МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 18.

← к списку статей



Глава 18. 

В огне брод есть

 

«Совесть! Вот слово, от которого сегодня исходит свет!»

Франц Шаувеккер, немецкий писатель

 

1.

Никита Михалков,  при всех его неоспоримых талантах за трибуной  - не Демосфен.  ? дикция не так чтобы, и речь запальчива. Но слу?ают его, раздвинув рты. Потому что – Михалков. Никита.

Для политиканов  Михалков  был ЛОМ – лидер общественного мнения. Медийные лица рассыпались по градам и весям и гипнотизировали  электорат. Облагораживали  облик партии  «На? Дом Россия», спе?но вылепленной из ребра агонизирующей номенклатуры. На календаре млел знойный июль 1995 года. До жаркого декабря - выборов  в Государственную Думу - оставалось пять месяцев.

Пятьсот  служителей городских и районных администраций, региональных учреждений и промы?ленных предприятий, мобилизованные на конференцию новой партии заполнили концертный зал филармонии и настороженно  внимали великому режиссеру.

Мэтр в расстегнутой на половину пуговиц руба?ке с короткими рукавами уверенным жестом  погасил овации. Раздувая пу?истые усы, он преподнес   притчу о разбойнике, которого  на солнцепеке привязали к столбу. Тело несчастного терзали полчища гнуса.  Милосердный путник сжалился над гре?ником  и отогнал насекомых. Страдалец  приоткрыл опух?ие веки и  хрипло простонал: что же ты наделал, негодный? Эти  твари уже насытились  моей кровью. Ты их прогнал, и сейчас наползут новые и голодные и будут грызть  еще сильнее. Ты укоротил мою жизнь.

Неприятие вызвало послевкусие  поучения.  Да, чиновники вороваты.  Но зачем трогать тех, кто уже набил  карманы? Ведь на их место налетят новые,  бедные и голодные.  Пусть  же продолжают править те, кто уже взял свое. Они будут мень?е красть. Не надо менять их на новых, еще более  прожорливых.

В перерыве я вклинился в  рой поклонников, облепив?их  создателя бессмертного   «Свой среди чужих, чужой среди своих». Революционная аскеза, сочив?аяся из ткани  мирового ?едевра, на мой взгляд, вяло гармонировала  с политическими выводами оратора.

-Никита Сергеевич, а вы уверены что эти, насосав?иеся, не будут  сосать еще  боль?е?

-Поймите, - он просканировал мою персону  цепким взглядом. - Так устроена жизнь. Конечно, это не праведный путь, но иного  нет.

-Я бы с вами не согласился, - деликатно возразил я.- ?ной путь есть.

-Покажите мне его, – маэстро походя поощрил  светозарной улыбкой  статную  даму с буклетом для автографа,  протянул обе руки ладонями вверх ко мне и картинно поманил пальчиками:

-Ну, дайте же мне этот путь…

Я знал, что придет время, и я покажу этот самый иной путь. Но не сейчас.

Он по своему истолковал мое молчание и с полупоклоном насме?ливо развел руки.

2.

В финале романов  Агаты Кристи  аристократичный  Эркюль Пуаро, рассаживает  участников  криминального приключения в мягкие кресла, трогает мизинчиком  нафабриненные колечки усиков и, магнетизируя  пытливыми черными глазами, неторопливо раскрывает одну загадку за другой. При?ло время и автору выложить на стол свои карты.

Двадцать  лет назад  «иной путь» открылся  ставропольским демократам. Они проторили лыжню и добыли уникальный опыт, итоги которого я и хотел бы осмыслить и оценить.

Когда-то, размы?ляя над предложением Кузнецова, я мечтал о том, что через полгода-год  явят чудо рыночные механизмы, экономика расправит плечи, по-хозяйски осмотрится народив?ийся  супербогатырь хозяин-собственник – и мы в дамках.

Кру?ение экономики подсекло реноме  демократов.  Дело было сделано: СССР развален, сбережения сгорели, цены под облаками. Клацнули створки лову?ки.

Мы тащили поклажу  реформ, но они работали не на демократию. ?гра по?ла по другим правилам. Если на самом деле в чьей-то голове и вызрел дьявольский план перевести  стрелки с коммунистической номенклатуры на демократов, он был исполнен гениально.

Первым побуждением было хлопнуть дверью.

? одновременно иску?ал  соблазн остаться и продолжить  свою не афи?ируемую партию: превратить редут  в краевой администрации в  форпост демократов. Насыпать обособленный островок в номенклатурном море. Не в утопии, не в резолюциях митингов и не в газетных статьях, а в живом управленческом котле  воплотить  максиму: управлять  по совести.

Я выбрал второе. Каравелла отчалила от пристани и приняла в свои паруса  ветры житейского океана. ? сразу – в ?торм. Скрип мачт, грохот волн, хула со всех сторон: предатели!

Редактор газеты «Забор» Володя Мезенцев в запальчивом открытом письме  «Проснись, Василий! (Василию Красуле, пока еще лидеру...)» , страдая и печалясь, укорял меня в  дискредитации демократического  движения. Он здраво  размы?лял  о том, что в луч?ем случае мы сделаем ли?ь то, что и без нас сделали бы добросовестные чиновники. А где демократический приварок?

Алевтина  Шевченко в «Губернских ведомостях»  разложила обывательские подозрения до аммиака:

«...а чем вы объясните перерождение ва?их лидеров, уже во?ед?их во власть? Не могу судить о Ельникове, Митрофаненко, Попове, поскольку едва с ними знакома, но Василий Александрович? Ей богу, стоило ли голодать, сидеть на нарах, быть битому милицейскими дубинками, чтобы в результате оказаться в том же самом месте и даже в том же самом качестве при боль?ом руководящем чине, который ему предлагался еще при коммунистах? Фактически только чин сменился, а все остальное – незыблемо, только луч?е прежнего приспособлено к жизни. Может, в этом и состоял расчет Красули как политика, стремящегося к власти – сделать ставку на любых новых?.. Неужели Вася не понимает, что своим согласным присутствием в этой администрации он как никто другой вредит демдвижению – ведь фамилия «Красуля» и «демократия» читались и до сих пор читаются как синонимы, но только сегодня -  с противоположным знаком?»

«Вася» все это понимал. Как понимал и то, что, оставаясь при регалиях, я делал нечто боль?ее, чем добросовестно тянул вице-губернаторскую лямку. Мезенцев и многие на?и сторонники не могли   знать, что именно ради  демократического «приварка» я и оставался на борту ?хуны, которая все боль?е сбивалась с намеченного курса.

?так, иной путь.  Для того чтобы опыт наполнился  весом  и значимостью,  требовалась  точка опоры – высокий административный пост,  который начинил бы мои слова и поступки  статусным весом и мас?табом. Ранг вице-губернатора   открывал двери к «алмазам пламенным в лабазах каменных», а демонстративный отказ от них высвечивал ореол своеобразной жертвенности и превращался в событие.

«Не в ту среду попал кристалл,

Но растворяться в ней не стал.

Кристаллу не пристало

Терять черты кристалла».

Мое  рабочее утро начиналось  с четверости?ия из  книги Сергея Смирнова «Сто коротких басен». Установка на день. Я оставался в чуждой мне системе, не растворяясь, и не высокомерно  зная, что неуместен здесь  и остаюсь  с единственной  целью: демонстративно не украсть. Создать прецедент: можно не красть.

Да, мы при?ли, чтобы не украсть. Стоять рядом с соблазном, видеть, держать в руках, обонять – и не украсть.

План был с щекотливой  выбоиной. 

В средние века трубадуры распевали хитовую балладу о странном рыцаре. Он выкрасил бороду в зеленый цвет и всегда прикрывал лицо веером:  никто не должен видеть, какого цвета у него борода.  О моральном кодексе демократического острова прилично рассуждать только после того, как «свер?ится». ? как  тот рыцарь,  я принужден был скрывать  цвет своей «бороды». Разве выскаже?ь вслух:  ре?ил примерить на себя рубище праведника?

Звучит нелепо. Выпятил свой мона?еский подвиг и обрызгал  коллег: ты честный и весь в белом, а остальные, значит...

А теперь – выводы.

Отправная точка моих рассуждений была такой: если народ в чем-то и разочаровался, то только в реформаторах, а не в реформах. Русские люди не жаждут Сталина. Я и мои ребята докажем, что  истинные демократы  сражались с партийной номенклатурой не за место под солнцем и привилегии.

Работать честно. Это гранитный камень, на котором покоилось на?е дело.

Отсюда – демонстративное нестяжание. Оно стало лейтмотивом. Хоче?ь иметь сочный  счет в банке и кататься на Канары? Бросай политику и иди в бизнес!

Не укради! – первая заповедь негласного демократического ордена, который без клятв и прижиганий  пальцев над пламенем свечи сложился вокруг вице-губернатора.

Жизненные сюжеты повторяются. Пробил час и я могу громогласно повторить: я принес вам благую весть. Я знаю, что это возможно.

 Что принес? Что возможно? Что мы доказали?

Первое. Честные и грамотные врачи, преподаватели, инженеры, ученые, агрономы  могут справляться с управленческими  функциями не хуже так называемых  профессиональных бюрократов.

Второе. Мы показали, что можно быть управленцем высокого ранга  и жить на одну заработную плату. Не вымогать взятки. Не устраивать откаты. Не использовать служебное положение в корыстных целях.  Не ду?ить  оппонентов. Не унижать человеческое достоинство зависимых  от тебя людей. Не связываться с бизнесом. Уважать чужое мнение. Каждый ?аг сверять с законом и совестью.

Во время одной из избирательных  кампаний  мои плакаты украсил лозунг «Я научу начальников жить на одну зарплату!».  Опыт – мой личный и  моих коллег -  гласит: начальники, начиная с вице-губернатора и подчиняющихся  ему министров, могут профессионально исполнять свои обязанности  за  зарплату, не ввязываясь в коррупционные схемы.

Добытое нами  знание  -  вызов обывательским представлениям о том, что власть в принципе не может быть честной. Оно разоблачает  чиновников  и политиканов, которые  этой мещанской «философией» оправдывают  свою нечистоплотность.

?менно этот путь я и намеревался когда-нибудь предъявить Никите Михалкову. В воображаемом диалоге я возвращал знаменитого кинорежиссера к пресловутой притче о насосав?ихся комарах и просил оценить  факт:  статс-секретарь «Роснефти» Лариса Каланда в 2012 году заработала 728 миллионов рублей.

-Ну и как? Насосались? Стали воровать мень?е? Боль?е не будут красть? Сколько им надо, чтобы наесться? Столоначальник уже  к миллиарду примеряется. Где предел? ? есть ли он?

Третье. ?тоги моей избирательной кампании показали, что демократ мог  побеждать  без административного ресурса и  без боль?их денег. ?збиратели проголосуют за него, если он  работает для людей и не гребет  в свой карман  с общего стола.

Предлагая вниманию читателя  свои записки,  я надеюсь, что найдутся люди, которые  продолжат  борьбу за демократию и гражданское общество в обескровленной России.  Каждый день, проведенный  в кресле вице-губернатора, я воскре?ал в памяти знаменитый речитатив: «Другие придут, сменив уют на риск и непомерный труд, пройдут тобой не пройденный мар?рут...»

Люди   должны знать: власть можно строить на принципах морали и честности. ? она  будет работоспособной. 

Мы опровергли навязываемую обществу неправду: «Все кругом врут! Все только обещают и лезут во власть, чтобы набить свои карманы!»

 Мол, так устроена жизнь.

На самом деле жизнь устроена так, как устроим ее мы.

Не без удовольствия хочу сообщить, что ставропольские  демократы опровергли распространенное  циничное поучение: мол, хоть и нечист на руку, зато дело знает. А  этот хоть и честный, да ничего не умеет.

 Противопоставление -  либо вор, либо неумеха  - от лукавого. Оправдание этой  мудрости  возвысило  подлость  до героической доблести.  Давайте признаем честно: вор не может быть профессионалом. Его суть – отрицание порядка, государства и паразитизм. «Умелых», но воров,  не так уж трудно заменить честными и «не ворами». Даже самые слабые духом из них не будут красть, если их не принуждать к этому. ? таких во все времена было боль?е. В противном случае мир давно развалился бы.

А эта кро?ечная искорка добытого знания  прямо-таки ласкает  мое авторское самолюбие. Мы  открыли  парадоксальный закон: чтобы искоренить коррупцию, не надо с коррупцией бороться.

А что надо? Надо всего ли?ь, чтобы не воровало  и не одобряло воровство «первое лицо». ? не давало воровать своим подчиненным. Коррупцию победят не гневные обличения, а личный пример. А все остальное – барабанные всенародные походы против коррупции, показательные посадки стрелочников, даже если они министры и генералы, разоблачительный психоз с телеэкранов – все это делается для того, чтобы отвлечь от главной причины бедствия и ли?ь укрепляет коррумпированную систему. Нас как будто  приучают к мысли, что мы обречены жить на дне помойной ямы. Мол, воровство, цинизм, ложь – это естественно, как атмосферное давление,  и мы должны неутомимо бороться с этим злом. На?у жизнь намеренно превращают в перманентную схватку  с ворами, жуликами, управляющими компаниями, мо?енниками от ЕГЭ. ?  мы втягиваемся в эту бессмысленную суету, из которой кто-то извлекает политическую выгоду, и попусту растрачиваем  жизнь. ? самое печальное,  что воровства мень?е не становится.

Понимаю, что звучит наивно, не практично, ребячливо. Предвижу скептическую улыбку бывалого читателя, мол, это все утопия, благие пожелания. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Тем более, в России, в которой всегда воровали.

? тем не менее -  в Ставрополе же получилось. Значит, можно!

Признаюсь, грела, долгие годы грела меня мечта, наивная, романтичная,  -  придет время  и это на?е открытие станет общим местом: можно управлять отраслью, городом, регионом, страной без казнокрадов и откатчиков.  Коррупция –  не бич божий и не вечный закон природы.  Она -  плоть от плоти  Персоны. Президента, губернатора, министра, мэра, всех тех, кто  распоряжается  ресурсами и двигает карьеры.

? есть только один способ искоренения этой заразы: начать  с себя!

Мы привыкли к нравственной индульгенции: мол, моральными проповедями сыт не буде?ь. Даже Антон Павлович Чехов когда-то отметил в записной книжке: «В электричестве и паре боль?е гуманизма, чем во всех проповедях графа Толстого». То есть, бытие все-таки определяет сознание.

Я улавливал  чеховскую интонацию в комплиментах, которыми мне нет-нет, да и потчевали: вы честный, порядочный, не коррумпированный  политик. Приме?ивался к этим словам налет едва уловимой снисходительности. Как будто  хвалили за нечто пустяковое, вроде коллекционирования марок: вы честный, совестливый, но наивный чудак, далекий от жизни. Все, что вы делали, может быть, и красиво, но, извините, не имеет никакого  практического смысла.  Ну, посидели в руководящих креслах. Ну, не украли. Что с того?  Кому нужны ва?и честность и совестливость?

Действительно, кому?

В минуты духовного утомления  я часто  мысленно  обращался к удивительному  событию, произо?ед?ему  в блокадном Ленинграде.

Выдающийся советский  ботаник  Николай Вавилов  и его ученики  собрали в  экспедициях уникальную коллекцию семян злаковых со всех континентов.

Для исследователей это -  хранилище  генетических секретов, ключ к постижению еще неизведанных тайн  природы.

Для обывателя -   ?есть тонн пригодного для пищи зерна. Горка  муки, из которой можно  испечь тысячи лепе?ек.

О том, что пережили ленинградцы, написаны тысячи томов. Люди    валились  в голодный обморок  на холодных тротуарах и тихо угасали.  Детям   снились  не ?околадки, а хлебные карточки. От истощения погибли  двадцать восемь сотрудников  Всесоюзного института растениеводства.

Но вот что звучит как чудо: измученные, голодные, умирающие ученые не тронули ни зерны?ка.

Это непостижимо, но так было.

 Кого, кроме историков и поэтов сегодня могут интересовать   ду?евные переживания и дела этих незнакомых нам людей? ?меет ли эта история житейскую ценность?

Недавно я прочитал:  международные эксперты оценивают ленинградскую коллекцию семян в....восемь триллионов долларов.

В обыденной жизни с такими цифрами мы сталкиваемся не каждый день, и чтобы осознать их значение, потребуется сравнение.  Так вот, эта сумма  равна примерно  четырем  ВВП ( внутренним  валовым продуктам) России. Столько произвело за четыре года все трудоспособное население страны.

 А что такого сделали ленинградские ученые?

 Сохранили коллекцию.

 А если совсем упрощенно  - не съели ?есть тонн зерна. Вот и все их дело.  ?  сегодня это «дело»  оценивается в восемь триллионов долларов. Это  цена бесплотной субстанции, имя которой – совесть. Ведь она была главной «виновницей»  события. Людская совесть, сила духа   стали на страже коллекции. ? этот акт самопожертвования нескольких сот человек  создал  стоимость, сопоставимую со стоимостью  продукта четырехлетнего  труда  великой державы.

Легко вообразить,  какая участь ждала  коллекцию, если бы это случилось  в на?и дни и ее охраняли «преуспев?ие».

?ногда я задумывался: а как повели бы себя мы, окажись в той драматической ситуации?  Думаю, я смог бы ответить на этот вопрос.  Даже если бы дрогнул и проявил колебания  я сам, те же Валерий Митрофаненко, Таисия Казначеева или Марина Ширанович  скорее съели  бы меня без горчицы, чем позволили прикоснуться к доверенному нам на хранение добру.

 В плотном потоке событий на?его  сумбурного и циничного времени я постоянно  ощущал незримое присутствие незнакомых мне ленинградских ученых. ? как порой   хотелось, чтобы вопреки  законам природы они  каким-то образом узнали, что сбереженные  ими  семена  через полвека проросли в ду?ах их ставропольских наследников, и те  так же как и они несуетно и без высоких  слов подчинили свою жизнь исполнению долга.

Назову  моих друзей, соратников, коллег, тех, кто устоял в  демократической Брестской крепости. Слова «совесть» и «честь»  были для каждого из них столь же осязаемы и материальны, как  «хлеб» и «рубль».  Ни у кого  не полыхнул в глазах алчный алмаз, когда подворачивалась возможность запустить руку в казенный карман.

Они жили и работали, как  требовали их представления о порядочности и приличиях.

Анатолий Ельников - Директор департамента социальных проблем администрации Ставропольского края.

Геннадий Прозоров -  помощник заместителя главы администрации края, заместитель, а позже директор департамента социальных проблем.

Валерий Митрофаненко -  начальник краевого управления социальной защиты.

Анатолий Рыбальченко – начальник краевого управления культуры.

Сергей Никуль?ин - первый заместитель начальника краевого управления здравоохранения.

 Владимир Лычагин - первый заместитель начальника краевого управления культуры.

Марина Ширанович - заместитель начальника краевого управления социальной защиты.

Сергей Попов – заведующий отделом межнациональных отно?ений департамента  социальных проблем.

Муса  Алдаганов - заведующий отделом по науке и выс?ей ?коле департамента социальных проблем.

Виктор Мерцалов – заместитель главы администрации Пятигорска, а  позже заместитель руководителя администрации Кавказских Минеральных Вод.

Владимир  Кулаковский – глава администрации Железноводска.

Юлия Ляликова – помощник заместителя главы администрации края.