МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Полемика: о Сталине еще раз

← к списку статей

    СТАЛ?Н?ЗМ: К ВОПРОСУ О МЕТОДОЛОГ?? ?ССЛЕДОВАН?Я

 

 

                                                       Не  могу отсиживаться немо,

                                                       Ждать  каких-то импульсов  извне,

                                                       ? фигура Сталина,

                                                                                            как тема,

                                                       Это – эхо про?лого во мне…

                                                       … Этот  образ

                                                                           в глубь ду?и  затолкан,

                                                       То  гнетёт,

                                                                         то  жжёт её огнем…

                                                       Я и сам ещё не знаю толком

                                                       Объективной  истины о нем…

                                                                                Сергей  Смирнов 

 

Тема «СТАЛ?Н?ЗМ» крайне актуальна в на?е неспокойное время, актуальна политически именно в силу того, что Россия опять стоит на перепутье:

«Налево пойде?ь - снова к тоталитаризму приде?ь!»

«Направо пойде?ь - к реакционному фа?изму забреде?ь!»

Парадоксы истории таковы, что хоть «налево» поворачивай государственный корабль, хоть «направо» - общество сделает виток по спирали, встретятся две крайности и вернется Россия на круги своя. Вернется страна в положение вечно догоняющей, да еще с властью, еще сильнее отягощенной веригами про?лого.

А если «прямо пойде?ь?». «Прямо пойде?ь, неизвестно, туда ли, куда хотелось, попаде?ь!»

Россия ищет свой путь, свое историческое предначертание, не забывая общечеловеческих ценностей. А это значит, что ей надо помнить уроки истории, уроки сталинизма. Простому человеку, даже поэту простительно сознаваться в том, что он не знает объективной истины о Сталине. Политику, руководителю, а уж тем более ученому -непростительно. Феномен «Сталинизма» требует научного анализа на качественном методологическом уровне, требует логики диалектической, объективной, непредвзятой.

В чем же загадка Сталина, почему не только стар?ее поколение, которое и в тылу, и на фронте ?ло в бой «За Родину! За Сталина!», но и молодежь России, краем  уха слы?ав?ая о каком-то там архипелаге Гулаг*, возмечтала о  железной руке Сталина. Логика обывателя: «При Сталине был порядок ... » («тюрьмы» - добавим мы – О.П.).

Сталинизм - неслучайное явление на?его про?лого. Но можно ли утверждать, что оно не только закономерное, но даже необходимое для страны на определенном историческом этапе. Что его породило, какие объективные и субъективные факторы вознесли Сталина на вер?ину такой власти, какая и не снилась многим правителям Российской империи.

1917 год. Россия бурлит, напоминая в некоторой степени страны арабского мира 2011 года - Тунис, Египет, Бахрейн, ?орданию, Йемен и особенно - Ливию с небезызвестным Муамаром Каддафи. В России свергли монархию. А что даль?е? Сентябрь 1917 года. На страну надвигается катастрофа, надвигается экономический коллапс, и, как следствие, неслыханный голод, стра?ная русская зима.

В сентябре 1917 года Ленин пи?ет работу «Грозящая катастрофа и как с ней бороться»: «России грозит неминуемая катастрофа. Железнодорожный транспорт расстроен ... Прекратится подвоз сырых материалов и угля на фабрики. Прекратится подвоз хлеба. Капиталисты умы?ленно и неуклонно саботируют производство, надеясь, что неслыханная катастрофа будет крахом республики и демократии, Советов и вообще пролетарских союзов, облегчая возврат к монархии и восстановление всевластия буржуазии и помещиков»  (10. Т. 34. С. 155).

Может быть, лидер боль?евиков наме¬ренно сгущал краски ради вожделенной власти? Отнюдь. Американский журналист Джон Рид подтверждает это фактами: «Секретарь петро¬градского отделения кадетской партии говорил мне, что экономическая разруха являются ча-стью кампании, проводимой для дискредитации революции ... Мне известны некоторые угольные копи близ Харькова, которые были подожжены или затоплены владельцами, московские тек¬стильные фабрики, где инженеры, бросая работу, приводили ма?ины в негодность, железнодо¬рожные служащие, пойманные рабочими, когда они выводили локомотивы из строя ... » (4.С.31). Об этом же пи?ет известный французский историк Никола Верт: «Забастовки и локауты пред-принимателей довер?или разложение экономики, порожденное войной» (2. С. 123). Справедливости ради надо отметить, что Октябрь 1917 го¬да породил Февраль того же года, породила беспомощная политика Временного правитель¬ства, пытающегося примирить непримиримое: слабую буржуазию и революционных рабочих; держащихся за землю помещиков и требующих ее крестьян; стремление народов Финляндии, Прибалтики, Украины к суверенитету, и великодержавные амбиции правительства Керенского. Наконец, не ре?ался основной вопрос момента - прекращение войны, выход России из нее. Производство жизненных средств в стране было парализовано саботажем и работодателей, и рабочих; хаосом в сельском хозяйстве и пр. На Россию надвигалась катастрофа невиданных размеров. Ленин с горечью пи?ет: «Все это го-ворят. Все это признают. Все это ре?или. ? ничего не делается» (10. Т. З4. С.155).

В стране были только две социально-политические силы, способные волевым диктаторским путем вытащить Россию из трясины хаоса: буржуазия в союзе с помещиками, ведомые разно?ерстными политическими партиями, и рабочие в союзе с крестьянством во главе с левой социал-демократией. ?менно методология социально-классового анализа политической обстановки в России и причин прихода к власти боль?евиков помогает непредвзято, объективно дать научные ответы на сложней?ие вопросы истории. Повторяю - научный подход, несмотря на поверхностное предубеждение к «экономическому детерминизму» Маркса-Ленина некоторых современных социологов (15. С. 135). Не зря же говорят, что предубеждение даль?е от истины, чем незнание! События 1917 года с железной необходимостью вели к установлению в России или правой (Корнилов-Рябу?инский) или левой (Ленин) диктатуры. Более подготовленными в этом вопросе оказались рабочие, ведомые боль?евиками.

Но именно боль?евики, благодаря Ленину, еще до октября 1917 г. имели более-менее достойный план вывода России из социально-экономического тупика. Однако осуществить этот план можно было только через ущемление прав и интересов крупной буржуазии, землевладения помещиков. Наконец, он был конкретизирован в коротких жестких лозунгах, понятных массам:

«Фабрики - рабочим!»

«Землю - крестьянам!»

«Хлеб - голодным!»

«Мир - народам!»

«Власть - Советам!»

«Нациям - самоопределение!».

? неважно, что многие из этих призывов попахивали демагогией, были трудновыполнимыми в короткие сроки. Главное - реализовать их можно было только через политическую диктатуру. ?ли революция, или реакция - середины не было.

Все те, кто поддерживал Корнилова, фактически породили восстание боль?евиков (12. С.247). Вот почему Ленин имел основания утверждать, что Октябрьская революция в России произо?ла «от отчаяния», под влиянием безвыходности (10. Т 45.С. З80). Выход из социально-экономического хаоса был только через установление жестокой политической диктатуры.

Но ... левая диктатура первой трети ХХ века в России породила сталинизм. А в тот же период правая диктатура в ?талии, Венгрии, Хорватии, Германии, ?спании - фа?изм. Что стра?нее, показала история. Между Сциллой и Харибдой  выбирают Сциллу.

Почему Сталин? Ни в партии боль?евиков, ни среди масс в 1917-1922 гг. он не блистал. Он не обладал ни  харизмой Ленина, о которой Джон Рид говорил: «Необыкновенный народный вождь, вождь исключительно благодаря своему интеллекту» (4.С. 116); ни блестящими способностями Троцкого, усилиями которого за 1918¬-1920гг. была создана пятимиллионная Красная Армия (2. С. 121). «Выдающаяся посредственность» - так характеризовали Сталина в начале двадцатых годов про?лого века современники. Если почитать труды историков, политологов, социологов о Сталине, особенно отечественных, то все они сходятся на том, что поворотным пунктом в государственной биографии Сталина стало его назначение в апреле 1922 года на скромную по тем временам должность секретаря в ЦК партии, правда с «приставкой» -  генеральный.

Однако надо учитывать, что Сталин в это время был членом политбюро ЦК ВКП(б), наркомом (министром) по делам национальностей, наркомом Госконтроля, председателем «Рабоче-крестьянской инспекции» (РК?), членом Революционного военного совета Красной Армии (1. С. 1491). ? все-таки именно должность генсека дала возможность Сталину установить в стране свою диктаторскую власть. Почему?

С 1924 года партия боль?евиков стала единственной политической партией в СССР. ?менно она и только она имела право и возможность определять всю внутреннюю и вне?нюю политику советской власти. А всю кадровую политику как внутри правящей партии, так и в Советах, профсоюзах, силовых структурах, хозяйственных органах определял ЦК, где ре?ающее слово принадлежало Сталину. Сбылись пророческие слова Энгельса, который еще в конце XIX веке писал, что в России слаб рабочий класс.        ? если победит революция в России, то диктатура пролетариата в таких условиях рискует вылиться в диктатуру одной партии, а диктатура одной партии в силу логики, свойственной таким системам, в диктатуру одного лица (цит. по 7. С. 264).

Сталинизм, персонифицированный в личности и деятельности Сталина, вырос не на пустом месте. Он был порожден в 20-30-ые годы про?лого столетия политическими, экономическими, идеологическими, социальными, организационными условиями тогда?ней российской действительности.

Политически он вырос из сложив?ейся в начале двадцатых годов однопартийной систе¬мы, из монополии на власть одной и только одной партии, во главе которой волею судеб и в силу личных данных встал Сталин. А как известно, «всякая монополия ... порождает неизбежно стремление к застою и загниванию» (10. Т.27, с. 397).

Экономически он сформировался на основе утвердив?ейся по Конституции 1936 г. только государственной и колхозно-кооперативной (читай - «номенклатурной») собственности на все средства производства и исчезновением классов, классов в строго научном понимании этого социально-экономического явления.

?деологически сталинизм есть взгляды мелких буржуа. Он опирался на препарированное, приспособленное к особенностям в основном неграмотной страны «учение» о социализме, как о светлом будущем, как о выходе из социального тупика; сталинизм в теории - это доведенное до абсурда представление о классовой борьбе как о единственном движителе социально-политического прогресса.

Социальной опорой сталинизма были вчера?ние, в массе своей политически неопытные крестьяне, оторванные от земли и бро?енные на многочисленные стройки пятилеток, в одночасье превратив?ись в рабочих - наемников у государства и став?ие главными «созидателями» нового общества. Сбылась «мечта» Сталина 1924 года о том, «чтобы число пролетариев в России поднялось в ближай?ий период на 20¬-30 миллионов» (14. Т.6. С. 321).

Наконец, организационно сталинизм представлял из себя номенклатурную пирамиду, пронизывающую собой всю социально-политическую и экономическую структуры страны. «Вер?ину» пирамиды венчал Сталин. Вертикаль власти - важней?ий фактор формирования диктатуры. «Революция обеспечила невероятную вертикальную мобильность для представителей низов. Выходец из крестьян мог подняться ДО самого высокого уровня в обществе и государстве. ? это были не отдельные исключительные случаи, это было достаточно массовое явление. Но одновременно массовая вертикальная мобильность создавала определенного рода социально-политический культурный стресс в обществе. Прогресс выходцев из низов - это постоянная угроза для того, кто уже занял высокое место» (7. С. 292).

При оценке личности Сталина даже у серьезных исследователей превалируют порой  диаметрально противоположные подходы. Одни уверены, что объективно, если бы не Сталин, страна не вы?ла бы из руин и не устояла бы в стра?ной войне, ибо «он в годины испытаний не сходил с командного поста». Другие полагают, что Сталин захватил власть и вознес себя на недосягаемую высоту только в силу своих демонических, то есть субъективных качеств. Но между крайностями, как известно, находится не золотая середина с истиной внутри, а между ними лежит проблема научного анализа, диалектического поиска ответов на вопросы на качественно новом методологическом уровне. Самое поразительное заключалось в том, что были правы и защитники Сталина и его противники, и в то же время - и те и другие были не правы.

Сложность реальной жизни такова, что нельзя вести исследование по принципу: «С одной стороны белое, а с другой стороны - черное». Диалектика требует всестороннего анализа, двигаясь от абстрактно-всеобщего к конкретно-всеобщему.

Обвинения Сталина в том, что он искусственно узурпировал абсолютную власть, по крайней мере, наивны. Чтобы разобраться в этом, давайте зададим себе «простые» вопросы:

1. Мог ли Сталин навязать стране индустриализацию, пусть даже форсированную, навязать создание тяжелой многоотраслевой промы?ленности? Правда, чтобы не погре?ить против исторической истины, надо иметь в виду следующее, Советская власть продолжила процесс индустриализацию, начав?уюся еще при царизме, но проводила ее экстенсивными методами и забуксовала на интенсивном пути (13. С. 44).

2. Мог ли он насильственно убедить не столько горожан, сколько крестьян, особенно бедноту, в преимуществах коллективного труда, основанного на тракторах, комбайнах, сельхозтехнике? Достаточно сказать, что количество крестьянских хозяйств к 1930 году по сравнению с 1913 годом увеличилось в 2,5 раза, а площади сельхозугодий оставались прежними. ? дробление пахотных земель в единоличных хозяйствах продолжалось в силу обязанностей отцов наделять детей землей. Чем мень?е пахотный участок, тем сложнее на ней использовать технику.

3. Наконец, кто в СССР стал бы сопротивляться ликвидации неграмотности,  созданию многочисленного корпуса специалистов с выс?им образованием, приобщению ?ироких масс к культуре? До революции примерно 90 процентов населения России было элементарно неграмотно.

Великий диалектик Гегель подчеркивал, что «в своих орудиях человек обладает властью над вне?ней природой, тогда как в своих целях он скорее подчинен ей» (выделено нами – О.П.) (4.С. 205). Определяя цели, их приоритеты, общество исходит из их объективности, из их суровой необходимости, чтобы элементарно выжить. Цель, особенно для страны, нельзя выдумать искусственно. «?дея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от   и н т е р е с с а» (11. Т.2.С.89) страны, общества. Вот почему триединая задача (цель), стоящая перед СССР, была объективной необходимостью и Сталин действовал в русле этой необходимости.

Более того, Сталин, настаивая на ускоренной индустриализации, на форсированном создании промы?ленной базы СССР, объяснял это тем, что «мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» (14. Т. 13. С. 39). Может он специально запугивал народ, население молодого советского государства, чтобы узурпировать наконец-то абсолютную власть. Но вот факты. Еще в 1919 году Госдепартамент США составил карту, в приложении к которой говорилось: «Всю Россию следует разделить на боль?ие естественные области, каждая со своей экономической жизнью. При этом ни одна область не должна быть достаточно самостоятельной, чтобы образовать самостоятеьное государство» (9.С.21).* «Можно ли создать полную гарантию от опасностей интервенции, а значит   и  реставрации  старых  порядков» (14. Т. 13. С. 109-110) - вопро?ал Сталин, и отвечал, что можно, если будем иметь развитую экономику, мощную военную промы?ленность и, соответственно, сильную армию.

Для создания собственного ма?иностроения СССР нужны были средства. В долг Запад ничего не давал. А вот в условиях мирового экономического кризиса (1929-1932гг), который затронул и аграрный сектор, в обмен на зерно (хлеб) буржуазные страны давали станки, ма?ины и пр.

Но, убеждал Сталин и его единомы?ленники, крестьянин-единоличник добровольно, даже в долг, зерно не даст, а колхозы дадут. ?сходя из этой - по Сталину - логики необходимости, он инициировал ускоренную спло?ную коллективизацию. Почему? Тот добавочный налог на единоличные крестьянские хозяйства, который власть брала «не по желанию, а по нужде» (14. Т. 12. С.51), был уже недостаточен. С тридцатого года, несмотря на массовый голод 1932-1933 гг. (1. С. 707), зерно потекло за границу рекой, а обратно - тракторы, комбайны, станки, ма?ины ¬- основа индустриализации.

В стране развернулось гигантское строительство. Только за 1928-1933 гг. было введено более полутора тысяч фабрик, заводов*. Между трудовыми коллективами развернулось соревнование под девизом «Пятилетку - в четыре года!». Как пи?ут ?. ?льф ? Е. Петров в «Золотом теленке», соревнование между южным и северным отрядом, которые строили знаменитый Турксиб и ?ли навстречу друг другу, «ускорило свидание на год. Последний месяц рельсы укладывали бегом» (выделено нами - О.П.) (6. С. 235). Соревновательное рвение, инициированное номенклатурой, захватило и процесс создания колхозов. Возникли десятки тысяч колхозных хозяйств. ? фабрики, и заводы, и колхозы, и совхозы требовали сотен тысяч инженеров, техников, агрономов, ветврачей. Началась культурная революция, сердцевиной которой стало образование. Была ликвидирована безграмотность; к концу тридцатых годов было введено всеобщее семилетнее образование; более 40 этносов страны получили свой литературный язык; во всех союзных республиках возникли собственные университеты. К 1941 году в вузах Советского Союза обучалось студентов боль?е, чем в 22 европейских странах вместе взятых (9.С.94). Такова реальность. ?, конечно, если бы за тридцатые годы не была создана военная промы?ленность, то, несмотря на крупные поражения 1941 года, на?а страна не выдержала бы столкновения с военной ма?иной фа?истской Германии.

Что поражало западных общественных деятелей, приезжающих в СССР, чтобы познакомиться с советской действительностью? Энтузиазм, энтузиазм миллионов. Страна напоминала огромный трудовой муравейник. Производственые коллективы, рядовые труженики работали под девизом: «Быстрее! Быстрее!» ? это была не показуха! Люди, отдавая все силы производству, искренне верили, что «завтра будет луч?е, чем вчера», «ли?ь бы не было войны». Но параллельно, а затем все боль?е «общество сталинского типа сочетало в себе страх и энтузиазм». Энтузиазм подкреплялся кроме идейно-нравственных мотивов еще и возможностью карьерного роста. А это - угроза для тех, кто уже занял высокое место, порождая страх потерять руководящее кресло, к тому же вместе с головой (7.С.292-293). Вот эта двойственная, а точнее -многослойная  природа сталинизма и представляет все еще камень преткновения для многих исследователей. Сталинизм формировал ту экономическую систему, которую он только и мог сформировать. Сталинизм определял, какой возникнет общественный строй, какая будет форма собственности. Но складывающаяся система оказывала обратное воздействие на Сталина и его сторонников, формировала его как диктатора, находя в его личных качествах очень «благодатный» материал.

Загадка Сталина ре?ается «просто», если, повторимся, подходить к ее ре?ению диалектически. Как уже подчеркивалось, в своих целях человек, страна, общество подчинено объективной необходимости, тогда как в выборе средств достижения целей обладают определенной свободой. ?менно в переходе от целей (объективный фактор) к методам, средствам (субъективный фактор) находится та грань, которая отделяет Сталина - государственного исторического деятеля от Сталина политика, Сталина диктатора, который не умел в силу своих личных качеств и не хотел (по той же причине) пользоваться властью демократически, осторожно и, самое главное, «рубить лес» так, чтобы люди не превращались в щепки.

«Тов. Сталин, сделав?ись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью» (10. Т. 45. С. 345), - пророчески писал в январе 1923 года Ленин, к концу жизни начинав?ий осознавать, что он сам закладывал основы тоталитарной системы.

Сталин, эта «выдающаяся посредственность», в борьбе за власть и за удержание власти переиграл своих более именитых соперников. Почему? По каким теперь уже, с точки зрения психологии власти, субъективным причинам?

Во-первых, он, в отличие от Троцкого - «вождя Красной Армии», от Зиновьева - председателя ?сполкома 111 ?нтернационала, от Бухарина - редактора «Правды», везде и всюду «скромно» называл себя учеником Ленина, не претендуя на роль теоретика и идеолога партии; везде и всюду подчеркивал, что он - верный и последовательный продолжатель дела Октябрьской революции. ? надо отдать ему должное, Сталин громил своих оппонентов многочислен¬ными ленинскими цитатами. Обладая феноменальной памятью, Сталин знал почти все наизусть, что было напечатано из трудов Ленина в 20-30 гг. А авторитет Ленина в партии боль?евиков был непререкаем. Правда, впоследствии труды, речи, высказывания Сталина даже по естественным наукам, не говоря уже об обществознании, будут объявлены вер?иной научной мысли.

Во-вторых, Сталин в первые годы своего пребывания на должности генсека во всеуслы?ание заявлял, что за должность не держится. ? если партия скажет ему, чтобы он уступил место более достойному, он подчинится партийной дисциплине. На первом же заседании пленума ЦК в ходе работы ХIII съезда партии (весна 1924 г.) было огла?ено предложение Ленина об освобождении Сталина от должности генсека. Сталин просит освободить его. Делегаты съезда обязали Сталина остаться на своем посту. Через год ситуация повторилась. ?, как говорил сам Сталин: «Человек Я … подневольный, и когда партия обязывает, я должен подчиниться» (14. Т.6. С. 175-176). Лукавит товарищ Сталин, т.к. боль?инство делегатов партийного съезда подбирал он, и ему партноменклатура была обязана начав?ейся карьерой. Кроме того, тогда уж луч?е Сталин, чем Троцкий с еще более жесткими диктаторскими зама?ками.

В-третьих, Сталин умело пользовался разногласиями между политическими противниками. Всегда и безо?ибочно поддерживал тех, кто в данный момент был более прав с точки зрения задач, стоящих перед страной. Следовательно, был для Сталина перспективнее. Он не воевал со всеми, а сбивал их с политического Олимпа по одному, ставя в такое положение, что они были вынуждены всенародно каяться в действительных (и мнимых) антипартийных грехах. А это значит, что политическая карьера соперников заканчивалась. Быв?ие враги Сталину были уже не опасны. ? все же « луч?ий враг - это мертвый враг» - все они (за исключением Троцкого) были репрессированы у себя на Родине.

В-четвертых, в стране по инициативе Сталина и с его одобрения была создана довольно стройная и эффективная система идейно-политического воспитания народных масс. Единственно верным учением был объявлен марксизм-ленинизм, а главным толкователем всех его положений стал Сталин. Малей?ая критика основных идей марксизма-ленинизма, даже с целью их развития - политическое преступление. Она неизбежно подрывала монополию на истину только партии, а следовательно - Сталина. Самым стра?ным для советского человека был подрыв авторитета вождя, выступление против основ сталинизма, против Сталина.

В-пятых, Сталин с 1926г., после смерти Дзержинского - председателя ВЧК-ОГПУ*, подмял под себя «этот карающий орган революции». Все ветви государственной власти были подчинены партии и именно ЦК назначал на руководство ОГПУ-НКВД угодных Сталину исполнителей: Менжинский - с 1926 года, Ягода - с 1934 года, Ежов - с 1936 года, Берия - с 1938 года. Карающий орган превратился в карательный. ?езуитство Сталина заключалось в том, что и Ягода, и Ежов были объявлены главными (а для народа - единственными) виновниками массовых репрессий 1934 - 1938 ГГ. ?менно Сталин заложил двойную и даже тройную мораль: «Думаем одно, говорим другое, а делаем третье».

?так, чтобы претворить планы по «социалистическому» переустройству в жизнь, Сталину нужна была власть. Но, чтобы удержаться у власти, ему нужно было реализовать эти планы, выполнить свои обещания. А  «победителей, как известно, не судят». Таким образом, ради власти, власти  абсолютной (мечта и идеал Сталина) ему нужно было использовать эту власть в русле насущных потребностей страны, иначе объективный поток социально-политической жизни смыл бы его как политика.

Несмотря на то, что строй, который создавали боль?евики во главе со Сталиным, с очень боль?ой натяжкой можно назвать социалистическим, преобразования были необходимы стране, чтобы не «свалиться» на обочину истории.

Ученым еще предстоит осмыслить, какой строй возник в Советском Союзе. Но исследовать его, оглядываясь назад, - бесперспективное дело. Подчеркивая это, Борис Кагарлицкий отмечает, что «на практике ... в СССР было странное сочетание архаики и прогресса, докапиталистических и посткапиталистических отно?ений, элементов социализма, госкапитализма и азиатского способа производства в одном обществе (курсив на? - О.П.). Эти противоречия были по¬рождены происхождением советского строя, возник?его из пролетарской революции, когда сам пролетариат власть утратил, а партия переродилась» (7. С. 289).

Уинстон Черчилль (1874-1965), давая историческую оценку Сталину, сказал: «Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой!» ? опять же, атомное оружие нужно было Сталину не столько ради укрепления собственной диктатуры, сколько для защиты страны от угроз извне. 27 октября 1951 года американский журнал «Collier\\\'s» в специальном выпуске на 132 страницах расписал план третьей (! – О.П.) мировой войны и последующей оккупации Советского Союза «силами демократии, прежде всего США, с точным указанием дат, поводов, событий, даже настроений людей на быв?их советских территориях» (8). Борясь против сталинизма, правители США своей агрессивной вне?ней политикой укрепляли его. Другое дело, что характеристика Сталина Черчиллем греет ду?у сталинистам, если не обращать внимание на жалящий совесть вопрос: «Какой ценой?! Почему Россия всегда должна платить сверхцену за движение вперед?»

Похоронили Сталина у кремлевской стены, накрыли могилу гранитной плитой ...

         ? я обращаюсь к правительству на?ему с просьбою:

         Удвоить, утроить у этой стены караул,

         Чтоб Сталин не встал и со Сталиным -про?лое.

                                                               Е. Евту?енко (5)

Если политическая партия «бронзовеет» (Д.А. Медведев), то она из партии для народа превращается в партию над народом; из партии ведущей в партию бредущую. Уроки истории, уроки сталинизма, уроки КПСС учат, что политический авангард общества должен, во-первых, опираться на науку, во-вторых - на народ, в третьих - вести страну в русле исторического прогресса. Строить будущее только на основе про?лого опыта - бесперспективно.

* * *

Подведя итог, следует подчеркнуть, что сталинизм не только российское явление, не только явление российской истории. Это международный феномен. Достаточно сказать, что во всех странах так называемой социалистической системы (1945-1991 гг.) установился политический строй, более или менее повторяющий (копирующий) диктатуру «вождя». Везде, где старая власть доводит народ до отчаяния, есть реальная угроза установления новой власти в форме диктатуры. ? неважно, правого или левого толка. Это первый урок сталинизма. А во-вторых, всякие попытки «осчастливить» ту или иную страну, где начинается гражданская война, вме?ательством извне, «осчастливить» ДЕМОКРАТ?ЕЙ с помощью ?тыков (ракет) только ускоряет установление опять же диктатуры. Диктатура не для народа, а над народом.

Олег Паламарчук,

Ректор Кубанского социально-экономического института,

Кандидат исторических, доктор филологических наук.

 

 

 

Сталин как фальсификация Чацкого

1.

По-моему, весьма интересен и актуален проделанный Олегом Паламарчуком анализ объективных обстоятельств двадцатых и тридцатых годов, сформировав?их тренды политических предпочтений масс, на восходящих потоках которых и вознесся феномен Сталина. Любопытно исследование личностно-политических требований, предъявляемых к потенциальному лидеру, которому предстояло сформировать из нескольких  сот тысяч коммунистов, растерянных и во многом дезориентированных после введения НЭПа, смерти Ленина и фракционных схваток в ЦК  боеспособные когорты, чтобы партия мгла выжить и удержаться у власти. Убедительно показано, что Сталин этому запросу отвечал луч?е других.

Естественно, все это  по неизбежности контурно, как наколки на карте, которые ли?ь прочерчивают мар?рут, по которому еще предстоит пройти обозам. Тема настолько всеобъемлюща и во многом еще даже невозделанная, несмотря на то, что о Сталине написаны горы книг и статей, что в неболь?ом очерке приходится ограничиться постановкой задачи и обоснованием узловых пунктов.

Размы?ления о  методологии исследования сталинизма  поднимают  своевременный  вопрос о необходимости  разработки понятийного аппарата для оценки этого явления, образно говоря, изнутри и извне. В статье тема исследуется, на мой взгляд,  как бы «изнутри». То-есть,  оставаясь внутри мифа о Сталине. ?сторические реалии обозреваются  по  традиционной,ленинско- сталинской лоции.

Четко систематизированы политические, экономические, идеологические, социальные, организационные условия российской действительности 20-30 годов про?лого века, в которых формировался сталинизм как явление.  Но, думается, это инструментальное описание уже сложив?ейся реальности, пля?ущей, так сказать, «от Сталина». Как если бы, например, мы пытались проанализировать содержательные процессы, происходив?ие внутри коммунистической партии, опираясь на сведения, почерпнутые  исключительно  в «Кратком курсе» и последующих выпусках «?стории КПСС», поскольку  иных источников  информации у нас нет.

Можно улавливать оттенки, можно строить домыслы и догадки, но все они остаются в пределах Вселенной, созданной самим Сталиным и его, если по- современному, пиарщиками. Это ложная реальность, в которой Сталин велик, хотя в чем-то и на чей-то вкус может быть и ужасен. ? мы вынуждены говорить о Сталине и его поколении на том условном языке, который они   сами же  и создали для достижения или прикрытия своих целей. В этом языке каждый символ несет еще и потаенную нагрузку –  подспудную легитимизацию и оправдание  всего что ни делали эти творцы.

 «Великие стройки», «массовый энтузиазм», «трудовой героизм», «За родину, за Сталина!» В этот ряд естественно встраивается и  ссылка на известное  письмо Ленина к съезду, в котором он характеризует Сталина. Деталь мифа о товариществе, которая воспринимается чуть ли не как   заду?евная семейная  картинка, когда патриарх журит непоседливого озорника. ? мы, завороженные токами  ленинского мифа, клюем на отеческую заботу хозяина о порядке в доме. В то время как действующие лица описанной сцены палачи и садисты, ненавидев?ие друг друга и говорить о них надо без лирических околичностей.

Чтобы распрощаться с тотемом Сталина, надо выйти из мифа о Сталине и описать его не  сталинским языком. А для этого надо присмотреться к основным мифологемам боль?евизма, на которых все мы воспитывались.

Краеугольный камень коммунистического движения  - фраза из «Манифеста коммунистической партии»: «Коммунизм есть упразднение частной собственности». Я превратился в убежденного  антикоммуниста  в конце восьмидесятых не после того, как открыл для себя ГУЛАГ и прочие кровопускания Ленина и Сталина, а когда понял, что частную собственность нельзя взять и упразднить. Она органическое явление, как  разделение людей на мужской и женский пол. Не люди придумали, не им отменять. Когда-нибудь она наверняка во что-нибудь и трансформируется, но не сейчас и уж тем более не в 1917 году.

Размы?ляя над этим, я понял, почему Плеханов утверждал, что Россия не доросла до социализма, и почему он  обозвал ленинские тезисы с броневика бредом. Бред, вну?аемый обозленным, малограмотным, нетерпимым и к тому же вооруженным толпам, которые усвоили одно:  буржуев и кадетов  надо бить. Попытка устроить общество, основанное на отмене частной собственности не могла вылиться ни во что иное, кроме как перманентный разбой, инквизицию, подавление человека.

2.

С этих позиций, не претендуя на истину, я и смотрю на события, которым посвящена статья. По-моему, октябрьский  захват власти «передовым отрядом рабочего класса»  и есть  та самая  катастрофа, которой  Ленин пугал в своих статьях. Я  думаю,  что любая наличная в те дни в России  политическая сила, - монархисты, Керенский, Корнилов, Савинков, Плеханов, Чернов-приди они к власти,  набив ?и?ек и гор?ков, сменяя друг друга, отступая и маневрируя, рано или поздно  вырулила бы   страну в фарватер цивилизованного развития. Но эта версия всегда с негодованием отвергается, потому что в России  якобы были «особые» условия.

?звестный ставропольский историк и краевед  Герман Беликов два года назад издал книгу «Безумие во имя утопии». Опираясь на архивные документы, он рисует ужасы красного террора в 1918 и последующие годы. Но перед этим описывает ситуацию конца 1917 года. Никакого революционного подъема, никаких классовых боев  в Ставропольской губернии не наблюдалось.  Народ жил обычной жизнью, трудился. Боль?евистская организация, в которой состояло сотни полторы гимназистов стар?их классов и студентов - недоучек, не пользовалась никаким влиянием, равно как и боль?евистские вожди. Никто не ждал Ленина-спасителя. Думаю, аналогичным образом  обстояло и в прочих провинциях  России, за исключением Петрограда, где действительно заварили ка?у, которую выдали за революционную ситуацию. Я не сторонник теории заговора, но то, что германские деньги были приложены к русской революции, это общеизвестный факт. Миллионные тиражи всяческих «окопных правд» издавались на деньги германского ген?таба и разлагали армию на фронте.

Случилось  худ?ее, что могло случиться – захват власти Лениным, диктатура боль?евиков. Они перечеркнули нормальное развитие страны и то убожество, которое мы сегодня имеем, - прямое  следствие Октября, а потом уже и Сталина. Восторжествовал воплощенный боль?евизм, который начертал  на своих знаменах «Свобода, равенство, братство!», «Земля крестьянам!», «Фабрики рабочим!», а на самом деле презирал  свободу других людей, и людей вообще. Крестьяне на своей ?куре ощутили, что такое «земля крестьянам». Рабочие тоже облизнулись.

Оценивая Сталина и сталинизм, отмечая негативные стороны сталинщины и связанные с его именем  эпизоды на?ей истории, автор, следуя логике  научной объективности  вынужден исходить из того, что Сталин зло, но при этом зло все-таки неизбежное. Посыл таков: не будь Сталина, Россию не миновало бы еще боль?ее лихо. С этим я готов спорить.

 

3.

Вызывает сомнение тезис: Сталин и его окружению – многие из которых действительно были талантливыми, незаурядными, энергичными  людьми, - ре?или судьбоносные задачи, которые встали  перед Россией в начале 20 века и которые кроме них ре?ить было некому. 

Несогласие вызывает  и тезис, которым сторонники Сталина неутомимо оперируют по сей день: цена за индустриализацию и коллективизацию была заплачена, конечно, боль?ая, но ведь сделали- то! Что сделали?

 Без Сталина построили Путиловский завод, самый крупный в Европе, без Сталина возвели  бы и Днепрогэс, и многое другое. В толстовском рассказе «Дьявол», написанном в середине восьмидесятых девятнадцатого века, героиня, деревенская баба, работает на паровой молотилке. В русское село по?ла техника уже в те годы, когда Ленин еще под стол пе?ком ходил. Без него и до него задумывались над научно-техническим прогрессом. Обязательные при обсуждении фигуры Сталина ссылки на слова Черчилля про соху и атомную бомбу вызывают  улыбку. Надо же, какой великий! За одно это ему можно все простить!

Тогда почему бы с такой же меркой не подойти и к оценке двадцати лет царствования императора  Николая Второго, которого принято называть Кровавым? Он ведь тоже принял Россию бог весть, какой (на первой всемирной выставке в Монреале в российском павильоне внимание посетителей привлекала гора лаптей),  а оставил  с авиацией, подводными лодками,  Восточно-Китайской железной дорогой, по которой мы до сих пор ездим, с телефонной связью, с радио, кинематографом.

Я не вижу никаких  особенных объективных целей, которые стояли перед Россией в начале 20 века и ради достижения которых  надо было уничтожить крестьянство, выгнать из России половину интеллигенции, разорить церковь, заморить голодом несколько миллионов человек, учинить террор, загнать миллионы в ГУЛАГ. 

Миф о Сталине вытекает  из мифа об убогой и лапотной России, задавленной царизмом. Между тем Россия была среднеразвитой страной. Ленин, а не кто-либо другой, в труде «Развитие капитализма в России»  отмечал, что Россия за каких-то сорок лет после отмены крепостного права  проделала путь, на который европейским странам понадобилось  200-300 лет. Как известно,  экономика России в период с 1880 года по 1913 год  ежегодно прирастала на 8,5 процента. Самые быстрые в мире темпы.

Получается, в 1900 году Ленину, чтобы громить конкурентов-народников, было выгодно подчеркивать экономический рост России, а вот в 1917, когда взялись за капиталистов, он писал уже об убожестве, о вековечной отсталости и неспособности к развитию. Кстати, этот пример -  один из образчиков ленинского псевдодиалектического мы?ления. Подобная «гибкость»  уместна при зомбировании толпы, в чем Ленин был действительно гением, но не имеет ничего общего с научным мы?лением.

 

4.

 Аргумент, который  не только высвечивает фигуру Сталина  в благоприятном для него свете, но и выдвигает в ряд почитаемых правителей  России – роль Сталина в войне. Неизбежность войны, угроза захвата страны Гитлером – еще один миф, который оправдывает все  политические, материальные, моральные издержки -  ?ара?ки,  уголовные статьи «за колоски» и за опоздания на работу, тиранию, обожествление вождя, свирепость,  истребление  подозрительных и несогласных.

Мне импонирует позиция историков, которые полагают, что  Гитлер, выпестованный совместными  усилиями европейских элит той эпохи, это, как сегодня модно говорить, асимметричный ответ на Октябрь, на Ленина и Сталина, на социалистические эксперименты, на ГУЛАГи. Скорее всего,  если бы не было Сталина, то не было бы и Гитлера. Во всяком случае, Сталин науськивал немецких коммунистов на социал-демократов. На самых последних выборах левые набрали в сумме боль?е голосов, чем нацисты, это факт. Они могли бы договориться и не пропустить Гитлера. Не позволил Сталин. Этого из истории не выброси?ь.

Да, европейские политиканы несут ответственность и за ан?люс Австрии, и за Мюнхен, и за Чехословакию. Они мечтали выкормить могильщика  Сталина. ? жестоко просчитались. Но ведь  основания бояться и ненавидеть Сталина боль?е, чем Гитлера, у них были!

Представляю, что было бы в случае победы коммунистов в Европе в тридцатые годы. В другом месте автор, оценивая феномен Сталина как международное явление, пи?ет о  том, что победив?ие в странах Европы после войны демократии тоже склонялись к тоталитаризму. Этот пример  не совсем некорректен. Мы-то знаем, как «победили» коммунисты в Поль?у или Венгрии. Как они зависели от Стар?его Брата. Знаем, как чистили коммунистические кадры, оставляя лояльных Сталину.

Обращу внимание на весьма примечательное замечание: «Более подготовленными в этом вопросе оказались боль?евики». Речь о захвате власти боль?евиками, которые со своими 25 процентами, набранными на выборах в учредилку,  переиграли всех политических конкурентов.

Напра?ивается вопрос: а в чем, собственно говоря, «более подготовленными? Неужели  боль?евики  луч?е других понимали  социально- экономическое  положение страны и имели реальную работающую программу выхода из кризиса? Миф уверяет, что это так. «Есть такая партия!»

Читаю: «...именно боль?евики, благодаря Ленину, имели более-менее достойный план вывода России из социально-экономического тупика». Но так ли это было на самом деле? Планы боль?евиков, основанные на упразднении частной собственности, экспроприации экспроприаторов   и превращении  народного хозяйства в одну боль?ую фабрику, как мечтал Ленин, были утопией. В работе «Государство и революция», написанной  за два месяца до переворота, Ленин  рассуждал об отмирании государства, о том, что сами граждане будут в свободное от работы время выполнять функции полиции. Над этим можно иронизировать сколько угодно, но автор этих фантазий  через полгода  безбоязненно уселся в кресло премьера  самой боль?ой в мире страны!

 А через три года после октябрьского переворота, после всех ужасов и нелепостей  военного коммунизма Ленин провозгласил НЭП. Это был завуалированный, ограниченный бюрократией, но, тем не менее, все тот же капитализм, сразу же оживив?ий экономику. Этот разворот противоречил всему, во что верили боль?евики и что было записано в их партийных программах. (Многие искренние коммунисты в ответ на такой зигзаг вождей стрелялись). Жизнь перечеркнула планы боль?евиков.  Сокру?ительное  политическое, идейное, управленческое, моральное банкротство.

(Кстати, НЭП –яркая иллюстрация известных слов Энгельса из книги «Крестьянская война в Германии»: «Самым худ?им из всего, что может предстоять вождю крайней партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то время, когда движение еще недостаточно созрело для господства представляемого класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство... То, что он  может сделать, противоречит всем его прежним выступлениям, его принципам и непосредственным интересам его партии; а то, что он должен сделать, невыполнимо. Словом, он вынужден представлять не свою партию, не свой класс, а тот класс, для господства которого движение уже достаточно созрело в данный момент. Он должен в интересах самого движения отстаивать интересы чуждого ему класса и отделываться от своего класса фразами, обещаниями и уверениями  в том, что интересы другого класса являются его собственными. Кто раз попал в это ложное положение, тот погиб безвозвратно».

Ленин не хотел ни гибнуть, ни отдавать власть, ни служить другому классу. НЭП был временной переды?кой, обманкой, и Сталин луч?е других это понимал. Он хладнокровно прихлопнул НЭП. Я бы сравнил Сталина с Чацким, который не уехал из чуждого ему мира - «Карету мне, карету!»  - а остался и, совер?ив преторианский переворот, взялся переделывать Фамусовых, Скалозубов и Молчалиных.

«Ленин, как человек, далекий от реального производства и   привык?ий иметь дело  преимущественно с абстрактными «производительными силами и производственными отно?ениями», « эксплуатацией», «борьбой классов», «всемирным пролетариатом»  не имел понятия о том, что происходит на реальном заводе, как создается конкретный продукт и в какие отно?ения вступают люди.

Сомневаюсь, что он давал себе отчет в том, что реально стоит за лозунгами, с которыми он ?турмовал власть:

 «Фабрики – рабочим!»  Рабочим, надо думать, подобные  речевки ласкали ухо. А если подойти практически? Если с митинга пройти в заводской цех? Жизнь доказала, и  в особенности югославский опыт, что рабочие не могут управлять производством. Мы с этим столкнулись при Горбачеве, когда была спущена директива выбирать директоров предприятий.

 «Земля – крестьянам!» Украли у эсеров, прокричали. Но  где земля крестьянам? Как только увидели, что крестьяне стали оживать, набираться соков, кое у кого деньжата завелись, появились претензии на власть, сразу землю и отняли.

«Власть – Советам!» А как быть с Советом в Крон?тадте, который расстреляли? ?ли Советы только такие, которые нам в рот заглядывают? В 1918 году боль?евики разгоняли губернские Советы, в которых доминировали эсеры. Опять конъюнктура. ? так во всем.

Для боль?евиков существовала только одна реальность: власть, в которой они демиурги и вер?ители судеб. Они  оказались «более подготовленными», как отморозок с кастетом в руках более подготовлен к встрече с интеллигентом в темном переулке.  Кадеты, эсеры, мень?евики и иные  политики что-то  искали, планировали, как обустроить жизнь в России. ? при этом по-интеллигентски собирались все делать по закону. Эсеры, составляв?ие боль?инство на Съезде Советов,  не спе?или раздавать землю, и ждали созыва Учредительного собрания. Они считали, что только законная власть –  Учредительное собрание полномочно ре?ить судьбу земельного вопроса.  Они мыслили категориями законности и не понимали, что  против них демагоги и мо?енники. Почему Ленин, опираясь на ?тыки, разогнал учредилку? Думаю,  Учредилка могла ре?ить земельный вопрос – Чернов тоже не дурак был - и вырвать из рук Ленина самый мощный козырь.

5.

Боль?евики оказались самыми  ловкими бойцами в борьбе без правил. В этом  все их преимущество и  весь секрет. В этом и  феномен Сталина. В  силу  специфических личных качеств  - беспринципность, цинизм, жестокость,  отсутствие личных творческих и научных амбиций- он мог луч?е других боль?евистских лидеров консолидировать  власть в руках ненавидимой народом клики. Коммунисты давали себе отчет в том, что при демократическом развитии дел в стране, а к этому побуждал НЭП, на любых мало-мальски свободных выборах они  пролетят со свистом. ?х не только  вытряхнут из  руководящих кресел, начиная с Кремля и  до волостей и уездов, но многих потянут в трибунал,  а  кое-кого, скорее всего, повесят.

Вполне объяснимый страх за свои жизни был  цементом, скрепляв?им  круговую поруку вокруг Сталина, подпитывал управленческий слой энергией, достаточной, чтобы держать в узде  народ. Ситуация, кстати, изоморфная ныне?ней. Главные действующие лица современного российского Олимпа тоже вынуждены цепляться за кормило, потому что опасаются за свои безопасность и собственность в случае утери власти. ?стория повторяется.

Среди диктаторов Сталин займет, конечно, почетное место, но какое отно?ение это имеет к  персонифицированному в образе Сталина ре?ению исторических задач, стояв?их перед Россией?

Пытаясь извлечь уроки  из такого незаурядного явления в на?ей истории, как Сталин, мы, по-моему,  не там ищем.

«Я и сам еще не знаю толком

Объективной истины о нем...»

Прекрасные строчки прекрасного поэта. Но он либо лукавит, либо  под действием самовну?ения убеждает и самого себя и всех нас, что он не знает подлинной правды о Сталине.

Поэт  прекрасно знает «объективную истину». Но боится признаться в этом даже самому себе, потому что правда стра?на и   перечеркивает  мифы, которые были содержанием его жизни.

А истина эта о?еломительно проста: Сталин был преступник. Убийца.

Я имею в виду  не моря крови, пролитой в годы Гражданской, и не миллионы замученных в лагерях. Они  стали статистикой, безличностными «преступлениями режима», когда виноваты все. Я о тех десятках, может быть сотнях или даже тысячах невинных, которых приговорил лично он и приказал уничтожить. На сталинских руках кровь.

Чтобы увидеть Сталина таким, каков  он есть, его надо, прежде всего, судить. Не возвы?енным «судом истории», на который претендуют сталинисты – мол, спрос с  исторической личности иной, чем с простых смертных, а обычным уголовным судом. Судить по уголовной статье как матерого ду?егуба, который используя власть, убивал потому, что хотел убить.

Убийца он и есть убийца, даже если носит китель генералиссимуса. Поэт Сергей Смирнов не сумел этого принять и мучился, в глубине ду?и понимая, что всю жизнь поклонялся бандиту.  Суд - это вовсе не месть, не «пепел Клааса». Миф нельзя разру?ить в принципе. Поэтому все обличения Сталина только надувают его образ. Миф можно ли?ь заменить другим  мифом.

На чем покоится базальтовая основа сталинского мифа? На идущей из глубины веков традиции, что  есть выс?ие цели, ради которых можно идти на преступления и убивать других. Поэтому в обществе должен быть взлелеян  миф о том, что все люди равны перед богом и законом. Жизнь каждого бесценна, независимо от количества и размера звезд на погонах. ? никто не имеет права посягать на  свободу и достоинство другого человека.

К сожалению, свобода личности не стала безусловной ценностью в на?ей стране. А раз так,   мы обречены вновь и вновь  возвращаться к мифу о Сталине. В процессах  управления современной Россией все явственнее проявляются  сталинские стиль и метод. ?х суть: презрение к рядовому человеку, при показной заботе о нем,  неверие в его способность  самостоятельно устраивать  свою жизнь, распоряжаться своей собственностью, наконец,  выбирать себе руководителей – поселка, города, края, страны. Можно говорить о том, что  сталинизм возвращается, несмотря на ХХ съезд КПСС, осуждение культа личности, тысячи романов  и повестей о жестокостях сталинской эпохи, разоблачения в газетах и журналах, политбои на телеэкранах.

Недавно я прочитал в  «Новой газете» о том, что происходит сегодня в знаменитой станице Кущевской. Журналистку ужаснуло, что многие местные, отводя глаза в сторону, говорили о Цапках и их банде так: «Ну да, убивали людей. Это плохо. Но ведь они и много хоро?его делали».

Меня это тоже зацепило.

Не то ли самое говорят и про Сталина?  Репрессии, конечно, были, но ведь и промы?ленность какую создали!

Но не только это роднит Кущевку и Сталина.

Ученые давно выявили «синдром заложника». Это когда заложники начинают «входить в положение»  своих  захватчиков, сочувствовать их мотивам и даже  и защищать их. От стресса у них немного сдвинулась психика. Мне думается,  Россия до сих пор не может очухаться от этого синдрома,  ведь мы были заложниками несколько десятков лет.

Василий Красуля,

член Союза российских писателей