МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Товарищ комсомол

← к списку статей




С боль?им чувством краевые власти отпраздновали 80-летие комсомола. Мы никогда не узнаем, сколько денег  было вытряхнуто из ко?ельков налогоплательщиков для того, чтобы  быв?ий комсомольский секретарь губернатор Черногоров и сочувствующие ему коллеги по молодежному про?лому могли удовлетворить ностальгию по славным временам, когда комсомольские функционеры автоматически занимали свою строчку в номенклатурных списках. Сколько тысяч государственных служащих в городах и районах  в нару?ение закона были оторваны от своих обязанностей и бро?ены на оформление  комсомольско-пионерских утренников. Губернатор  заставил весь край плясать под комсомольскую дудку. Это выглядит цинично на фоне той деградации, которую переживает  экономика, социальные структуры.

А что не устраивает автора, может спросить читатель. Как-никак, столько лет существовала организация, миллионы человек так или иначе поучаствовали, что-то делали, где-то собирались, о чем-то говорили, пели песни. Чего плохого?

Не устраивает меня в официальной версии комсомола неправда. Неправда, которая сопутствовала комсомолу на каждом ?агу его существования и о которой  умалчивают сегодня коммунистические идеологи.

 В комсомоле, действительно, числились десятки миллионов юно?ей и деву?ек. Но  в том-то и дело, что именно - числились. Они платили взносы, точнее, эти взносы из них выколачивали освобожденные комсомольские секретари.  Ни для кого не секрет, что главной проблемой всех комсомольских организаций, особенно на производстве - были взносы. Комсомольцы раско?еливаться не  хотят, а райком давит сверху - давай. Ре?ать проблему помогали парторги, руководители предприятий.

Таким образом с миллионов рядовых комсомольцев, для подавляющего боль?инства которых пребывание в рядах ВЛКСМ не ознаменовалось ничем, кроме уплаты взносов, собирался огромный оброк, который позволял содержать комсомольский аппарат, начиная  с  ЦК ВЛКСМ и заканчивая освобожденным комсоргом где-нибудь в колхозе или на строительном участке. ? таких освобожденных аппаратчиков по стране набиралось несколько сот тысяч - людей, которые получали деньги за комсомольскую работу.

 В телевизионной беседе с Павлом Гуськовым Черногоров не без гордости сообщил, что в его время в аппарате крайкома ВЛКСМ только ответственных работников  насчитывалось 180. Приплюсуем сюда горкомы, райкомы, предприятия и организации, добавим “подснежников” - это молодые люди, которые числились инженерами, мастерами, лаборантами, а на деле трудились в комсомольских методкабинетах, помощниками комсоргов, - и мы получим многие тысячи  комиссаров по молодежным делам.  Естественно, боль?инство из них имеют все основания вспоминать о проведенных в рядах ВЛКСМ годах с теплотой. ? если их всех собрать вместе, они заполнят собой  любой зал  и  создадут впечатление подлинной всенародности этого движения. Чего и добивались организаторы торжеств.

Но какое отно?ение все это имеет к миллионам рядовых комсомольцев? К добровольной общественной организации, каковой  пытаются представить ВЛКСМ его апологеты? Никогда в на?ей стране членство в рядах ВЛКСМ не было делом добровольным, не было следствием свободного выбора молодого человека. У молодежи просто не было выбора. ? не в том смысле, что боль?е вступить было некуда - а так оно и было. А в том, что , не быть комсомольцем было нельзя. По крайней мере для тех, кто хотел что-нибудь добиться и не мечтал всю жизнь трудиться слесарем или трактористом.

Например,  исключение из ВЛКСМ для студента в боль?инстве случаев означало изгнание из вуза. А у абитуриента не комсомольца приемная комиссия просто-напросто не принимала  документы. Без членства в ВЛКСМ никто не мог получить выс?ее образование и сделать нормальную карьеру.

Помянул хоть кто-нибудь об этом прискорбном факте во время славословия с высоких трибун? Тронул он сердце хоть одного, кто с энтузиазмом горланил: “Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым...” Разумеется, нет. Но если дать этому факту правовую оценку с точки зрения хотя бы международных конвенций и деклараций, которые на?е государство уже подписало, то мы обнаружим, что столь уникальное положение избранной общественной организации носит  черты  жестокого монополизма, поддерживаемого всей государственной мощью - финансами, оргструктурами и негласными инструкциями, заменяв?ими закон. Более того, это положение могло сохраняться только при наличии  репрессивных мер, направленных на подавление конкуренции, свободы  выбора.

Комсомол, действительно, подвязан ко многому из того, что  происходило в стране. Это естественно, ведь треть населения страны - люди моложе тридцати лет. Все, что ни делается, можно объявить делом рук молодежи и комсомола. Когда говорят, что на комсомольскую стройку ребят послали, вроде бы верно: послали. А что, если бы эту стройку не объявили комсомольской, не на?лось бы кирпича, бетона, мастерков и рабочих рук? Да нет, не на?лось бы, и все то же самое было бы сделано без всякого комсомольского энтузиазма, чаще всего придуманного в газетных репортажах. Строят же железные дороги и дома, самолеты и пароходы в странах, где вообще нет комсомола. Да и в на?ей стране после того, как в 1991 году 40-миллионная организация бесславно прекратила свое существование, заводы работают, трактора па?ут, а молодые люди по-прежнему влюбляются и женятся.

80-летие комсомола было освящено торжественной церковной службой. Трудно вообразить что-либо более кощунственное. Ведь именно комсомольцы в свое время стали  ударным отрядом партии, громив?им церкви. Молодые безбожники сбрасывали кресты и колокола с церквей. ?з комсомола исключали за венчание в церкви.

В пред?ествующие юбилейной дате дни прозвучало немало выступлений по радио и телевидению. ? самого губернатора, и быв?их комсомольских вожаков. ? везде звучали одни и те же слова: “Трудовые подвиги”, “преемственность поколений”, “перенимать луч?ие традиции”. Какие “трудовые подвиги? “Какие традиции? Этого никто не рас?ифровывал.  Вовремя выходить на работу, не воровать мясо на мясокомбинате и не доливать воды в молоко на ферме  - это, что ли, подвиг? Ведь ничего содержательного за этими высокопарными ?тампами не скрывается.

Хотя стоит обратить внимание на одну знаменательную деталь комсомольской работы. Точнее, пропаганды. Комсомольским вожакам очень важно было поднять трудовые будни  рядовых тружеников до пафоса “героического труда”. Тогда и они, вдохновители и организаторы этого героизма, приобретали особую значимость.

 Не случайно в условной комсомольской истории, которую творили тысячи оплачиваемых журналистов ,особым вниманием пользовался ограниченный набор профессий. Прежде всего, сталевар, ?ахтер, хлебороб. Эти профессии наполнялись каким-то мистическим трепетом. Я не помню ни одной газетной заметки, ни одного доброго слова, скажем, про ассенизатора. Хотя его труд вряд ли менее важен для общества, чем труд помощника ?турвального на комбайне. ? это легко объяснимо. Попробуйте, не впав в комизм, напомнить о героизме “золотаря” с трибуны какого-нибудь собрания. Примеры можно множить до бесконечности.

Комсомольская героика, мистифицирующая действительность, воспевала покорение целины и тундры, очень любила космонавтов, геологов, палатки. Молодого человека уносили  подаль?е от дома, семьи, земной конкретики, обещали смысл где-то там, “за туманами”. За ложными и пустыми призывами и словами о трудовых подвигах  целые поколения упускали работу по конструированию действительности  там, где жили, не овладевали навыками жить нормально, не учились разре?ать конфликты, не изучали законы. Сегодня мы все это расхлебываем.

? вместо того, чтобы признать, что при всех удовольствиях  юно?еского задора, мы в молодости  очень много упустили, сделали что-то не так, и это надо исправить, чтобы на?и дети обо?ли стороной   грабли,  на которые наткнулись мы, нам пытаются бодро вну?ить: все было замечательно, ребята, страна плодила героев! Мы покорили целину и космос! Ура!

Но это не просто неправда.

В устах людей, облеченных властью, это преступление.

Ноябрь, 1998 г.