МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Комбайнеры

← к списку статей

 



ВЫСОЧЕННЫЕ   бурты п?еницы теснились на просторной  заасфальтированной площадке тока. В глаза бросился красно-рыжий оттенок крутого среза рукотворного холма.

- Железный цвет -  сильное зерно.- Проговорил ?ед?ий рядом секретарь парткома колхоза имени Сараева Виктор ?ва­нович Панков. — А всего хлеба мы собрали ни много ни ма­ло, а 33 тысячи тонн.

За этими фразами Панкова потянулся целый рой мыс­лей. Подумалось, что само слово — железный — име­ет непосредственное отно?ение и к уборке, и к этим крас­ным россыпям сильного зерна, и к тяжело выползающим из ворот тока груженым КамАЗам, и к тому безостановочному потоку автомобилей, который в эти дни движется к элева­торам. Везут красное зерно — жизнь, силу государства. Под­линно железный поток, в начале которого стоят люди, кре­пость рук и характеры которых трудно определить, не при­бегая к высоким эпитетам.

ЧЕЛОВЕКА, впервые попав?его в село Константиновское,  поражает такая особенность: с крылечек обращенных на улицу домов сбегают ступеньки прямо к тротуарам, как бы пригла?ая зайти. Гостеприимство — искони русская чер­та характера. ? восходит она к совместному труду на общем поле, когда завязав?иеся на работе товарищеские отно?е­ния продолжались в неторопливом дома?нем разговоре. По­рой здесь давались оценки про?ед?ему трудовому дню, сде­ланному, а семейный совет становился своеобразным со­ветом бригады.

?менно на таком крылечке, венчающем высокие каменные ступеньки, любит тихим вечерним часом поговорить с мо­лодыми, вспомнить былое знаменитый комбайнер пятидеся­тых годов, Герой Социалистического Труда Федор Констан­тинович Марков. Восемнадцать раз выезжал он на целину убирать хлеб, помнят его в Болгарии и Монголии. За право обладать призом, носящим его имя, в каждую уборку сорев­нуются тысячи комбайнеров края.

Высоким почетом окружено у нас имя хлебороба. Что ж тогда  говорить о том, кого можно назвать распорядителем именитого приза? Нет цены его мыслям о сложном и благо­родном ремесле. Взо?ел и я по высоким ступенькам, что­бы поговорить с Федором Константиновичем о хлеборобском мастерстве. Ведь это не просто профессия. Призвание! Все луч?ее, что заложено в характере земледельца, веками фор­мировало его, проявляется на жатве. Есть глубокий смысл в обыденных словах: похожих жатв не бывает, каждая по-сво­ему особенная.

 Да, так оно и есть, но не потому, что на разных полях п?еницу косят, не одинаковыми год от года удаются хлеба... А потому, что главное ее действующее ли­цо — человек, самобытная личность механизатора, агронома, ?офера, учетчика, а он же каждый день первозданно нов и для себя, и для других, постоянно открывает в себе новые грани и возможности, другими глазами смотрит на привычные вещи.

Почему не только ?кольники, но и взрослые, бывалые уже механизаторы завороженно ловят каждое слово чемпиона уборки 1951 года? Ведь тогда?няя дневная выработка ни в какое сравнение не идет с сегодня?ней. Невиданно измени­лось само содержание сельского труда, мощнее стали про­изводительные силы, новым содержанием наполнились про­изводственные отно?ения. Допотопными  кажутся ме­ханизмы, которыми восторгались тридцать лет назад.

Что же, что же влечет к этому человеку? Почему упра?и­вают его: расскажите еще? В селе не представляют проводы механизаторов в поле без напутственного слова Маркова, а в празднике первого снопа он ска?ивает косой первый сно­пик, который торжественно вымолачивает чемпион предыду­щей страды.

Да, время идет, и многое меняется. Меняемся и мы. ? чем боль?е становимся другими, вооруженными новой тех­никой, тем, наверное, глубже осознаем, что в главном — мы те же, корни на?и в напитанных энтузиазмом и подвижниче­ством тридцатых — пятидесятых годах. Поэтому и интерес­но все, что говорит и думает знаменитый хлебороб.

— В на?и годы уборка затягивалась надолго. Убрав свои поля, комбайнеры перемещались все даль?е и даль?е, заканчивая порой кампанию на целине, и домой возвращались по снегу. Комбайнер в те годы в основном занимался толь­ко съемом урожая: косил и готовил технику к косовице. Ко­гда-то комбайнер был один в поле. А вот сегодня смотрю я на на?и уборочные комплексы и радуюсь: все вместе, ра­ботают дружно, у коллектива словно одно сердце, все по­нимают друг друга с полуслова. Многое изменилось на мо­ей памяти. Комбайнеры ближе к земле стали, боль?е чув­ствуют себя хозяевами ее, ответственными за все, что с ней происходит.

ЛУЧШЕЕ в  колхозе уборочное звено, намолотив?ее че­тырьмя «Колесами» более 26 тысяч центнеров зерна, возглавляет Борис Михайлович Воробьев. На уборку он... опоздал на пять дней: на «Еве» косил зеленку на оро?аемом участке. Поставив «Колос» на консервацию, вновь возвра­тится на луг. А там приспеет пора выводить в поле и закреп­ленный за ним кукурузоуборочный комбайн.

Считает ли он себя хлеборобом? Борис Михайлович рас­терянно оглянулся, словно ища поддержки. Разговаривали мы на ма?инном дворе у комбайна. Он переложил в пра­вую руку два гаечных ключа, и они утонули в ?ирокой ла­дони. Хлебороб ли он? С 1958 года не пропустил ни одной уборки. Начинал на комбайне С-4 и последовательно освоил СК-3, СК-4, «Ниву», «Колос»...

Жатву ждет  с нетерпением, и ее напряжение, бессонница, нервотрепка — для него сладчай?ая музыка. Почему? Что привлекает на хлебное поле? Почему каждый год берет от­пуск и приезжает на уборку ставрополец Владимир Лукинов, ?турвальный в эвене Воробьева? Да, в том числе и  заработать — к чему лукавить? Да и не нуждается уборка в приукра?ива­ниях. Ведь заработать можно и в другом месте, и даже боль­?е. Влечет, властно манит людей на раскаленное зноем, по­трескивающее хлебное поле что-то иное.

 Я не раз замечал, что многие механизаторы, вслух поругивая  неурядицы на жатве, пыль, хлопоты, спе?ку, суету, в ду?е именно этого напряжения, своеобразного ?турма, работы  на пределе своих возможностей и ищут, не могут без них. Долго так работать, конечно, нельзя, но и без таких вот кратковременных вспы?ек всеобщего энтузиазма, видимо, то­же нельзя.

В эвене Воробьева, кроме него, комбайнерами Николай Ере­мин, Александр Смагин,   Анатолий   Кузьминов. У каждого свой характер. ? луч?ие, определяющие его черты проявляются в соревновании. Вот   зарисовка с натуры.

В последний день уборки у комбайна Николая Ерина вы?ел из строя двигатель. Ерин, обычно заводной, суетный, ?умный, вдруг притих и растерянно стоял ряды?ком с комбайном, хмуро надкусывая соломину. Он на что-то еще надеялся, но в глазах Воробьева, неторопливо обследовав?его ма?ину, был написан приговор: уборка для тебя, Коля, закончилась... Воробьев же непререкаемый авторитет. Сказал, значит, так оно и есть, и никакая «летучка» тебя не вытянет.

О знании Воробьевым ма?ины можно много рассказы­вать. Однажды такая история с ним произо?ла: прислу­?ался он к тарахтящему комбайну и направляет помощника к механику: привезе?ь сальники, через два часа сломаемся. ? точно, про?ло два часа, и комбайн остановился.

Поломка еринского комбайна членами звена воспринялась как завязка драмы. ? вот почему: они соревновались со звеном Любови Васильевны Зиберовой, и всю кампанию ?ли, наступая друг другу на пятки. Последний день и дол­жен был ре?ить, кто же победитель. ? вот он наступил.

Жалко было упускать победу.

«А почему приуныли, хлопцы? — нару?ил тягостное мол­чание спокойный голос звеньевого. — Считаю, что ничего стра?ного не произо?ло. Трое — тоже сила. Давайте - ка поднажмем...» ? у всех как-то посветлели лица: а и в са­мом деле. ? то ли их настроение передалось ма?инам, то ли везение проявилось, но ?ло в тот день все без сучка и за­доринки, работали, сменяя друг друга, автомобили загружа­ли на ходу, ни на секунду не останавливались комбайны. ? когда уже поздней ночью, а может быть, ранним утром под­вели итог, оказалось, что втроем они намолотили боль?е, чем накануне вчетвером...

САМЫЙ млад?ий в звене — Са?а Смагин. Первый раз он сел на комбайн в 1979 году. Учился в ?коле на «хоро?о» и «отлично», и открывалась ему прямая дорога в институт. Но что-то произо?ло в его ду?е в то первое страдное лето: видимо, что-то понял он в жаркой и пыльной кабине важное для себя: ре?ил остаться в колхозе. ?, отслужив в армии, вернулся на комбайн.

Работал с учебником в руках. Ломался чаще других, боль­?е времени провел под комбайном, чем за ?турвалом, но не жаловался и о везении в первый год уже забыл. Результат получился не аховый. Зимой раза три разобрал и вновь со­брал своими руками ма?ину, добрался, как он сам сейчас говорит, до самой сути и уже на следующей уборке дока­зал, что в колхозе одним мастером прибыло.

Отметил этот момент и Воробьев, понимающий толк не только в ма?инах, но и в тех, кто ими управляет. ? предложил Са?е войти  его звено. Он давно подумывал собрать коллектив, с которым можно было бы работать на совесть. То есть чисто, аккуратно, качественно. Так оно и повелось у них: прежде всего качество. А скорость — придет.

Ли?ь ?умный, азартный, нетерпеливый Ерин немного вы­падает из общей картины. «Михалыч, — теребит он рукав звеньевого, — да за что же это нас все время наказывают? Как прокосы — так мы, как двойной валок — так нам?» ? точно, самые трудные задания — их звену. Руководителей можно понять: кому же доверить, как не тем, кто и сдела­ет добросовестно, и ?уметь по поводу выгодных и невыгод­ных работ не станет, не будет причитать из-за утерян­ных часов, а стало быть, и центнеров? ? берутся они за эти задания, и выполняют их на совесть, и отстают из-за этого, и все равно всех настигают, а в конечном итоге и вы?ли впе­ред. Наверное, не только количество переходит в качество, но и наоборот. Да и не может быть иначе. Не должно.

ЛЮБЛЮ под вечер зайти на ток, — признался Федор Константинович.—Смотрю, как сыплется и сыплется зерно из транспортера в кузова, и хочется подставить ладони и черпать, черпать, черпать... Завидую и грузчику, который зер­но грузит, и водителю, который его везет, а еще боль?е ком­байнеру... Эх, кабы еще сила в руках была!..

В этих немного грустных, пусть и с юно?еской улыбкой ска­занных словах вдруг высветился мне весь этот необычный человек, для которого слова хлеб и жизнь суть одно понятие. ? прозорливость, и мудрость, проступающие в его рассудительной речи, все это в нем от тех часов, суток, лет, отданных хлебу.

Он убирал его, отдавая все свои силы — и духовно воз­вы?ался, становился зорче, наблюдательнее, требовательнее к себе, добрее к другим. Ему не было нужды сверяться с психологическими тестами, чтобы узнать правду о себе: ему ее открывал хлеб. Так было всегда. Но поколение Маркова воспитывалось на отно?ении к хлебу как к величай?ей цен­ности. ? это трепетное отно?ение к нему передается нам. Хлеб мерило всех мерил. Он — строгий судья. ? на жатве проявляются и мужество людей, и их гражданственная зрелость, испытывается на прочность характер.

Бесценны уроки-страды для каждого ее участника.


Петровский район.

Краснодарский край

1985 г.