МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Непрочитанный Солженицын

← к списку статей




Творческая судьба Александра  ?саевича Солженицына до сих пор складывается очень драматично. Как никакой другой писатель, он гражданственен, обращается к политически активному ядру в человеке, рассчитывает на активный отклик.  ?  так случилось, что дважды, по сути, он был отлучен от народа.

Первый раз насильственная депортация и налаженный тоталитарной системой запрет начисто отсек его от российского читателя. Второй раз, когда вулканические процессы, начав?иеся по инициативе КПСС и закончив?иеся антикоммунистическим взрывом, открыли ?люзы правды, вернули народу и забытые, и скрываемые имена, Солженицын по-настоящему не вернулся на родину, к читателям.

В 1989 году Солженицын начал возвращаться на страницы журналов. В “Новом мире” был опубликован “Архипелаг ГУЛАГ”, другие произведения. Не говорю уж о самиздате, неформальных издательствах. Но Солженицын, по-моему, остался непрочитанным, а по существу, и не открытым для боль?инства российского населения. В конце 1989 года, как мы помним, началась “бархатная революция” в Чехословакии. Потом Германия, Румыния, потом забурлило и у нас. Начался практический процесс слома коммунистической системы, в который втягивались миллионы граждан. Процесс, требующий конкретных действий именно сейчас и не оставляющий времени для глубокого осмысления происходящего. Читать Солженицына было некогда. Да вроде бы, казалось, и не совсем уж актуальным.  С коммунистической системой все ясно, чего агитировать. Поэтому, мне думается, ни народ, ни его политически активная, организованная часть очень и очень многое не успели обдумать, продумать к моменту, когда мы наскочили в 19991 году на необходимость быстро и резко проводить реформы. ? особенно невостребованными оказались многие идеи, предостережения, предложения Солженицына.

Ключ к пониманию творчества Солженицына, впрочем, как и любого крупного писателя – это поиски смысла жизни, поиски правды. “Бог – это правда”. “Само слово правды весь мир перетянет”. Эти русские пословицы вполне могли бы стать концентрированным выражением кредо писателя.

Духовность, нравственность в повседневных делах, в семье, государственных заботах – без этого писатель не мыслит жизни человека, и воинственно порою борется за каждое нравственное, культурное приобретение человечества перед лицом наступающего материально-технического прогресса, цивилизации, оборотной стороной которых очень часто оказываются дегуманизация, растление духа, подмена подлинных человеческих ценностей комфортом, материальными приобретениями.

В ответном слове на присуждении литературной награды американского национального клуба искусств он открыто сказал об этом:

“Увы, при небывалом росте цивилизованных благ и во все более благополучном течении физической жизни – также и на Западе происходило выветривание и затмение высоких нравственных ориентиров. Затмилась духовная ось мировой жизни – и глазам иных потерянных художников мир предстал в мнимой бессмысленности, несуразном нагромождении обломков”. ? далее: “Мы можем пристально уследить, что в этих повсеместных, и как будто невинных опытах по отказу от “застарелой” традиции заложена в глубине враждебность ко всякой духовности. Что за этим неутомимым культом вечной новизны… - скрывается упорный, давно идущий подрыв, высмеивание и опрокид всех нравственных заповедей. Бога – нет, истины – нет, мироздание хаотично, в мире все относительно…”.

Собственно, на этой базе покоится политическая программа писателя. ?з этих принципов он исходит, когда задумывается над вопросами организации государства, институтов власти, выдвигает определенные политические задачи. Будь это его знаменитые “Посильные размы?ления о том, как обустроить Россию” или публичные выступления, публицистические статьи.

По сути, по глубинному своему мировосприятию Солженицын – фундаменталист. Образованный, достаточно гибкий и мудрый, чтобы избежать крайностей, демонстрируемых отдельными, определяющими сегодня политический облик ряда стран, лидерами-фундаменталистами.

В принципе, если глобально, если отвлечься от частностей, национальной специфики, исторически преходящих деталей, политический процесс на земном ?аре развивается в рамках двух мировоззрений, усилиями двух основных, скажем так, партий – фундаменталистов и новаторов, либерально ориентированных демократов-реформаторов. Главное, на мой взгляд, различие между ними состоит в следующем: фундаменталист полагает, что человек является в мир готовых ценностей и традиций, и чтобы сохраниться как личность, должен служить Богу, идее, государству. Новатор, вольнодумец-демократ, наоборот, отдает инициативу самому человеку, в его постоянном развитии видит самодовлеющую ценность.

В этом сила, но в этом и слабость Солженицына, как политического мыслителя. Не случайно, например, он не переносит самого слова демократия, видя в нем не более чем вольтерианские выверты развращенного наукой нового времени просвещенного европейского мень?инства. Александр ?саевич не принял февральскую революцию 1917 года, не принял попыток демократически устроить Российское общество, потому что все-таки не доверяет в глубине ду?и свободной личности, не верит, что человек, представленный сам себе, освобожденный от опеки не только идеологического партийного начальника, но и религиозной инквизиции, пусть самой снисходительной и доброжелательной, от опеки мудрецов и нравственных бессребренников, сможет жить не по скотски, не в разврате, а нравственно и осмысленно. Поэтому во всем освободительном движении в России он видит спло?ные заговоры, измены, предательства. Отсюда, например, такой чрезмерный и не всегда простительный для художника перекос в сторону преувеличения значения чисто национального. Ведь личность надо чем-то связать. Что ж, пусть будет соборность и особенный русский путь.

Но с этим можно поспорить. Да, у России свой особый путь, своя миссия в этом мире. Но точно также, для ре?ения уникальных задач Бог призвал в этот мир и Японию, и ?ндию, Китай и Германию, Америку и Пакистан и так далее. ? так же уникальны, особенно дороги неповторимые черты не только русского характера, но и характера татарина и корейца, венгра и афганца, эфиопа и карачаевца. ? совсем другой вопрос – судьба тех русских и русскоязычных, которые остались за границами России, в ближнем, как сегодня модно выражаться, зарубежье. Которым сегодня нелегко, а многих из которых попросту оскорбляют и унижают, и к которым сегодня активно апеллирует господин Жириновский. ?х надо защищать, в этом долг Российского государства. Но защищать не потому что они русские, а потому, что их обижают.

Солженицын предполагает строить государство на принципах правды, нравственности, верности идеалам. На идее служения Родине, верховным ценностям. ? здесь я полностью с ним согласен. Я думаю, все подлинно демократические устроители государства согласятся с ним. Подлинный демократ согласится с фундаменталистом Солженицыным в том, что родина – вы?е личности. С одним уточнением: я сам это ре?аю. Эта готовность пожертвовать своей жизнью ради общества – мой личный выбор, мой личный  долг, который я сам предпочту в нужный момент. Но не навязанная от рождения установка. Партии ли, церкви, другой инстанции. Человек рождается не для того, чтобы служить государству, обществу, а чтобы быть свободным и счастливым. Но свободный человек, подлинная личность – как раз и почитает за выс?ее благо добровольно служить отечеству. Между прочим, об этом различии двух мировоззрений говорил еще Перикл за 300 лет до на?ей эры, проводя различие между моральными устоями свободных граждан демократических Афин, весело идущих на бой за родину, и бойцов суровой диктаторской Спарты.

Здесь можно было бы только добавить, что в ныне?ней политике очень часто пренебрегают нравственными заповедями. Сегодня в государственных структурах власти всех уровней очень много подлости, нечестности, лицемерия, коррупции, откровенной ставки на золотого тельца. Да, мы строим рыночную экономику, где не обойтись без погони за прибылью, без конкуренции, без жажды наживы, где командует рубль и так далее. Но это, на мой взгляд, вовсе не означает, что мы должны возводить рубль в культ, считать взятку образцом гражданского поведения. Рынок, деньги, биржа, дивиденды, со всеми присущими им пороками – не более чем средство вести на?и материальные дела, ре?ать проблемы обеспечения жизнедеятельности человека и созданного им сообщества: пища, жилье, энергетика, транспорт, обмен информацией и так далее. Но есть вещи духовные, нравственные, подлинно человеческие, культура – и никто не доказал, что в нищем, материально бедном, суровом государстве духовный мир человека богаче, человек более нравственен.

Поэтому я не могу принять враждебного отно?ения Солженицына к европейскому опыту демократического устройства, в частности, торжествующему на протяжении 300 лет либерализму. Да, масса недостатков, да, такое общество не застраховано и от поражений и от нравственных потерь. Но еще Черчилль очень точно заметил: “Демократия – вещь довольно дрянная, но остальные способы управления государством еще хуже”.

Октябрь, 1992 г.