МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Выступление защитника Красули В.А. - адвоката Дьяконова Бориса Борисовича.

← к списку статей

В судебном заседании 2.09.2002 года

По уголовному делу № 55689

Октябрьский районный суд г. Ставрополя

Уважаемый суд!

Стороной обвинения изложено предъявленное Красуле Василию Александровичу обвинение.

Содержание обвинительного заключения приводит меня к убеждению, что единственным доказательством вины подсудимого является само обвинительное заключение. Со всеми вытекающими отсюда уголовно-процессуальными последствиями.

Такая оценка со стороны защиты обвинительному заключению, представленному обвинением, основана на следующих обстоятельствах:

1.

В силу пункта 1) части 1 статьи 73 УПК России обвинение должно представить доказательства события вменяемого подсудимому преступления.

Во-первых,

такая обязанность должна быть исполнена в отно?ении обвинения по части третьей статьи 129 УК РФ.

Здесь идет речь о клевете, то есть распространении заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, соединенной с обвинением лица в совер?ении тяжкого или особо тяжкого преступления.

В чем обвинение видит событие этого преступления? Как указано в обвинительном заключении, таким событием является опубликование в номер 1 (127) за январь 2002 года в газете «Новый гражданский мир» статьи «Черногоров подбирается к Ставрополю».

По мнению за?иты, ни статья в целом, ни одна из смысловых фраз данной статьи при ее буквальном прочтении не содержит в себе достаточных признаков клеветы.

В абзаце б) пункта 14. Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 года № 4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст.112, ч.1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР» указано, что обязательным элементом клеветы является распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо измы?лений о конкретных фактах, касающихся потерпев?его».

Кроме того, в Комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации (издание второе, измененное и дополненное) под ред. Ю.?.Скуратова, В.М.Лебедева (?здательская группа ?НФРА М-НОРМА, 1997) в разъяснении к статье 129 УК России указано, что порочащие сведения должны касаться фактов, но не представлять собой оценочных суждений.

Следовательно, понятие клеветы включает в себя четыре признака:

а) унижение чести и умаление достоинства или подрыв репутации;

б) умы?ленность этого деяния;

в) заведомая для распространителя ложность распространяемых сведений и их позорящий (порочащий) характер;

г) фактический, но не оценочный характер распространяемых сведений.

В на?ем, квалифицированном, случае клеветы дополнительно обвинению необходимо доказать еще одно обстоятельство – что порочащий характер сведений был связан с публичным обвинением потерпев?его в совер?ении тяжкого или особо тяжкого преступления.

В Постановлении Пленума Верховного суда Российской Федерации от 18.08.92 №11 - есть определение порочащим сведениям как не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нару?ении гражданином действующего законодательства или моральных принципов,… которые (утверждения) умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица.

Значит, налицо три признака порочащих сведений:

а) направленность на унижение (умаление) чести и достоинства либо деловой репутации;

б) фактический характер сведений (нару?ение законодательства или общепринятых моральных принципов);

в) ложность этих сведений.

Под сведениями следует понимать утверждения о фактах. Только они могут быть истинными или ложными и, следовательно, могут являться предметом судебного доказывания. Мнения, оценки, суждения, вопросы, призывы и другие элементы сообщения, не содержащие упоминаний о конкретных фактах, предметом иска являться не могут, поскольку не могут быть истинными или ложными. Оспаривать их в суде бессмысленно и противоестественно.

Очевидно, что в данной категории дел уголовная юстиция вправе и обязана обеспечить должное равновесие при использовании конституционного права на защиту чести и достоинства, с одной стороны и права на свободу слова – с другой. Соответственно в данном конкретном случае возникла необходимость тщательно исследовать текст и определить, соответствуют ли действительности содержащиеся в нем сведения, наносят ли они вред чести и достоинству потерпев?его и возможно ли опровергнуть эти сведения по ре?ению суда.

В ходе предварительно следствия по данному делу, в том момент, когда В.А.Красуля ли?ь подозревался в совер?ении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 129 УК России, по ходатайству защиты следователем была назначена судебно-лингвистическая экспертиза статьи «Черногоров подбирается к Ставрополю» номера 1 (127) газеты «Новый гражданский мир».

18 марта 2002 года было составлено заключение судебно-лингвистической экспертизы (л. д. 142-147). Данное заключение ни в описательной части, ни в своих выводах не содержит доказательств в пользу обвинения.

Наоборот, в пункте 4 прямо указано «Выражения и фразы, позорящие губернатора Ставропольского края А.Л.Черногорова в представленном на экспертизу тексте отсутствуют».

В пункте 5 дается заключение о том, что в тексте также отсутствуют утверждения о нару?ении Черногоровым А.Л. действующего законодательства, в том числе и избирательного, как и отсутствуют сведения, порочащие производственную и общественную деятельность Черногорова А.Л.

В пункте 6 дается заключение о том, что в статье отсутствуют выражения и фразы, которые умаляли либо отрицали статус губернатора А.Л.Черногорова. Негативные представления других людей о губернаторе Черногорове А.Л. отсутствуют.

Приведенная здесь часть судебно-лингвистической экспертизы доказывает отсутствие у сведений, содержащихся в статье, характера порочащих, позорящих сведений и сведений, подрывающих репутацию Черногорова А.Л.

Экспертиза была назначена обвинением, поскольку при производстве предварительного следствия по делу возникла необходимость в специальных познаниях в области филологии, лингвистики и журналистики.

Некомпетентность эксперта в ходе предварительного следствия обнаружена не была.

Следовательно, необходимо признать, что в материалах дела отсутствуют достаточные доказательства события преступления, предусмотренного статьей 129 УК России во всех ее квалификациях.

Вместо этого, именно после получения заключения экспертизы, заведомо зная о его содержании, следователь предъявляет Красуле В.А. обвинение по части 2 статьи 129 УК РФ, а затем по части 3 этой же статьи, полностью игнорируя выводы экспертизы в своих постановлениях от 9 апреля 2002 года и от 23 мая 2002 года о привлечении Красули В.А. в качестве обвиняемого.

После приобщения к материалам дела заключения экспертизы защите стало ясно единственно законное ре?ение по данному делу на стадии предварительного следствия – прекратить дело за отсутствием состава преступления.

Но, столкнув?ись с тем, что следователь после 18 марта 2002 года не только не прекратил дело, но привлек Красулю В.А. 9 апреля 2002 года в качестве обвиняемого, а затем 23 мая 2002 года – предъявил новое обвинение, Красуля В.А. отказался до окончания предварительного следствия давать показания.

Во-вторых,

обвинение должно представить доказательства события вменяемого подсудимому преступления, предусмотренного статьей 319 УК РФ.

Обвинение в данном случае не должно ограничиваться доказательством только того факта, что Черногоров А.Л. является должностным лицом. А также публичности совер?енного деяния.

Необходимо доказать и событие оскорбления.

Под оскорблением в УК России в статьях 319 и 130 понимается такое унижение чести и достоинства другого лица, которое выражено в неприличной форме. О репутации потерпев?его здесь речь не идет.

В абзаце б) пункта 14. Постановления Пленума Верховного суда РСФСР от 25 сентября 1979 года № 4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст.112 ч.1, ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР» указано, что оскорбление представляет собой выраженную в неприличной форме отрицательную оценку личности потерпев?его, имеющую обобщенный характер и унижающую его честь и достоинства.

Таким образом, оскорбление несет в себе четыре признака:

а) направленность на унижение

б) неприличная форма

в) умы?ленный характер деяния

г) оценочный и обобщенный характер распространенных сведений.

Неприличная форма дискредитации потерпев?его означает, что отрицательная оценка его личности дается в явно циничной, а потому резко противоречащей принятой в обществе манере общения между людьми.

Вместе с тем, в составленном 18 марта 2002 года заключении судебно-лингвистической экспертизы (л.д.142-147) сделан вывод о том. Что эмоционально повы?енная речь, используемая в статье, свойственна современной публицистике и достаточно распространена в ней как способ осуществления намерений (интенций) субъекта коммуникации (автора, газеты).

Также в заключении сделан вывод о том, что в тексте статьи отсутствуют инвективная лексика и фразеология, состоящая из слов и выражений, заключающих в своих значениях, экспрессии и оценках оскорбительные, позорящие, циничные формы.

В заключении сделан вывод о том, что текст статьи выдержан в параметрах нормативной лексики, что в тексте статьи слова и выражения оскорбительного характера в адрес губернатора отсутствуют.

Особо эксперт в заключении остановился на изучении значения употребленного в статье слова «недееспособный». Данному слову посвящены выводы заключения по пунктам 1., 2., 7., 8., 9.

Совокупная оценка как заключения экспертизы, тек и всех доказательств, позволяет сделать вывод о том, что обвинение не доказало событие преступления, предусмотренного статьей 319 УК России.

В-третьих,

обвинение не представило убедительных доказательств места совер?ения преступления.

Так, обвинением якобы установлено место совер?ения преступления: помещение редакции газеты «Новый гражданский мир» по адресу : г.Ставрополь, пр.К.Маркса, 84-в. Этот же адрес указан в постановлении от 23 мая 2002 года о привлечении Красули В.А. в качестве обвиняемого, в иных процессуальных документа дела. Хотя Красуля В.А. в своем объяснении указывал адрес редакции: г. Ставрополь, пр.К.Маркса, 54-в. (т.1 л.д.5).

Действительный адрес редакции указан на последней странице каждого номера газеты «Новый гражданский мир». ? этот адрес - пр.К.Маркса, 54-в, а не «84-в».

Как при таких обстоятельствах обвинение может утверждать, что, реализуя задуманное, подсудимый вместе со своим неустановленным соучастником по адресу г. Ставрополь, 84-в написали статью.

Подсудимый по указанному адресу никогда не был. Поскольку редакция находится рядом с быв?им магазином «Детский мир», а номер «84-в» подсудимый даже не знает где, возможно, рядом с администрацией города. Это – более километра расстояние. Кто проживает или какая организация располагается по указанному в обвинении адресу, подсудимому неизвестно.

В-четвертых,

Обвинение ведет речь о соучастии подсудимого в написании статьи. О соавторстве подсудимого в написании статьи. О сговоре подсудимого с автором статьи.Однако для такого вывода у обвинения нет допустимых доказательств.

Неужели у подсудимого на теле, одежде или на других его вещах остались следы совместного написания статьи? Неужели подсудимого и автора статьи кто-то видел где-либо творящими вместе? А тем более в помещении редакции газеты «Новый гражданский мир? ? тем более по другому адресу?

Почему обвинение утверждает о сообщнике, а не сообщниках подсудимого? Почему сообщник один, а не несколько? Не потому ли что подсудимый в качестве подозреваемого показал, что ему звонил один человек, фамилию которого он не помнит, потому что плохо расслы?ал по телефону. Но почему тогда обвинение верит подсудимому, что звонил один человек, и не верит подсудимому, что статью подсудимый не писал и что у подсудимого не было с автором сговора?

Подсудимый является главным редактором газеты «Новый гражданский мир» и в силу закона России «О средствах массовой информации» должен нести ответственность за ту информацию, которая публикуется в газете. Только этим качеством и определяется роль Красули В.А. в описываемых событиях.

Какие доказательства есть у обвинения для того, чтобы с полной уверенностью говорить о сговоре подсудимого с другим лицом или группой лиц?

Доказательств – нет. Это подтверждают отдельные поручения следователя на проведение оперативно-розыскных мероприятий с целью установить автора статьи. Которые, в свою очередь, результата не дали.

Не дало результата и поручение следователя от 4 марта 2002 года № 34/675 (т.1 л.д. 181-182) принять меры к розыску подлинника статьи, в то время как еще 18 февраля 2002 года номер газеты с подлинником статьи в количестве 1 экземпляр был добыт следователем на основании протокола выемки ( т.1 л.д.56).

Кроме того, обвинение не верно упоминает показания подозреваемого на восьмой вопрос обвинения в протоколе от 13 февраля 2002 года. В поправке к ответу на восьмой вопрос подозреваемый указывает, что звонив?ий ему человек назвал свою фамилию, но она ему ничего не сказала, да и подозреваемый плохо расслы?ал фамилию звонив?его. Следовательно? не верно делать вывод, что подсудимому звонил неизвестный человек. Возможно? подсудимый знал этого человека ранее, но или период общения был коротким, или характер отно?ений был поверхностным, но назвать данные этого человека подсудимый не в состоянии.

?з таких показаний подсудимого – невозможно сделать определенный вывод о соавторстве подсудимого в написании статьи.

Перлом, на эту тему, является утверждение обвинения: «Сокрытие Красулей В.А. и не установленным лицом соавторства статьи под именем «В.Николаев» уличает в том, что он сознавал противоправность своих деяний» (стр.11 о.з.)

Во-первых, почему отрицание соавторства подсудимым трактуется обвинением как сокрытие соавторства? Какие у обвинения к тому основания, подтвержденные другими доказательствами, добытыми по делу? Никаких оснований, ни доказательств.

Во-вторых, на каком основании обвинение делает вывод о том, что неустановленное лицо скрывает соавторство? Его (это лицо), что, удалось допросить? Каким же это образом удалось это сделать, если обвинению это лицо не удалось даже установить?

На каком основании предположение о сокрытии соавторства представляется обвинением как доказательство, в свою очередь, осознанного, то есть, умы?ленного противоправного характера действий подсудимого?

?зучение обвинительного заключения и добытых доказательств по делу создало у меня мнение, что недостаток своих доказательств обвинение пытается восполнить предположениями, подаваемым в форме утверждений. Наиболее очевиден такой вывод в отно?ении заключения о соавторстве подсудимого в написании статьи.

В-пятых,

обвинение, на странице 11 обвинительного заключения, делает вывод о наличии в действиях подсудимого идеальной совокупности клеветы и оскорбления во фразе «на? ?умный, амбициозный, но абсолютно недееспособный губернатор».

С таким выводом обвинения нельзя согласиться по следующей причине.

Часть 2 статьи 17 УК России устанавливает, что совокупностью преступлений признается и одно действие (бездействие), содержащее признаки преступлений, предусмотренных двумя и более статьями Уголовного кодекса России.

Клевета и оскорбление предусмотрены двумя самостоятельными статьями УК России.

Однако объектом как клеветы, так и оскорбления являются честь и достоинство человека.

Объектами клеветы является также репутация человека.

Одним действием является публичное распространение фразы «на? ?умный, амбициозный, но абсолютно недееспособный губернатор».

Следовательно, обвинение ведет речь об однообъектной совокупности преступлений.

То есть, в одну фразу «на? ?умный, амбициозный, но абсолютно недееспособный губернатор» обвинение оценило как клевету и оскорбление одновременно.

Однако, комментарий к статье 129 УК России – клевета (Комментарий к УК России под общей редакцией Генерального прокурора Российской Федерации, профессора Ю.?.Скуратова и Председателя Верховного Суда Российской Федерации В.М.Лебедева) в отно?ении обязательного признания клеветы – порочащих сведений, поясняет, что порочащие сведения должны касаться фактов, но не представлять собой оценочных суждений.

Что подтверждено и в абзаце б) пункта 14 Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 года № 4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст.112, ч. 1 ст. 130 и ст.131 УК РСФСР». Где указано, что обязательным элементом клеветы является распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо измы?лений о конкретных фактах, касающихся потерпев?его.

Там же, вместе с тем, указано, что оскорбление представляет собой выраженную в неприличной форме отрицательную оценку личности потерпев?его, имеющую обобщенный характер и унижающую его честь и достоинство.

Каким же образом одна и та же фраза может представлять собой как обобщенно оценочное суждение в неприличной форме (оскорбление), так и не быть оценочным суждением, но суждением о конкретном факте (клевета).

На мой взгляд, в данном случае можно было бы говорить не об идеальной совокупности преступлений, а о конкуренции уголовно правовых норм.

Применение на практике института конкуренции затрудняется тем обстоятельством, что она имеет много общего с таким институтом, как идеальная совокупность преступлений. Как при конкуренции, так и при идеальной совокупности лицо совер?ает одно уголовно-правовое деяние. ? в том и в другом случае на его квалификацию «претендуют» две, иногда и более статей Уголовного кодекса. Однако если при совокупности применению подлежат две или более статей УК России, то в случае конкуренции составов правоприменитель должен выбрать ли?ь одну норму, которая с наиболь?ей полнотой способна охватить все содеянное.

Таким образом, защита полагает, что обвинение должно либо определиться с конкретной уголовно-правовой нормой, которая вменяется подсудимому, либо снять оба обвинения. В противном случае нару?ается право В.А.Красули на защиту, предусмотренное пунктом 1 части 4 статьи 47 УПК Российской Федерации.

Обвиняемый имеет право знать, в чем он обвиняется: в распространении обобщенного оценочного суждения в неприличной форме, или в распространении порочащих суждений о конкретных фактах.

Вместе с тем, следует учитывать, что лингвистическому анализу данной фразы посвящено как заключение экспертизы, так и иной документ – «заключение» от 14 марта 2002 года.

Бесспорного вывода о противоправности данной фразы ни одно из указанных доказательств не содержит.

Все это, в свою очередь, порождает сомнения в доказанности события преступления. Что позволяет сделать вывод о недоказанности обвинением события преступления в силу части 4 статьи 14 УПК Российской Федерации. Поскольку обвинение не может быть доказано предположением.

В-?естых,

Обвинение (стр.6 обвинительного заключения) в обоснование сомнений в компетентности лиц подготовив?их иной документ – «заключение» от 14 марта 2002 года неверно толкует Уголовный кодекс России в части диспозиции оскорбления.

Так, обвинение указывает, что «закон трактует оскорбление как унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме, и не сводит его ли?ь к применению по отно?ению к лицу «оскорбительной» лексики. Поэтому факт отсутствия такой лексики в заметке не исключает оскорбления».

Здесь следует отметить, что «не исключает» - не может значить «доказывает».

Кроме того, сторона обвинения представляет обвинительное заключение, а не публицистическую статью на тему способов защиты чести и достоинства, где можно было бы проанализировать, что оскорбление может выражаться (иметь форму) как в словах (лексика), так в изображениях и в действиях (жестах).

Подсудимому вменяется в вину опубликование статьи, не содержащей ничего, кроме текста (лексики). В ней нет ни изображений, ни действий.

Вместе с тем законодатель, давая определение оскорблению, в диспозиции предусмотрел, что оно должно иметь форму. ? эта форма должна быть неприличной. Следовательно, и оскорбление, если оно существовало в данной статье, должно было существовать или – в терминах закона – иметь неприличную форму в словах (лексика). Если же неприличных слов и выражений нет, значит – нет и оскорбления.

Вместо применения уголовного закона, обвинение идет на логические уловки. Подменяя применение неприличной формы как обязательного элемента диспозиции оскорбления – намерением применить неприличную форму.

Но форма всегда видна, тем более неприличная. А чем обвинение доказывает наличие намерения у подсудимого применить неприличную форму? ? где эта форма должна проявиться или уже проявилась?

Но, во-первых, обвинение ничем, кроме самой статьи не доказывает намерение подсудимого применить неприличную форму. А если в статье не содержится лексики с неприличной формой, то каким образом отсутствие такой лексики может доказать намерение применить неприличную форму? Зачем намереваться, если можно применить?

Наличие неприличной формы у суждений в статье обвинение пытается заменить наличием ухуд?ения самоощущения потерпев?его, его самооценки.

Но ухуд?ение самоощущения потерпев?его, его самооценки, являясь проявлением умаления достоинства человека, не является достаточным элементом оскорбления, тем более не могут заменить собой необходимость доказывания наличия неприличной формы обобщенных оценочных суждений.

?ными словами, если человек обиделся, это не обязательно означает, что его оскорбили. Обидеться может и человек, неадекватно относящийся к любой критике в свой адрес.

Уголовный закон, защищая свободу слова в обществе, не увязывает наличие оскорбления только умалением достоинства человека, основанным только на его субъективной оценке (протокол допроса потерпев?его). Защищая общество от произвола, уголовный закон обязывает сторону обвинения доказывать совокупность и остальных обязательных признаков диспозиции уголовной нормы и всех признаков состава преступления.

В-седьмых,

обвинение ведет речь об обвинении подсудимым потерпев?его в нару?ении неких моральных принципов. Вместе с тем, в статье нет ни слова о моральных принципах потерпев?его, о соблюдении или нару?ении таковых последним.

Что касается взгляда подсудимого на принципы формирования местного самоуправления в крае, то невозможно представить себе, что обвинение ему предъявлено за политические взгляды, противоречащие взглядам потерпев?его, даже если потерпев?ий – сам губернатор.

Представляется, что универсальных моральных принципов не существует – речь может идти только о принципах христианской морали (десять заповедей и т.д.) или о неписаном моральном кодексе на?его общества в данный период развития.

Но такое явление общественной жизни как местное самоуправление возродилось в России только 12 декабря 1993 года. В обществе не сформировались еще моральные принципы в отно?ении местного самоуправления. Поэтому при наличии в городе Ставрополе, в частности в конце 2001–начале 2002 года взаимоисключающих взглядов на развитие местного самоуправления в городе, еще рано говорить о нару?ении кем бы то ни было моральных принципов при развитии местного самоуправления.

Кроме того, принятое городской думой ре?ение оценивается в статье как умаляющее право горожан самим прямым голосованием избирать главу города. ? такая оценка автора статьи совпадает с мнением известных в городе деятелей, высказанным публично. Где здесь нару?ение морали?

?ли обвинение считает, что назначать главу города – морально, а избирать его всенародно – аморально?

Как указано в статье и как подтверждает сам Черногоров А.Л., он выступил перед депутатами городской думы с обращением изменить устав города. Убеждал он их соображениями экономической, организационной, управленческой целесообразности. Депутаты вняли его доводам и согласились с ним.

Но содержание доводов Черногорова А.Л., содержание выступлений депутатов городской думы в данном случае с оценкой моральных принципов имеют важное значение.

О содержании «соображений экономической, организационной и управленческой целесообразности» обвинению ничего неизвестно.

Как можно говорить в таком случае о наличии или отсутствии нару?ения моральных принципов в отно?ении события, если существо события обвинением не исследовано.

На стадии предварительного расследования 24 мая 2002 года Красуля В.А. заявлял ходатайство запросить в Ставропольской городской думе:

1. Протокол заседания Ставропольской городской думы от 3 января 2002 года и от 4 января 2002 года, на которых рассматривались вопросы изменения порядка наделения полномочиями глав города Ставрополя и главы администрации города Ставрополя.

2. Полную стенограмму заседаний Ставропольской городской думы (все выступления присутствующих лиц) от 3 января 2002 года и 4 января 2002 года.

3. Список лиц, присутствовав?их на заседании Ставропольской городской думы от 3 января 2002 года и от 4 января 2002 года.

Обвинение Красуле в ходатайстве отказало, мотивируя это тем, что Красуля В.А. хочет запутать следствие и пустить его по ложному следу.

Считаю необходимым запросить указанные документы, а также стенограмму выступления губернатора Черногорова А.Л. Они могут прояснить характер дискуссии при принятии ре?ения и подтвердить невиновность подсудимого.

Вопрос морали, это вопрос исторической этики и социальной психологии. Но оценки существования и характера этих моральных принципов участниками коммуникативного акта и теми, кто этот акт оценивает, могут расходиться. Поэтому в целях объективного рассмотрения дела и вынесения справедливого приговора по предъявленным подсудимому обвинениям необходимо проведение специальной экспертизы.

По постановлению следователя по делу 18 марта 2002 года была проведена судебно-лингвистическая экспертиза. Ее вывод полностью подтверждает позицию защиты: в статье «…отсутствуют сведения, порочащие его (губернатора – уточнение мое) производственную или общественную деятельность…»

Как указано в части второй пункта 2 Постановления от 18 августа 1991 года № 11 Пленума Верховного Суда России «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» (в ред. Постановлений Пленума Верховного Суда России от 21.12.1993 г. № 11, от 25.04.1995 г. № 6), порочащими являются такие не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нару?ении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов, которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица.

Выставление политической оценки поступкам действующей власти не составляет в России преступления. Не так давно начался этот положительный процесс. Но его плодами успел попользоваться и потерпев?ий Черногоров А.Л, который, будучи первым секретарем Ставропольского горкома КПРФ активно выступал на страницах органа КПРФ газеты «Родина». В частности:

А. В газете «Родина» № 43 (62) за октябрь 1995 года в статье «Судьбу в свои руки»: «Единственное, что предлагает команда Ельцина-Черномырдина…деву?кам - торговать своим же телом не только в России, но и во многих странах мира!...»

Б. В газете «Родина» № 19 (38) за май 1995 года в статье «Русский бунт стра?ен»:

I. «Ровно два года назад в Москве было совер?ено злодеяние. Мирная демонстрация была взята в клещи силами ОМОНа. По приказу Ельцина и Лужкова власти над народом учинили бойню».

II. «…мафиозные власти и их высокие покровители, та же самая мафия…»

III. «Сегодня Россия терпит наихуд?ее из всего возможного – она терпит власть духовных и политических мародеров».

IV. «…У на?его президента иной лозунг – «Черт возьми экономику!»

С. В газете «Родина» № 19 (38) за май 1995 года в подборке «По отчетному докладу краевого комитета на ХХ1Х Ставропольской краевой отчетно-выборной конференции КПРФ»:

I. «Каждый житель края должен предъявить счет-обвинение Б.Ельцину…за провоцирование голода, срыв весеннего сева, уничтожение поголовья крупного рогатого скота…грабеж трудовых сбережений народа…умирающих с голода ветеранов,…разграбление богатств России иностранным капиталом…за попрание права на свободу слова, подавление инакомыслия, гласности в средствах массовой информации…»

Д.В газете «Родина» № 24 (43) за июнь 1995 года в статье «Мне дорог цвет этих знамен…»

I. «Временный оккупационный режим подготовил еще один акт глумления над памятью и совестью советского народа. Потерпев поражение в 1945 году под власовскими знаменами, он в год 50-летия Великой Победы хочет взять реван?, заставив ветеранов-победителей принимать награды из своих обагренных народной кровью рук. Даже из самой идеи награды выхолощены смысл и символы Победы советского народа. Фронтовики-ветераны не раз смотрели смерти в глаза, и они научились узнавать врага. ? сейчас многие из них сразу распознали на удостоверении к медали фа?истскую гидру, у которой на месте одной головы выросли две. Не хватает только свастики – так и это нам готовят!» (Речь здесь идет, по-видимому, о российском государственном флаге – триколоре и гербе – двуглавом орле – комментарий мой).

II. «Многие оказываются получать награду из рук предательского, кровавого режима, справедливо называя эту побряку?ку «За победу над СССР» (речь здесь, видим, идет о юбилейной медали «50 лет победы в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг.» - комментарий мой)

III. «Россия сейчас сравнима с публичным домом, где сутенеры превратили народ в публичных девок, раздели его догола и издеваются над ним, морят голодом и кормят обещаниями рая».

Почему же сейчас оценки, опубликованные в газете, главным редактором которой является подсудимый, повлекли за собой уголовное преследование?

При таких обстоятельствах обвинению следует очень внимательно и осторожно применять такие правовые понятия, как обвинение в нару?ении моральных принципов.

В-восьмых,

казалось бы, должностные преступления, превы?ение полномочий, порочащие связи, которые, как правило, лежат в основе публикаций СМ?, к которым обращены иски, должны были бы стать поводом для административной проверки или прокурорского расследования (как это положено по закону), и после таковых у многих жалобщиков не только отпало бы желание защищать честь и достоинство, но и повода бы не возникло, ибо честь и достоинство они традиционно относят не к личности, а к должности, которой, в результате такой проверки, они могли бы ли?иться. Нету проверок. ? факты, свидетельствующие, скажем, о сомнительной репутации кандидата, уныло ждут своего часа, когда этот кандидат будет избран, и тогда сам факт его «всенародного избрания», словно по вол?ебству, опровергнет все предыдущие, засвидетельствовав непорочность зачатия. Неслучайно, иски свежеизбранных составляют значительную часть на?его монитора. Достаточно взглянуть на статистику по тем регионам, где про?ли выборы и особенно по тем, где в результате этих выборов власть сменилась: тенденцию легко обнаружить и невооруженным взглядом.

На первый взгляд, не столько взгляд невооруженный, сколько поверхностный, данный публицистический пассаж не применим в данном деле как противоречащий статье 74 УПК России.

Но более глубокий взгляд на проблему критики в СМ? политиков, находящихся у власти, позволяет найти и сухие юридические конструкции, применимые в правовом поле России, которые несколько иначе, чем обвинение квалифицируют вопросы защиты чести и достоинства государственных служащих.

1. С момента принятия Федерального закона РФ от 30.03.1998. № 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» (вступил в действие 05.05.98), в соответствии с п.4 ст. 15 Конституции России, Конвенция стала составной частью правовой системы РФ и Российская Федерация как факт признает юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции (заявление из статьи 1 ФЗ от 30.03.1998).

2. Потерпев?им в данном случае выступает губернатор Ставропольского края, т.е. публичная фигура, действия которого оказывают значительное влияние на жизнь каждого жителя края, а, следовательно, должны служить и служат предметом пристального контроля со стороны общества.

Таким образом, в данном уголовном деле в силу части 3 статьи 1 УПК России и части 2 статьи 1 УК России, применимы нормы международного права – статья 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также стандартов, выработанных Европейским судом по правам человека при толковании статьи 10 в отно?ении публичной фигуры. Если данной Конвенцией как международным договором предусмотрены правила иные, чем предусмотренные внутренним уголовным или уголовно-процессуальным законодательством России, то применяются правила международного договора – данной Конвенции.

Для средств массовой информации особый интерес представляют ре?ения Европейского суда по следующим знаковым делам:

- HANDYSIDE v. THE UNITED KINGDOM от 07/12/1976 (опубл.в Series A-24) (объяснение термина «ограничение, необходимое в демократическом обществе» в смысле параграфа 2 статьи 10 Конвенции; роль установленного статьей 10 права на свободу самовыражения в качестве одной из необходимых основ демократического общества; применимость ст. 10 к распространению не только положительных или нейтральных идей и информации, но и идей, ?окирующих, оскорбительных или вызывающих беспокойство);

В связи с этим ре?ением (так же, как и в связи с последующим ре?ением по делу газеты «Санди таймс») Суд обратил особое внимание на важное значение свободы самовыражения в демократическом обществе:

«Свобода самовыражения составляет одну из существенных основ такого общества, одно из основных условий его прогресса и развития каждого человека. В силу параграфа 2 статьи 10 Конвенции, свобода самовыражения относится не только к «информации» и «мнениям», которые воспринимаются положительно или рассматриваются как неоскорбительные или как безразличные, но также мнениям, которые оскорбляют, ?окируют или возмущают государство или какую-либо часть населения. Таковы требования плюрализма, терпимости и свободы воззрений, без которых нет демократического общества».

- THE SANDAY TIMES v. THE UNITED KINGDOM ОТ 26/04/1979 (опубл. в Series A-30) (объяснение термина «ограничение, установленное законом» в смысле параграфа 2 статьи 10 Конвенции; разъяснение обязанности прессы распространять информацию и идеи по политическим и прочим вопросам, представляющим общественный интерес);

- LINGENS v. AUSTRIA от 08/07/1986 (опубл. в Series A-103) (пределы приемлемой критики по отно?ению к политику ?ире, чем по отно?ению к частному лицу; разграничение фактов и мнений);

В частности, по мнению Суда, «…свобода прессы предоставляет общественности одно из наилуч?их средств узнавать о мыслях и взглядах политических лидеров и составлять мнение о них». Вот почему в данном контексте «…пределы допустимой критики в отно?ении политика соответственно ?ире, чем в отно?ении частного лица. В противоположность последнему первый, неизбежно и сознательно, подвергает себя тому, что каждое его слово, каждое его действие становится предметом пристального внимания, как со стороны журналистов, так и со стороны всей общественности, и потому он обязан проявлять более высокую степень терпимости».

При рассмотрении дел о диффамации, Суд считает необходимым проводить границу между констатацией фактов и оценочными суждениями. «Наличие фактов можно доказать, тогда как справедливость оценочных суждений доказательству не подлежит».

- OBERSCHLICK v. AUSTRIA от 23/05/1991 (опубл. в Series A-204) (разъяснение вопроса о том, почему свобода политических дебатов позволяет прессе самостоятельно определять форму критики в отно?ении политиков);

По делу Обер?лика (№1), имеющего отно?ение к Австрии, суд, в мае 1991 года вынес ре?ение, что в этом деле имеет место нару?ение Статьи 10. дело рассматривало иск о диффамации в печати, возбужденный против заявителя. Суд при этом при?ел к заключению, что в данном деле было допущено нару?ение Статьи 10 на том основании, что, поскольку высказывания заявителя представляли собой оценочные суждения, вме?ательство в данном случае было необходимым в демократическом обществе.

- CASTELLS v. SPAIN от 23/04/1992 (опубл. в Series А-236) (пределы приемлемой критики по отно?ению к правительству и его деятельности ?ире, чем по отно?ению к политику и, тем более, к частному лицу);

- THORGEIR THORGEIRSON v. ICELAND от 25/06/1992 (опубл. в Series А-239) (право на несущественную, в контексте всего материала о?ибку, в случае, если материал касается темы, представляющей общественный интерес);

В июне 1992 года Суд вынес ре?ение по делу Торгера Торгерсона. Это было дело об осуждении заявителя после опубликования им в газете двух статей, рассказывающих о грубом обращении полиции. Суд установил, что в деле допущено нару?ение прав заявителя согласно Статье 10. При этом Суд указал, что вме?ательство в данном случае не соответствует узаконенной цели «защиты репутации других людей. В то время как пресса не должна переступать установленные границы, на нее, тем не менее, накладывается обязанность распространять информацию и мнения по общественнозначимым вопросам. Но суть не только в задаче прессы распространить такого рода информацию, суть в том, что общественность также имеет право получить эту информацию.

- CASADO COCA v. SPAIN от 24/02/1994 (опубл. в Series А285-А) (статья 10 гарантирует право на свободу самовыражения вне зависимости от [коммерческого] характера цели, которую преследовал распространитель);

- JERSILD v. DENMARK от 23/09/1994 (опубл. в Series A-298) ( журналист вправе дать публике представление об экстремистских взглядах, проповедуемых определенной частью демократического общества постольку, поскольку такое информирование преследует общественный интерес);

PRAGER AND OBERSCHLICK v. AUASTRIA от 26/04/1995 (опубл. в Series А-313) (свобода самовыражения включает в себя и право журналиста прибегнуть к некоторой степени преувеличения);

Суд установил нару?ение Статьи 10 в вынесении приговора двум журналистам за оскорбление чести и достоинства нескольких членов апелляционного суда. Ссылаясь вторично на общие принципы вы?еупомянутого дела, Суд указал, что «…свобода журналиста также распространяется на возможное использование преувеличения или даже провокации в той или иной степени». В данном же деле обвинения, опубликованные журналистами, равносильны мнению, «справедливость которого, по определению, не поддается доказательству». Поэтому осуждение заявителей не оправдано согласно Статье10 (параграф 2).

- TOLSTOY MILOSLAVSKY v. THE UNITED KINGDOM от 13/07/1995 (опубл. в Series А316-В) (наложение ?трафа, превы?ающего миллион фунтов стерлингов, за публикацию клеветы является ограничением, несоразмерным целям, установленным Статьей 10);

- GOODWIN v. BELGIUM от 01/07/1997 (опубл. в Report 1997-IV) (свобода самовыражения включает в себя право журналиста на употребление оскорбительных эпитетов в отно?ении оппонента, если поведение последнего явно провоцирует к этому, а употребление эпитета необходимо для придания боль?его общественного резонанса теме, представляющей общественный интерес);

В этом деле журналист был осужден за нанесение оскорбления. В статье, в которой он комментировал речь одного политического деятеля, журналист обозвал того «идиотом». По мнению Суда, политический деятель «безусловно, преднамеренно вел себя провокационно и следовательно вызывал вескую реакцию» (параграф 31). Следовательно, в то время как «слова заявителя (…) можно, безусловно, считать политическими, они ни в коем случае не представляют собой неспровоцированный личный выпад, так как автор этих слов представил объективно понятное объяснение этих слов, вытекающее из речи политического деятеля (…). Суд постановил, что слово «идиот» нельзя считать несоответствующим негодованию, заведомо вызываемому» (параграф 34) политическим деятелем своей речью. Осуждение журналиста, поэтому, является нару?ением Статьи 10 Конвенции.

- DALBAN v. ROMANIA от 28/09/1999 (наложение наказания за клевету в виде ли?ения свободы и ли?ение права заниматься журналистской деятельностью являются ограничениями, несоразмерными целям, установленным ст. 10).

Подсудимому вменяется в вину оскорбление должностного лица при исполнении им своих обязанностей путем газетной публикации. Однако позиция ЕСПЧ заключается в том, что пределы допустимой критики в отно?ении политика соответственно ?ире, чем в отно?ении частного лица. Свобода самовыражения относится не только к «информации» и «мнениям», которые воспринимаются положительно или рассматриваются как неоскорбительные или как безразличные, но также мнениям, которые оскорбляют, ?окируют или возмущают государство или какую-либо часть населения. Таковы требования плюрализма, терпимости и свободы воззрений, без которых нет демократического общества.

Кроме того, при наличии выводов, содержащихся в заключении экспертизы , в данном деле в отно?ении обвинения в оскорблении можно сделать только один законный вывод – уголовно-правовое вме?ательство государства в данном случае безусловно не является необходимым в демократическом обществе.

Тем более, действия подсудимого не могли и не нару?или порядка управления в демократическом обществе. Поскольку в состав объекта преступления, предусмотренного статьей 319 УК России, входит и порядок управления.

Диспозиция статьи 319 УК России действует с 1 января 1997 года. Ранее аналогичные нормы (статьи 192, 192-1, 192-2 УК РСФСР) действовали в иной редакции и защищали ли?ь лиц, действующих по охране общественного порядка или Государственной границы России. Рас?ирение защищаемого круга лиц в диспозиции статьи 192 УК России с 01.01.1997 за счет государственных служащих, избираемых населением и осуществляющих полномочия, не связанные с охраной общественного порядка и Государственной границы, противоречит толкованию статьи 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, данной в вы?еуказанных ре?ениях ЕСПЧ и в силу части 4 статьи 15 Конституции России:

«4. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.»

противоречит частям 1, 3, 4, 5 статьи 29 Конституции России.

«1. Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

3. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

4. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

5. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается.»

Подсудимому вменяется в вину клевета. Однако позиция ЕСПЧ заключается в том, что свобода журналиста также распространяется на возможное использование преувеличения или даже провокации в той или иной степени. Справедливость мнения, по определению, не поддается доказательству. Необходимо проводить между констатацией фактов и оценочными суждениями. Наличие фактов можно доказать, тогда как справедливость оценочных суждений доказательству не подлежит.

Кроме того, при наличии выводов, содержащихся в заключении экспертизы, в данном деле в отно?ении отсутствия в статье в отно?ении губернатора Черногорова А.Л. сведений порочащего характера, можно сделать только один законный вывод: уголовно-правовое вме?ательство государства в данном случае не является необходимым в демократическом обществе.

В-девятых,

в части анализа высказываний о результатах выборов губернатора в Ставропольском крае в 2000 году следует обратить внимание на то, что в статье нет обвинения потерпев?его в нару?ении избирательного закона, что подтверждается заключением экспертизы. В статье нет указаний на то, что автор статьи не признает результаты выборов.

Но автор дает свою политическую сценку результатам выборов, которая, кстати, совпадает с оценкой многих, высказанной в 2000 году по результатам первого тура выборов. В частности:

Газета «Ставропольская правда» (среди учредителей Госдума края и правительство края), номер № 261 (22268) от 5 декабря 2000 года. Подзаголовок редакционной статьи «Черногоров выиграл первый тур. Но боль?инство голосов избиратели отдали его соперникам – таков парадоксальный итог состояв?ихся 3 декабря губернаторских выборов».

Газета «Ставропольская правда» № 264-265 (33271-22272) от 8 декабря 2000 года. Статья «Объединились некоммунистические организации»: «…Все они единогласно трактуют итоги первого тура губернаторских выборов как разочарование ставропольцев действующей властью: как известно, кандидаты, критиковав?ие ее, набрали более 50 процентов голосов».

Газета «Ставропольская правда» № 268-269 (22275-22276) от 15 декабря 2000 года. Публикация «Обращение политических партий, движений и общественных организаций Ставропольского края». ?тоги первого тура выборов трактуются аналогично. Более того, среди подписав?их это обращение – В.А.Красуля.

При таких обстоятельствах у обвинения нет законных оснований для утверждения, что данная в статье «Черногоров подбирается к Ставрополю» политическая оценка итогов губернаторских выборов 2000 года, порочит честь и достоинство потерпев?его не соответствует действительности.

Ведь, судя по публикациям, аналогичная оценка выборам губернатора края еще в 2000 году давалась не только в газете «Новый гражданский мир». Потерпев?ий тогда не оспорил, следовательно, считал соответствующей действительности.

В 2000 году потерпев?ий не считал такую оценку порочащей его честь и достоинство.

Позиция В.А.Красули как политика и как главного редактора с того времени не изменилась

Следовательно, у обвинения нет оснований утверждать, что политическая оценка выборов губернатора в 2000 году является порочащей информацией и ею честь потерпев?его унижена, достоинство умалено, а репутация подорвана.

Тем более нет оснований у обвинения для выводов о заведомой для подсудимого ложности такой политической оценки в статье. Такая оценка была и есть заведома для боль?инства активных участников политического процесса в крае, и она не ложна.

Кроме того, представленные защитой указанные статьи в газете «Ставропольская правда» полностью опровергают позицию обвинения в части мотивов подсудимого и времени формирования умысла на совер?ение преступления.

В-десятых,

обвинении утверждает, что в статье Черногоров А.Л. обвиняется в неоднократной даче взяток должностным лицам.

Дача взятки – нару?ение законодательства.

Но заключение судебно-лингвистической экспертизы содержит вывод о том, что в статье утверждения о нару?ении губернатором действующего законодательства отсутствуют.

Следовательно, позиция обвинения такова: можно дать взятку – не нару?ая законодательства. Такая позиция противоречит уголовному закону.

Если обвинение утверждает, что в статье Черногоров А.Л. обвиняется в даче взятки должностным лицам, то проводилась ли проверка информации, изложенной в статье? Проверка – в установленном уголовным процессуальным законом порядке. Обвинение об этом умалчивает. Вместо этого обвинение вызвало в судебное заседание депутатов городской думы для того, чтобы допросить их о том, предлагали ли им взятку и брали ли они взятку или нет.

Следует отметить, что это довольно экзотический способ установления наличия или отсутствия в действиях лиц состава уголовного преступления. Кроме того, такой способ выявления уголовного преступления нару?ает право как губернатора, так и депутатов городской думы на защиту.

Но если обвинение квалифицирует сведения, указанные в статье, как обвинение в даче взятки, а не авторские мнения и суждения о роли губернатора Ставропольского края А.Л.Черногорова, то логично было бы предположить, что данная статья воспринята как сигнал средства массовой информации о совер?енном преступлении. По получении сигнала проведена проверка. Факты, изложенные в статье, не подтвердились. Материалы проверки приобщены к материалам уголовного дела и являются прямыми уликами клеветы автора статьи.

Но где материалы проверки? Где вывод, что факты не подтвердились? В материалах дела их нет. Очевидно, что правоохранительные органы не восприняли данную статью как сигнал о совер?ив?ейся даче взятки. ? совер?енно обоснованно, поскольку в статье нет ни слова о даче взятки губернатором депутатам.

В статье есть авторское мнение о процессе политической торговли за данное ре?ение. О политической сделке губернатора с депутатами городской Думы. Где офертой были «соображения экономического, организационного и управленческого характера», а акцептом – принятие городской думой ре?ения об изменении устава. Тем самым статья дает политическую, а не правовую оценку действиям не только губернатора, но и депутатов.

Анализ высказываний, содержащихся в статье, якобы о подкупе со сторону губернатора депутатов городской думы, позволяет сделать вывод об отсутствии оснований для вменения подсудимому части 3 статьи 129 УК России.

Часть 3 статьи 129 УК России предусматривает уголовную ответственность за клевету, связанную с обвинением лица в совер?ении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Сторона обвинения ведет речь об обвинении в даче взятки путем подкупа, то есть, о даче взятки до совер?ения обусловленных действий.

Как следует из комментария к УК России под редакцией Ю.?.Скуратова и ВУ.М.Лебедева в части статьи 129 УК России – дача взятки – формальный состав преступления. Она признается законченным деянием с момента принятия должностным лицом хотя бы части материальных ценностей, если взятка передается в несколько приемов.

Высказывания, квалифицируемые стороной обвинения как обвинение в даче взятки, являются предположениями, главные части которых – сказуемые определены в будущем или настоящем времени и имеют несовер?енный вид глаголов. А несовер?енный вид глагола означает неоконченность действия.

А) «каждый депутат получит свой пайку и втихаря схрумает свою долю».

В) «какие золотые горы посулят черногоровские представители».

С) «с этого момента начинается торгово-посредническое клубление вокруг каждого депутата».

Данные высказывания, даже имея боль?ие способности к фантазии, нельзя квалифицировать как факт совер?ения подкупа. В статье не сказано: получил, схрумал, купил, клубление окончилось либо окончилась часть клубления. В крайнем случае, обвинение должно было вести речь о поку?ении на подкуп. То есть, умы?ленные действия лица, непосредственно направленные на совер?ение преступления. Наличие же подкупа, так и поку?ения на подкуп, правоохранительные органы, имея факт публикации, даже не стали выяснять.

Часть 1 статьи 29 УК России гласит: преступление признается оконченным, если в совер?енном деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренные УК России.

Часть 2 статьи 29 УК России гласит: неоконченным преступлением признаются приготовление к преступлению и поку?ение на преступление.

Часть 3 статьи 29 УК России гласит: уголовная ответственность за неоконченное преступление наступает по статье УК России, предусматривающей ответственность за оконченное преступление, со ссылкой на статью 30 УК России.

Таким образом, за привлечение лица к поку?ению за дачу взятки ответственность наступает только с обязательным включением в состав элемента неоконченности преступления и обязательным указанием в обвинении статьи 30 УК России.

Таком образом, становится понятно, почему сторона обвинения не ведет речь о наличии обвинения в публикации в поку?ении на подкуп. Все просто. Часть 3 статьи 129 не предусматривает ответственность за клевету, соединенную с обвинением лица в поку?ении на совер?ении тяжкого или особо преступления. Там речь идет об обвинении в совер?ении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Защита просит суд прочесть разъяснения, данные Пленумом Верховного суда Российской Федерации в постановлении от 10 февраля 2000 года № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе».

В частности, в пункте 11 данного постановления указано, что не может быть квалифицировано как поку?ение на дачу или получение взятки либо на коммерческий подкуп высказанное намерение лица дать (получить) деньги, ценные бумаги, иное имущество либо предоставить возможность незаконно пользоваться услугами материального характера в случаях, когда лицо для реализации высказанного намерения никаких конкретных действий не предпринимало.

Ни о каких конкретных действиях со стороны губернатора по реализации дачи взятки в статье не идет речь. В пункте 14 данного постановления указано, что дача взятки или предмета подкупа группе должностных лиц, совер?ающих преступление по предварительному сговору или в составе организованной группы, не может рассматриваться как преступление, совер?енное неоднократно.

Квалифицирующих обстоятельств ни органами уголовного преследования, ни в статье не указано.

Таким образом, у обвинения нет доказательств совер?ения подсудимым преступления, предусмотренного частью 3 статья 129 УК России.

В силу пункта 2 части 1 статьи 73 УПК России обвинение должно представить доказательства виновности лица в совер?ении преступления, формы его вины и мотивов.

Во-первых, в поисках мотива преступления, обвинение заявляет о том, что подсудимый испытывал личную неприязнь к потерпев?ему. При этом источник такой неприязни обвинение видит в том, что подсудимый и потерпев?ий были политическими оппонентами и соперниками на про?ед?их в декабре 2000 года выборах губернатора Ставропольского края. В качестве доказательства такого мотива обвинение ссылается на показания потерпев?его Черногорова А.Л от 18 марта 2002 года. ?ных доказательств мотива обвинение не приводит. Однако есть основания и у защиты остановиться на наличии мотива вменяемого преступления и на периоде отно?ений Красули В.А. и Черногорова А.Л. с 2000 года.

Действительно, Красуля В.А. и Черногров А.Л. являются политическими оппонентами. Но как представитель политической партии «Союз правых сил» Красуля В.А. действовал и действует в отно?ении губернатора Ставропопольского края Черногорова А.Л. – представителя КПРФ в строгом соответствии с требованиями Федерального закона «О политических партиях».

Действительно, Красуля В.А., будучи кандидатом в губернаторы Ставропольского края обращался осенью-зимой 2000 года с заявлением в Ставропольский краевой суд о признании регистрации Черногорова А.Л. недействительной по мотиву неискренности последнего перед избирательной комиссией Ставропольского края. В удовлетворении жалобы Красули В.А. краевым судом было отказано. Кроме того, в ходе этого судебного процесса практически все СМС? края, как электронные, так и печатные, опубликовали информацию, якобы заявления Черногорова А.Л. о том, что Черногоров А.Л. подал жалобу на Красулю В.А. в краевую прокуратуру за фальсификацию доказательств. По заявлению Черногорова А.Л. от 27.11.2000 года в прокуратуре края были зарегистрированы материалы за №№ 98 и 99. Однако в ходе судебного процесса было установлено, что указанные доказательства – подлинные.

Казалось бы, как в такой ситуации должен поступить человек, испытывающий личную неприязнь к другому человеку? Конечно, возрадоваться, и подать заявление в краевую прокуратуру о привлечении Черногорова А.Л. за ложный донос. Тем более, возможность получить квалифицированную помощь у него была постоянно. ? после этого те?ить свою неприязнь к только что избранному губернатору края обвинительным приговором, который, казалось бы, в такой ситуации был неизбежен.

Что же предпринимает Красуля В.А.? – он подает гражданский иск к Черногорову А.Л. о защите чести и достоинства с требованием опровергнуть ложные сведения. Такой способ защиты права предполагает заключение мирового согла?ения с ответчиком. Обращаю внимание суда на тот способ защиты своего права, который Красуля В.А. выбрал по отно?ению к Черногорову А.Л. еще задолго до своей публикации статьи в газете «Новый гражданский мир». Этот способ защиты свидетельствует о гражданской позиции человека, который хочет опровергнуть ложь, но не привлечь человека к уголовной ответственности. Разве можно после этого говорить о личной неприязни Красули В.А. к Черногорову А.Л.?

Вместе с тем, процесс тянулся более года, ответчик так ни разу и не появился на судебное заседание и истец, в конце концов, был вынужден согласиться на заочное ре?ение, которое Октябрьский районный суд принял 3 июня 2002 года. Не являться на судебное заседание в гражданском процессе – право ответчика – Черногорова А.Л. Тем более, что у него действительно очень много важных государственных дел. Однако причина отсутствия Черногорова-ответчика на том процессе другая, и именно она свидетельствовала о личной неприязни. Но не Красули В.А. к Черногорову А.Л., а Черногорова А.Л. к Красуле В.А. Почему?

Потому что в течении всего хода процесса необходимо было выяснить один вопрос: писал ли Черногоров заявление в прокуратуру на Красулю, как об этом сказали все краевые СМ? или это была выдумка всех СМ?, кто это заявил. Должны существовать два прямых тому доказательства: показания самого Черногорова А.Л. (однако он в суд не явился) и текст заявления, который находится в прокуратуре края.

Однако, как явствует из письма прокурора края от 3 января 2002 года № 15-Р-02 (получено в суде 14.01.02), материалы по заявлению Черногорова А.Л. о привлечении лиц к уголовной ответственности утрачены по вине сотрудников прокуратуры. То есть, в прокуратуре края исчезло вещественное доказательство, существование которого, по видимому, не выгодно Черногорову А.Л. Не в этом ли ключ к ответу на вопрос о личной неприязни? Здесь следует отметить, что до 14.01.2002 г. Красуля В.А. о том исчезновении не знал.

Таким образом, мотив обоих преступлений, а именно, неприязнь Красули В.А. к Черногорову А.Л., обвинением не доказан, а построен ли?ь на предположениях, полученных из допроса потерпев?его Черногорова А.Л. 18 марта 2002 года.

Во-вторых, обвинение заявляет о преднамеренности или умысле подсудимого в совер?ении вменяемых ему преступлений «ре?ил оклеветать и публично оскорбить представителя власти…». В обвинительном заключении даже указан период, когда у подсудимого якобы сформировался умысел: «…примерно в конце 2001 – начале 2002 года…».

Какими же доказательствами, но не предположениями, подтверждается такая уверенность обвинения?

В протоколе допроса Черногорова А.Л. сказано: «…Предлогом для оскорблений и клеветы в статье явилось ре?ение Ставропольской городской думы от 3 января 2002 года…». Предлогом, то есть – вне?ним поводом. Как бы прикрытием истинных внутренних причин. Но это показание потерпев?его о предлоге – всего ли?ь его догадка, предположение. В ходе допроса потерпев?его оно не подтверждается никакими фактическими данными.

Данное предположение не подтверждается и никакими иными доказательствами, добытыми обвинением по делу. То есть такая посылка обвинения о предлоге – не установленный факт.

Фактом является то, что действительно 3 января 2002 года Ставропольская городская дума приняла соответствующее ре?ение. Фактом также является то, что этому ре?ению была посвящена статья «Черногоров подбирается к Ставрополю».

Может быть, именно поэтому данное показание потерпев?его как бы скорректировано, по сути, изменено в обвинительном заключении: «…В качестве предлога для написания этой статьи они использовали ре?ение Ставропольской городской думы от 3 января 2002 года…» Но написание статьи в России не является преступлением. ? почему обвинение уверено, что ре?ение городской думы было предлогом – вне?ним поводом, а не причиной для написания статьи? Объяснений своему такому выводу обвинение тоже не дает. Далее обвинение не очень уверенно, но все же называет время, когда у подсудимого якобы сформировался умысел на совер?ение преступления. Но почему в конце 2001-начале 2002 года, если подсудимый, по мнению обвинения, является политическим оппонентом и соперником потерпев?его со времени выборов губернатора края, про?ед?их осенью-зимой 2000 года? ? в этом, по мнению потерпев?его и обвинения, кроется истинная причина или мотив вменяемых подсудимому преступлений. Почему не 2000, а 2002 год?

?ли почему не 1996 год, когда после своей победы на выборах главы администрации Ставропольского края. Такое предположение могло быть боль?е похоже на правду. По крайней мере, оно может быть объяснимо недружественным поступком потерпев?его по отно?ению к подсудимому («снял с должности»).

Но тогда как объяснить, почему подсудимый так долго копил в себе неприязнь к потерпев?ему, выпустив в свет с 1996 года более 100 номеров своей газеты, а с 2000 года более 40 – и все без оскорбления и клеветы в адрес потерпев?его.

Обвинению тогда нужно было бы найти объяснение такому долготерпению подсудимого. Но это трудно. Тем более что таких доказательств в природе не существует, поскольку нет умысла. А так – легче, перед публикацией статьи умысел сформировался, при распространении газеты – реализовался. ? все дела. Ведь, перед публикацией – это и есть конец 2001-начало 2002 годов.

Что же произо?ло в конце 2001 – начале 2002 года? Почему обвинение именно этому периоду времени приписывает зарождение умысла у подсудимого на клевету и оскорбление в адрес потерпев?его? Обвинительное заключение по этому поводу молчит.

А молчать по поводу преднамеренности действий подсудимого обвинению нельзя, поскольку оба вменяемых подсудимому преступления могут быть совер?ены только с умыслом. Более того, с умыслом прямым. То есть, обвинение должно представить доказательства того, что подсудимый сознавал общественную опасность своих действий, предвидел возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желал их наступлений. Доказательств наличия преступного умысла в действиях подсудимого в материалах дела – нет.

Обвинение как бы не замечает объяснения Красули В.А., данные им 22 января 2002 года. Где он, еще до возбуждения уголовного дела, поясняет, что данная статья не имела цели нанести оскорбление губернатору. Цель статьи – дать оценку деятельности губернатора на своем посту, сугубо субъективную оценку автора, но оценку.

Обвинение неправильно оценивает и показания Красули В.А., данные им в качестве подозреваемого. Так в показаниях подозреваемого обвинение находит фактическое признание Красулей В.А. факта распространения заведомо ложных сведений о потерпев?ем, в неприличной форме порочащих потерпев?его.

В протоколе допроса подозреваемый говорит, что согласен с критическим характером статьи. Но согласие с характером статьи не доказывает заведомую для него подсудимого ложность указанных в статье сведений. Обвинение не добыло доказательств того, что какие-то сведения о фактах в отно?ении потерпев?его – ложны и подсудимый заранее знал об этой ложности.

В протоколе допроса подозреваемого следователь не задал подозреваемому вопрос № 10. Данный вопрос был в бланке протокола. Но по ходу допроса десятым задан вопрос № 11. Ответ подозреваемого : «На десятый вопрос я могу ответить, что поводом для публикации…». Но вопрос о поводе публикации – это вопрос № 11. А вопрос № 10, ответ на который мог дополнительно прояснить обвинению отсутствие умысла в действиях Красули В.А., так и не был задан. Содержание вопроса № 10 таково: «Проверялись ли факты, изложенные в статье, если да, то каким образом и кем?»

Подсудимый был уверен, что характер статьи критический, соответствует его политическим принципам и не допускал мысли о том, что в статье изложены не соответствующие действительности сведения. Сам он неоднократно заявлял, что считает, что в статье нет оскорблений и клеветы.

В-третьих, обвинение заявляет, что в статье говорится о том, что губернатор оказал на депутатов городской думы давление якобы для принятия незаконного ре?ения об изменении устава города в части изменения порядка проведения выборов главы города и назначения главы администрации города.

Однако это не соответствует действительности. В статье вообще не дается правовая оценка принятого депутатами ре?ения. Это подтверждается и заключением экспертизы. Нет там слов «законно» или «незаконно». В этом смысле вменение подсудимому клеветы о незаконности ре?ения – чистей?ий вымысел обвинения. Если не считать доказательством – предположение потерпев?его. Но последнее – недопустимо в уголовном процессе.

В статье дается политическая оценка ре?ению думы. В частности, «…никакой демократией, волеизъявлением или «советом с народом» здесь не пахнет». Очевидно, что у ре?ения думы нет запаха, но в любом случае, оценка аромата этого ре?ения не может быть отождествлена с правовой оценкой ре?ения думы на предмет ее законности.

Есть ли смысл исследовать заведомую ложность сообщения о якобы незаконном ре?ении думы, если в статье нет самой оценки законности ре?ения думы?

По-видимому, есть. Но исключительно для того, чтобы показать поверхностность изучения обвинением именно периода: конец 2001 – начало 2002 года, когда якобы у подсудимого сформировался умысел на совер?ение преступления.

Что происходило в этот период времени в Ставрополе, в его политической жизни? То есть, в той сфере отно?ений между людьми, в которой как подсудимый, так и потерпев?ий проводят основную часть своей жизни?

Как политическая жизнь города Ставрополя реагировала на возможные изменения устава города в части порядка формирования исполнительной власти в местном самоуправлении? Как она влияла на общественное сознание горожан, в том числе и на подсудимого, через средства массовой информации?

Давались ли в этот период времени в прессе оценки возможному изменению устава города Ставрополя, которое все-таки произо?ло, на предмет усиления или ослабления городской власти?

Да, давались.

Давались ли эти оценки компетентными лицами?

Да, давались.

Кем и когда?

Михаилом Владимировичем Кузьминым, быв?им главой города Ставрополя, депутатом Государственной Думы Ставропольского края, в статье Марины Глебовой: «Я знал, на что иду», опубликованной в газете «Вечерний Ставрополь» от 25 декабря 2001 года № 237 (2517).

Какие заявления сделал Михаил Кузьмин в этой статье? В частности:

- Он категорически против любых попыток заменить выборы мэра его назначением со стороны гордумы, так как это сильно ослабить городскую власть.

- Что касается его преемника, окончательное ре?ение должны сделать только граждане на выборах

Таким образом, в выступлении быв?его главы города Ставрополя в тот же период дается несколько иной взгляд на развитие местного самоуправления в городе Ставрополе, чем взгляд Черногорова А.Л. Взгляд, отличный от того, который был реализован городской думой 3 января 2002 года после выступления Черногорова А.Л.

Почему же взгляд, изложенный в статье, согласующийся с мнением быв?его главы города Ставрополя, является, пор мнению обвинения, преступным для главного редактора газеты «Новый гражданский мир» Красули В.А.?

На этот вопрос у обвинения ответа нет.

Давались ли в этот период в прессе оценки возможному изменению устава города Ставрополя, которое все-таки произо?ло, на предмет законности ре?ения?

Да, давались.

Давались ли эти оценки компетентными лицами, правоведами?

Да, давались.

Кем и когда?

Григорием Варлавиным, юристом-государствоведом, заместителем председателя Ставропольской городской территориально-избирательной комиссии, ректором Северокавказского гуманитарного института, в статье Михаила Цыбулько «Предстоят досрочные выборы», опубликованной в газете 2Вкечерний Ставрополь» 25 декабря 2001 года № 237 (2517). Ксерокопия прилагается.

Какие заявления сделал Григорий Варлавин в этой статье? В частности:

- Если подобное (изменение устава города в течение 14 дней – пояснение моя) произойдет, то у многих появится основание полагать, что столь оперативное законодательное творчество есть акт политический, а вовсе не является свидетельством стахановских усилий законодателей городского и краевого самоуправления.

- Поскольку любые изменения Устава имеют именно нормативно-правовой характер, а также в связи с тем, что в краевом центре в настоящее время отсутствует такая фигура, как глава города, с полной уверенностью заявляю, что не существует никакой законной возможности до выборов нового главы внести изменения в Устав. Таким образом, выборы должны пройти в установленном порядке.

Данное заявление, известное подсудимому на момент подписания в печать номера газеты «Новый гражданский мир» - 4 января 2002 года, является доказательством того, что подсудимый имел все основания полагать, что возможное изменение устава города думой, о котором говорил Г.Варлавин, не будет безупреченым с точки зрения закона.

Указанные лица имели и имеют высокий общественный авторитет и статус. ?х мнение, как высказанное до публикации, было принято во внимание подсудимым при принятии ре?ения о публикации статьи «Черногоров пробирается к Ставрополю».

Обвинением приведены, как доказательства, следующие судебные акты.

- Ре?ение Октябрьского районного суда города Ставрополя (судья Фуркало О.В.) от 22 января 2002 года по жалобе гражданина Траспова А.М. о признании недействительными ре?ений Ставропольской городской Думы « 1 от 3 января 2002 года и № 3 от 4 января 2002 года и о назначении даты выборов главы города Ставрополя (том 1 листы дела 166-173), форма доказательства согласно статьям 74 и 84 УПК России – иные документы.

- Определение Судебной коллегии по гражданским делам Ставропольского краевого суда от 15 февраля 2002 года (дело № 33-409/02) (том 1 листы дела 174-177), форма доказательства согласно статьям 74 и 84 УПК России – иные документы.

Данными иными документами обвинение пытается доказать, что якобы еще 3 января 2002 года подсудимый знал, заведомо знал, что ре?ение думы законно, но, тем не менее, санкционировал выпуск газеты в свет.

Такая позиция обвинения вызывает у защиты, по мень?ей мере, удивление. Простое соотнесение дат выхода в свет газеты и даже огла?ения резолютивных частей указанных судебных актов убедительно свидетельствуют о несоответствии данных документов принципу относимости доказательств в уголовном процессе. Это – не доказательства. ?х применение в данном деле прямо противоречит требованиям статьи 84 УПК Российской Федерации, так как изложенные в них сведения не имеют значения для установления обстоятельств, указанных в статье 73 УПК Российской Федерации.

В обвинении идет речь о том, каков был умысел у подсудимого 3-4 января 2002 года – на момент публикации статьи и еще в течение десяти дней в ходе ее распространения. То есть, до 16 января 2002 года – дня подачи потерпев?им заявления в милицию (том 1 л.д.3). Указанные же судебные акты были приняты позже, и на 3-4 января у подсудимого, как впрочем, и у соответствующих судей, в соответствии с законом, не было сформировано убеждение в законности или незаконности ре?ения городской думы от 3 января 2002 года.

Такая позиция защиты полностью подтверждается и заключением судебно-лингвистической экспертизы: в статье «…утверждения о нару?ении им (губернатором – уточнение мое) действующего законодательства, в том числе и избирательного, отсутствуют…».

На основании сказанного вы?е про?у суд:

1. Подсудимого Красулю В.А. по части 3 статьи 129 и статьи 319 УК России оправдать за отсутствием события преступления (пункт 1) части 1 статьи 24 УПК Российской Федерации).

Защитник Красули В.А.,

адвокат Б.Б.Дьяконов.