МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Председатель?а

← к списку статей




Правление колхоза представляло  собой боль?ую  комнату, заставленную столами, и весь управленческий аппарат  размещался здесь. Когда с ?умом распахнулась дверь, и женщины нарочито громко вступили в апартаменты, оторвав?ие головы от столов бухгалтеры почувствовали при?ествие чего-то тяжелого, недоброжеельного и даже угрожающе.

-  Да  сколько  же  это  будет продолжаться?    —     председатель колхоза   Раиса     Журба,   к которой  был      обращен  этот  почти нечеловеческий       крик,  растерянно    поднялась, отступая  назад.

— Девчата,  что  с  вами?...  —

-  Что  с  нами?  — Зоя  Войниленкова, самая стар?ая из при?ед?их, мать четырех детей сжала кулаки на бедрах, задохнулась, подыскивая слова, как будто не она в пути десять раз выговорила  все, что хотела сказать.

-Да будто ты не знае?ь, что мы уже из дома последнюю травинку... последнюю травиночку.,. - и она, не выдержав обиды, с очевидностью полагав?ейся за этими «последнюю травиночку», зазаплакала.

Последнюю травинку из дома.

Война, скрежеща и увеча землю,  утащила свое железное на запад. А за ней явились всадники разрухи, упадка, голода. В колхозе «Красное знамя» на фермах падал скот. Доярки, рыдая  возле пав?их на землю коров,  подсовывали им клочки соломы, вырванные с кры? своих домов. Зерна не было, а предстоял сев. Бараки ферм прохудились, но во всем селе нельзя было сыскать здорового мужика,  чтобы починил. А те, кто вернулись, отдали все, что могли |и теперь беспомощны.  Колодец забился и пропал, и бабьи плечи трещали под коромыслами, пока натаскают воду на всю ораву коров. А дома пухли дети?ки.

Сколько можно терпеть? Где обещанная руководством эле­ментарная поддержка? Где хоть что-то? А то, чрезмерно скуд­ное, что в про?лом году принесли поля, ухнуло, как в без­донную бочку, колосок за ко­лоском растворилось в марте­нах, восстановлении Днепро­гэса, у?ло в многомиллионную армию, все еще стоящую на­чеку на дальних западных гра­ницах. В кровь медленно воз­рождающегося государства...

? доведенные до отчаяния женщины, потеряв веру в свои человеческие силы и не видя поддержки извне, ре?или... избить председателя, виновно­го во всех бедствиях.

А  в чем могла быть ви­новной почти что дев­чонка, двадцатипяти­летняя инструктор райкома комсомола, кото­рую в тяжком 46-м направили в председатели колхоза? Что могла дать им она, кото­рая даже скромные отцовские посылки с продуктами отдавала детям особенно нуждающихся солдаток? Отдавала посылки, о существовании которых и не догадывались двое своих сов­сем маленьких мальчи?ек...

Ничьи мудрость и житейская проницательность не могли придумать ничего луч?е про­стых слов: «будем надеяться на свои руки».

Раскладывая вектор этого «будем» на плечи артели, Рая учитывала в нем и свой «силовой момент». В дни косовицы она наравне со всеми отмахива­ла косой по гектару в день. В немилосердный зной гнала ло­богрейку. Первой вонзала ?тык лопаты в щебенку на строитель­стве моста. Подбрасывала вила­ми пудовые снопы такой воз­ду?ной на вид соломы. ? од­нажды на третьи сутки безоста­новочной работы она потеряла контроль над собой, заснула на ходу и упала в ков? молотилки. Спасла ее чистая случай­ность.         /

В какой-то, уже давно став­?ий бессчетным  час работы, люди переставали обращать внимание на усталость, боль в руках, ногах, пояснице. Наобо­рот, боль доносила, что они еще живы, сохраняют способ­ность двигаться и, следователь­но, продолжают делать то, что положено. Приехав?ий упол­номоченным на уборку хлеба районный ветфельд?ер Копытков ужаснулся, увидев измож­денные нечеловеческим трудом лица женщин. Одной за другой он выписывал справки об осво­бождении от работы. «Что вы делаете?» - укоризненно улыбну­лась Рая, которой, если судить по виду, нужно было первой выдавать такую справку.- Ведь хлеб стоит...» ? как ни было не­ловко, после обеда Копытков ходил «по пациенткам» и ласково уговаривал: «Ну вот, отдохну­ли немного, давайте понемногу пойдем... ведь хлеб стоит».

Отработав, Раиса запрягала донца и верхом скакала в Кущевскую. Далеко за полночь в райкоме партии горел свет. Звучали голоса, приходили и уходили люди. Драгоценное дневное время было полностью отдано для работы среди людей, рабочих и колхозников, а на совещания отводилась ночь.

—   Кем ты стане?ь, когда вы­расте?ь? —     спросили   несколь­ко лет спустя сына Раисы Мои­сеевны.

—  Хоть  кем,  только  не  пред­седателем     колхоза,    — ответил десятилетний Гена, почти не ви­дев?ий мать.

Однажды она вернулась, как всегда за полночь, и увидела, что сын не спит. «Ты чего?» — спросила она. Он обиженно на­дулся: «Ты бы хоть пирога ис­пекла, как у других. У меня се­годня день рождения».

За председатель?ей  тянулись остальные. Ря­довая работа  в ее  присутствии     наполнялась   осо­бенным  смыслом, пред­ставлялась  более значительной. Ранней   весной   Рая   «выбила» 1200   килограммов п?еницы. Полуторка   торжественно   лете­ла в Александровну.    В кузове, аккуратно   укрытые,   подпрыги­вали   зерна     надежды.  Когда переезжали  через  мост, одна из свай неожиданно переломи­лась.   Грузовик,  беспомощно скользя   по   гололеду,  скатился и бултыхнулся в воду.

Рая с ?офером успели вы­скочить. Но ?евельнув?аяся радость спасения еще сильнее подчеркнула непоправимость утраты. А село было — вот оно, и в нем люди, выходит, обманутые в своих ожиданиях. Она не могла прийти в себя и не хотела идти ни домой, ни в правление. Никуда.

Сколько про?ло времени? Кто-то теребил ее за локоть. Обернулась — секретарь ком­сомольской организации Леня Варивода чуть ли не кричит в ухо: «Вы не огорчайтесь, Раи­са Моисеевна... мы это... бы­стро»....

Ма?ину уже вытащили бы­ками, и ?офер ковырялся в «начинке». С десяток комсомо­льцев, кто с моста, а кто по пояс в воде, ?арили по дну черпаками, которые тут же со­орудили из ведер и длинных ?естов.

Когда зерно было поднято со дна, никто не сдержал  ?у­ток и улыбок: при взве?ивании оказалось, что достали не 1200 килограммов, а все полторы тонны. Зерно от воды разбухло и прибавило в весе. «Триста ки­лограммов зерна заработали!»

Нет-нет,  да       и  возвра­щался в село кто-то из фронтовиков. Счаст­ливица,   дождав?аяся   мужа, надевала, что получ?е и выходила на улицу, не умея скрыть торжества   и одновременно боясь открытой своей радостью резануть по сердцу тем, кто еще  носит  на голове черные  косынки.   По  этой   причине в   колхозе  ?умных   встреч не устраивали.

А вечером к председателю приходила кто-либо из солда­ток и, не сдерживая слез, иска­ла облегчения в словах:

«У меня сердце екнуло, как увидела: думала, мой идет...»

Председатель, и по служебно­му долгу и от себя, по-бабьи, уте?ала, как могла. Убеждала, доказывала, ласкала словами, а сама не умела убежать от сво­ей же глупости, лез?ей в голо­ву. Два года как война кончи­лась. Ей выпало счастье, ее муж, летчик, жив и невредим, но вот уже два года он все в ча­стях, все где-то там, и хоть пи­?ет письма и обещает вот-вот вернуться, сердце сжималось: как он там?

Зимой сумерки надолго про­глатывали село. В оконцах одна за другой    меркли      лампы — экономили  керосин.   В  правле­нии свет горел долго: ?ли по­литзанятия.

Люди не могли еще позволить себе роско?и наесться досыта хотя бы черного хлеба, снять с плеч зано?енный ватник и сме­нить его на костюм, вкрутить электрическую лампочку, лечь спать на белоснежную просты­ню, а не в затрепанный лоскут. Но они верили, заглядывали  в завтра?ний день, знали, что приблизить его можно, имея не только трудолюбивые руки, но еще и знания.

Занятия чаще всего Рая вела сама. То ли сказались райкомовские привычка и подготов­ка, то ли действительно луч?е у нее получалось: не отрываясь от насущных сегодня?них за­бот колхозников, рассказать о завтра?нем дне, о планах пар­тии, о сложных политических и экономических вещах. Не могла она забыть разговора двух до­ярок после выступления заез­жего лектора.

-   Ну, что лектор говорил?

-  Да про якогось Гегеля рассказывал.   Сказывают,     взял   он зерно,  ?елуху,   значит, отобрал и   выбросил,  а  зерно  это  самое, рациональное, себе оставил.

-  ??ь   ты.   Ну   и   что   теперь будет?

-  Да,  говорят,   судить  будут.

Не могла председатель позво­лить, чтобы ее золотые люди, не щадив?ие ни рук своих, ни здо­ровья, отставали от мыслей че­ловечества, попадали в ду­рацкое положение. ? ко всем своим грузам и нагрузкам, пожирав?им все ее время, она добавила бдения за книгами и журналами в поисках самого интересного, нужного и доход­чивого для своих доярок, поле­водов, скотников.

В 1947 году урожай вы­дался на славу. Вдох­новение и труд верну­лись людям сторицею. Оправив­?ееся после войны государство слало в село технику, выдавало кредиты. Возвращались демо­билизованные. В селе застучали топоры, завизжали пилы. А вскорости колхозный плотник искусно сладил из пахнущих смолой досок колыбельку.

Первую послевоенную в селе.

Жизнь поворачивалась к кол­хозникам добрым своим лицом.

Когда в 1950 году Рая уходи­ла «из председателей» — сколько можно было семейной женщине тянуть эту поклажу,— колхозники всем селом обрати­лись в райком партии: оставьте, уговорите...

Сейчас Раиса Моисеевна Журба на заслуженном отдыхе. Но не может без дела ветеран. В станице Кущевской она работает председате­лем отделения общества охра­ны памятников истории и куль­туры. Часто встречается с мо­лодежью, рассказывает о вол­нующих днях своей юности.

Кущевский район, 

Краснодарский край.

 1977 г.