МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

?ду на грозу

← к списку статей




Пересеклись  два жизненных пути.

Кипящая юность, пол­ная надежд и ожиданий, обая­тельный, всеобщий любимец, Шумный или  задумчивый, всегда с новым словом на устах, всегда в цент­ре начинаний, всегда вер­ный в дружбе. �? другая жизнь, которую и жизнью на­звать как-то язык не повора­чивается. Угрюмые, тяжелые, прожитые в недоверии и от­чуждении от общих людских радостей и горестей годы. Пятьдесят лет, и восемнадцать из них — в заключении.

Схлестнулись  два  взгляда     на жизнь.

Некто Балакирев — каким еще словом его назове?ь —  сделал все возможное, чтобы \' остановить     комсомольское  сердце.

Было  так.     Дождливая   весна в этом году дала волю зелени. Травы   вымахали   в   пояс.     Вер­нув?ийся     недавно   из   Москвы  парторг  колхоза     Василий  Петрович         Молочков        говорил:  «Честное слово, как только ступил на  на?енскую  землю,  пятнадцать   минут  по  траве   катал­ся.....\"     �?   было   обидно,     очень  обидно   видеть,     что,   не   обре­тая  внимания,   на     это  сочное  разнотравье, кто-то хищнически выка?ивает ценную семенную люцерну.

Несколько засад, и ранним утром, и глубокой ночью не принесли успеха «прожектори­стам». Тем более, казалось, не будет взят вор и в этот вечер, 11 мая.  «Жигули»,   выделенные правлением   для   рейдов,   про­неслись  по  полям.     Осмотрели •се    наиболее      удобные      для «темного  дела»   участки  —   все спокойно. Остановились,  вы?ли из   ма?ины.   «Заведенные»   до предела безуспе?ными поисками  нервы не давали успокоиться и подталкивали к действию: вперед, искать... Но мчаться было уже некуда.

Так что, когда нежданно-не­гаданно со стороны железно­дорожной насыпи, откуда и предположить не могли, по­явилась бричка, нагруженная люцерной, все оторопели. Это изумление пере?ло в оцепе­нение, когда �?ед?ий на высо­ких тонах диалог завер?ился прыжком ездового на землю.

В руках незнакомца вздрагивал то­пор.

«Ненавижу...», — не крикнул, а просипел он. �? поднял руку.

Шагнув?ий навстречу Са?а от первого удара уклонился. Второй принял на руку. Третий �?ел в голову, и вскинутая кисть смогла только ослабить удар лезвия.

Александр Долгополое, сек­ретарь комитета ВЛКСМ колхоза  «Колос», Депутат Терновского сельского Совета.

Пацанве что – прочитали, пхихикали и понесли куплет по станице. Такое запомнить — не урок учить:

«Не   мотор  трещит   во   поле,

Голове  трещит  у  Коли.

 Не  на  поле   Коля  мчится,

Мчится он опохмелиться».

На  листке «Комсомольского прожектора»     был живописно изображен     агроном      отделения.

Да что там ребятня! Взрос­лые по одному, по двое под­ходили к щиту, внимательно разглядывали картинку, �?еве­лили губами, повторяя про се­бя и запоминая текст. Кто-то из самых любопытных потрогал лист: не сдует ли « критику» ветром?

Это был один из первых но­меров «КП», и произо?ло это вскорости после избрания Са­�?и комсомольским вожаком.

Когда в тот же день он встре­тил агронома и вместо ожидае­мых гневных слов, может быть, даже и затаенных угроз, осу­нув?ийся агроном поспе?но протянул  руку для пожатия и, не поднимая глаз, буркнул «Привет», Са?а понял: срабо­тало. �? еще одно он понял: какую тяжкую но?у — быть публичным судьей — взвалил на себя.

Так или иначе, а о нару?е­ниях, прогулах, пьянках рано или поздно узнавал весь кол­лектив. �? о том, кто 18 сентября сделал всего два рейса, и пьяный уснул воз­ле весовой. �? то, что на МТФ N9 2 нару?ают рацион кормле­ния. �? того, кто на �?асси, на­груженном силосом, гонялся по полю за зайцем со ско­ростью 40 километров, тоже все знали. Осуждение таилось  в сердцах людей, но искра его должна была вырваться из недр молчания. «Комсомоль­ский прожектор» как бы указы­вал пальцем: вот он, винов­ник, После этого «голоса» все, что говорилось за спиной, ста­новилось предметом общего обсуждения. Голос «прожекто­ра» — это и его голос, Са?и. Он — вожак. Все претензии замыкались на нем.

Стройный, быстрый. Когда задумывается, он касается ру­кой пряди непослу?ной �?еве­люры. Такая у него привычка: во время разговора вниматель­но вглядываться в собеседни­ка, а потом, если ему нравятся слова или он сам придумал что-то веселое, то, довольный, улыбается и щурит глаза. Мол, здорово   жить   на   белом   свете.

Если куда-то спе?и?ь, по станице рядом с ним не иди. На каждом �?агу останавлива­ют, хлопают по плечу, пытают­ся завлечь новостью. �? только иногда, в клубе ли, на улице ли, вырвав?ись из плотной стайки друзей, подняв глаза, он сталкивался с тяжелым взглядом: «Активист, боль?е всех надо...» Это были те, кто особенно часто испытывали на себе полномочие секретаря. Кого называли на комсомоль­ских собраниях, пропесочивали в «прожекторе», останавливали на вечерних улицах и урезони­вали.

Таких было немного. Но да­же не поэтому Ca�?а  оставал­ся невозмутимым, зная, что его инициативы  кое-кому не по нраву. Злые �?епотки в спину не могли ни поколебать, ни испугать  его. Выслу?ать угрозу и сохранить спокойствие не  самое трудное. Труднее было научиться высказывать ту правду, которой вери?ь. Сделать ее содержанием своих поступ­ков.

Девятиклассник Са?а Долгополов был секретарем �?коль­ной комсомольской организа­ции. Был у него хоро?ий това­рищ. В �?колу ходили вместе и всю дорогу обсуждали по­следний фильм, прочитанную книгу. Спорили о героях, и обо­им импонировал Овод. Това­рищ возмущался поведением их одноклассника Сергея. Так случилось, что Сергей пред­стал перед комсомольским со­бранием. Са?а в недоумении поглядывал на своего друга: ну что же он молчит, не гово­рит всего, о чем думает? Но товарищ старательно отводил глаза,..

«Ты не думай, - оправдывался он потом, — я не испугался. Просто неловко как-то. Зачем все это говорить, что, мне боль?е всех надо?»

«При чем тут боль?е-мень­�?е? Тебя же никто врать не заставлял. Разве трудно ска­зать то, что думае?ь?»

Жизнь показала: трудно. �? часто это не под силу не толь­ко мальчи?ке...

Особенно  трудно   было ре?иться     «поднять   ру­ку»  на заместителя председателя   колхоза,   Он,   не­смотря  на  частые     предупреж­дения   на   планерках,     никак   не спе?ил  приниматься за выкорчевывание сорняков...

Хоть и налажен уже не один год «конвейер» сатирических листков и регулярно два ро­за в месяц они собирают к се­бе людей, а накануне «выхо­да в свет» Са?а волнуется и словно чуть-чуть пересиливает себя: человека судим. Все бу­дут согласны, все поддержат, а ответственность за критику ляжет на «КП», и, конечно, в об­ратном адресе будет указан его кабинет, его дом. Бывало, доходило и до матери, и зна­комая какая-нибудь, обиженно поджав губы, выкладывала Марии Филипповне насчет «ху­дожеств» сына.

Какое ты имее?ь право ко­лоть правдой глаза людей?

Я вспоминаю один рейд «по колоски», который наспех ор­ганизовали для журналиста комсомольцы одного колхоза. Случайно собранные ребята робко вылезли из автобуса. Комбайнеры, расположив?иеся на ужин, с удивлением и непониманием взирали на них: что за новости? Комсомольцы  сбились в кучку: их никто не знал, они никого не знали. Кто- то несмело ковырнул ботинком стерню. Кто-то подобрал колосок. �? было им ужасно неловко, как будто они присвоили чьи-то права и под видом хозяев незаконно при?ли что-то требовать от работав?их здесь людей. А между тем, колоски валялись в стерне во множестве, потери были немалые, и это видели все. Но было ясно, что здесь не принято говорить вслух, в ли­цо виновному неприятные сло­ва. Во всяком случае, комсомольцам такого права не дава­ли, и о «КП» здесь не слыхива­ли...

Подобной заведомой скром­ности, ощущения, что они за­нимаются пустяковой, форма­листской работой, у прожекто­ристов из «Колоса» нет. Преж­де всего, потому, что руково­дители хозяйства, сам предсе­датель колхоза поддерживают ребят. Сколько было случаев, когда управляющие отделений �?ли к председателю жало­ваться, требовали, чтобы кари­катура не появилась. Ни один из них не добился своего.

Твердо, честно смотреть в  глаза «обиженному» — трудно. Трудно уметь не заменять свою правоту разговорами об обсто­ятельствах, дружбе, последст­виях.

Сейчас родственники Балакирева осаждают Са?у. То прямо к нему, то к родителям, то через руководителей хозяйст­ва. Предлагают деньги. За­игрывают. Взывают к велико­ду?ию. Ли?ь бы он отказался от возбуждения уголовного ела.

Са?а об этом говорит так: «Странные люди, при чем тут мое прощение? Ведь нападение было на депутата сельского Совета, прожекториста, представителя Советской власти...»

В про?лом году на окраине станицы Терновской располо­жилась ученическая производ­ственная бригада из Тихорецка. Местные хулиганы повадились сюда по вечерам. Раз, два стер­пели. Те не унимаются, стекла побили. Учителя обратились в комитет комсомола. �? вот взялись дружинники, ребята из «дружины Долгополова» за де­ло. Две вылазки, в результате которых трое хулиганов полу­чили хоро?ую взбучку, а �?е­стеро «отдохнули» в вытрезви­теле, обеспечили абсолютный порядок до конца сезона. В этом году, задолго до приезда �?кольников, учителя побывали у Долгополова: заручились со­юзом. Самый настоящий пред­ставитель власти, если доверя­ют и ищут защиты!

Молния  выбирает    высо­кое  дерево.    На    месте Са?и мог оказаться лю­бой      комсомолец.  Под удар встал  он. Ду?а,    организатор  дела.

Когда Долгополов поправлялся в больнице, вра­чи и сестры удивленно разво­дили руками: «Это тоже род­ственники? Это тоже друзья? Сколько их у тебя?» Каждый день в палате было тесно. Род­ственники, друзья, комсомоль­ские работники. Действитель­но, их оказалось очень много. Приходили парни, которые утверждали, что они давние знакомые. Са?а вглядывался в незнакомое лицо и встречал �?ироченную улыбку. Она дейст­вительно могла принадлежать только другу...

Когда он вернулся в станицу, про?ел к правлению колхоза. На стенде висел новый номер «Комсомольского прожектора».

Дело, которому он отдавал всего себя, продолжалось.

Тихорецкий район,

Краснодарский край.

1978 г.