МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Катю?а

← к списку статей



 

 

Лица

КАТЮША

На пятый  ли, десятый ли, тридцатый день война для людей превращалась в привычное, пусть и стра?ное, занятие. Каждый занимался предписанным ему делом. Но было еще одно, не?татное де­ло, которое объединяло всех, без которого не помогли бы, ни дисциплина, ни храбрость, ни смекалка. Это любовь к че­ловеку. В каждый миг, на каж­дом клочке живой земли. Бой­цу, истекающему кровью, не­обходима чья-то доброта.

В отстрелянную гильзу 45-го калибра, как в вазу, вложен скромный букет из полевых цветов. Рома?ки стоят уже не­сколько дней, и когда особен­но близко ухает вражеский снаряд, весь блиндаж, нары, светильник, стол, ваза вздра­гивают.

— Вот Катю?а заболела, и цветы некому сменить...

«Про?у направить на фронт добровольцем...» ?з села Ни­колаевского Краснодарского края полетело в Наркомат обороны письмо. Вчера?няя десятиклассница дождалась повестки. Курсы в ?коле млад?их         авиаспециалистов.

«Прощай мечта о мединститу­те» (просилась на курсы медсе­стер). «Мы вас направим туда, где нужнее».

Так в 152-м истребительном авиаполку в мае 1942 года  по­явилась Каральхан Чамокова.

В полку ее звали Катей.

Катю?ей.

Волоча сапожищи 42-го раз­мера — когда еще складские службы приладятся к вою­ющим девчонкам!— по аэрод­рому топала миниатюрная де­вочка в гимнастерке.

—  Разре?ите ва?у ручку!.. Она  смеялась  и  протягивала

маленькую ручку, казалось, на­сквозь пропитанную маслом, бензином, мазутом.

—  Пожалуйста...

Боль?е всех преклонялись, перед Катиной ручкой механи­ки. Они готовы были целовать ее. В сложном механизме са­молета уйма узлов и точек, до которых могла добраться толь­ко ее крохотная ладо?ка. Она не делила: на? самолет — ва? самолет. Все самолеты были с красными звездочками. На?и. ? даже тогда, когда слезы на­бегали на ресницы, а кончики пальцев приклеивались к ме­таллу, на сорокаградусном мо­розе, когда механики не толь­ко просить не смели — глаз не могли поднять вопро?аю­щих, она приветливо улыба­лась: «Давай, помогу, чего уж там..,»

А потом оттирала черные пятна с рук, и под нажимом вето?и вместе с красителем сходили кусочки кожи.

В СОРОК         ЧЕТВЕРТОМ полк   посетили   англий­ские   летчики.   Все   они уже  дрались    с     фа?истами, многие имели    награды, восхищались на?ими ребятами, а когда увидели  в   полку деву­?ек  - отказались     верить.  Де­ву?ки подве?ивали 25- и 50-килограммовые      бомбы.      Выни­мали из кабины, чистили и снова затаскивали 44-килограммо­вые пу?ки. А чего стоило за­гнать пружину в боек пу?ки! Разбирали и собирали, драили, чистили, смазывали... Делали обычную работу войны. Рабо­ту, которая волнами накатывалась на них изо дня в день, потому что самолеты делали в день три, пять, семь выле­тов. В каждый вылет самолет должен идти, как новый...

Ночью, когда усталость дву­мя руками наваливалась на плечи, Катя ?ила, стирала. Она не стыдилась брать у летчиков руба?ки, гимнастерки. Сама предлагала помощь. Когда пе­ребирались на другую точку, летчики в фюзеляж укладыва­ли утюжки, тазики — «катино хозяйство».                                     -

Самые необходимые медика­менты всегда бы/1и при ней. Часто, прежде чем идти в мед­санбат, обращались к ней. «Медсестричка» — так еще зва­ли ее. А в жаркий день, когда туго бывало с водой, Катя да­леко в лесу находила родни­чок и таскала кув?ином холод-нуга воду. Ребятам после боя...

Это  была   ее   как  бы   вторая,

неуставная жизнь.

«Чудная ты какая-то, покорливая. Ты что, нанялась?» В тот вечер Катя заплакала, оттого, что не могла понять подругу. Вот материальную часть она здорово понимала. Может быть, луч?е всех. Наверное, поэтому молодое пополнение, когда что неясно, обращалось к ней, ? она терпеливо втолковывала: «Это боек... Это курок... Понял?» А здесь никак не поймет: какая прислуга? Ведь они все — как братья ей. Они должны видеть и знать, что не только там, вда­леке ждут их. Проворные, за­ботливые женские руки, ласко-

вые глаза и здесь, на  фронте,  находят их, защитников. Сейчас она ему улыбнулась, и он счастливо смеется. А через полчаса его самолет оторвется от кромки земли. Еще сколько секунд будет слы?но его, а потом останется только одно: смотреть в пустое небо  и молить: «Верни его». Он, не она, уходит в неизвестность, так как же не любить его, как не сделать всего, что в ее силах?

А небо неохотно отдавало ребят. В суровом молчании за­стыли возвратив?иеся из боя летчики. Шепотом спра?ивали не фамилию, а номер. «Кто?» «Семнадцатый».

Катя выбегала из этой невы­носимой ти?ины, напоминав­?ей о жутком одиночестве

смерти, падала лицом в по­ду?ку. В ее чистых слезах вы­ливалось горе всех ждущих ма­терей, жен, сестер.

Погиб?им летчикам при­ходили опоздав?ие письма. Где-то в пути были и их слова: «Здравствуйте, у меня все в порядке», став?ие неумы?лен­ной жестокой неправдой. ? ча­сто вместо скупого командир­ского: «Пал смертью храбрых», родственники читали взволно­ванный рассказ о замечатель­ном подвиге их сына, мужа, отца, брата. Ей отвечали. Катя, сама не получав?ая из дому вестей почти два года, изму­чив?аяся от неизвестности, пе­реживала радости и горе чу­жих людей и в ответ находила добрые, уте?ительные слова.

То сме?ливая, то задумчи­вая девчонка не претендовала на роль исповедника, умудрен­ного уте?ителя. Она им не бы­ла. Просто она всегда была там, где не ладилось, и молча брала на себя часть чужого труда. ? сразу становилось яс­но, что можно выдержать, можно верить. Она была такой же, как и все: советская дев­чонка, верящая в победу, но кроме этого, еще было извест­но, что такой она останется и в самую опасную минуту.

Тень смерти, во время вой­ны упав?ая на отно?ения меж­ду людьми и часто искажав?ая их, нисколько не повлияла на Катин характер.

Кате верили. ? самым луч­?им ответом на вопрос, как быть в сложных человеческих ситуациях, были не ее умные или проницательные слова, а каждодневная ее жизнь.

Война  почти  все  время кого-то     отнимала.    ? только иногда  воз­вращала,   и   эти    редкие  мгно­вения       возвращения     ослепи­тельной   вспы?кой озаряли се­годня?ний  день. ? учили:  лю­би,  цени друга сегодня.

Она стояла на посту. А через поле, спотыкаясь и ?атаясь, ?ел человек. Человек ?ел, Ка­тя смотрела. Подозревая что-то, она смотрела, \'а в памяти про­являлись строки Устава, как должен вести себя часовой. Но она сделала совсем противопо­ложное: бросила винтовку и по кочкам и колдобинам кинулась навстречу человеку. На бегу она рвала воротник, потому что крик не умещался в стиснутом воротничком горле. Она сброси­ла пилотку, волосы разметались и падали на глаза, но она все равно уже ничего не видела, все расплывалось... «Моисе­ев, Ми?ка косолапый, род­ненький, живой!..»

Моисеева, неделю назад сби­того, уже похоронили. ? вот он, ни живой, ни мертвый, и тащит за собой пара?ют...

Жизнь, загнанная в окопы, стянутая ремнями, сжатая же­стоким распорядком, продолжалась. Никто не предсказал бы ее продолжительность. Каждый миг мог быть последним. Люди старались прожить так, чтобы вместить в этот миг все. Кто-то торопился взять боль?е, глубже вздохнуть, как будто все это унесе?ь с собой. Другие торопились оставить боль?е после себя, чтобы пе­речеркнутая солдатским хол­миком их жизнь как-то про­должилась в другом.

Живая, неугомонная, она влетела в блиндаж и с порога Толику, пробующему гармонь: «А ну, черкесскую!» Ласковая — «Не грусти, Сережа, я тебе сейчас адыгейскую песню спою». Словно двужильная — когда болезнь свалила почти всех девчат, она сутками не вылезала из нарядов и карау­лов. Обворожительная — «Катю?а, по тебе уже и сосед­ний полк вздыхает»... Носилась эта кнопочка от самолета к самолету, все знала, все под­мечала, все успевала — и по­смеяться, и уте?ить, и попла­кать.

Пятилетний Коля Гончаренко прибился к части на Украине. Выл март, был тающий снег, были босые ступни пацана.

Когда Катя усадила его в ко­рыто, ужаснулась: чистый цып­ленок. Худенький, синенький. Ночью ?ила ему теплые ?тани?ки. ?з ватного чехла справила ноговицы.

Мальчи?ка метался во сне: «Катэринка, не бросай меня...»

Не сдерживаясь, по-бабьи, когда никто не видит, оплакала гибель неведомых ей Колиных родителей и твердо ре?ила усыновить мальчика.

Поме?ал случай. Коля серь­езно заболел, а часть ?ла даль­?е. Полковой доктор уговорил Катю «уступить» мальчи?ку. Он уже писал в Москву, и жена просила взять его к себе.

Катя согласилась, спокойная за судьбу Коли.

? снова тяжкий труд вой­ны. Были разваливающиеся в воздухе кресты «мессер?миттов». Были удобренные челове­ческим пеплом поля в Герма­нии. Был освобожденный конц­лагерь и встреча с быв?им комполка Мерку?евым, вы­рванным из крематория совет­скими воинами. Были ар?ин­ные буквы на рейхстаге: «Мы при?ли...» Был черкесский та­нец на блестящем паркете. Бы­ла подлая смерть, приходив­?ая к луч?им друзьям в уже став?ие мирными дни...

Летчики  собрали день­ги: «Катя, ты даже    не представляе?ь, кем ты была  для     нас. Не обижайся, возьми  деньги.  У  вас дома боль?ая семья...»

На прощальный вечер деву?­ки нарядились во все трофей­ное. Роско?ные платья, косме­тика, прически.

— Отставить! — сказал ко­мандир. — Вы нам такие, как есть, милее...

Пилотка, из-под которой вы­бивается прядка волос. Гимна­стерка, схваченная скрипящим поясом. Сапоги, которые гре­мят при ходьбе.

Такими они и останутся в памяти веков.

Деву?ки  мая  сорок  пятого.

Победительницы.

Василий Красуля

Майкоп,1977 г.