МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

До чего доводят сомнения

← к списку статей




По-настоящему затрещали мои не столько коммунистические убеждения - к тому времени они уже были основательно подорваны, — а скорее, какие-то коммунистические ожидания, в 1987 году, весной, после прочтения во втором номере \"Нового мира\" статьи Василия Селюнина \"Луковая цифра\".

?  не  цветастая  или  бичующая  мысль   поразила меня,   а   всего-то   невзрачная   и   неприметная,   на первый    взгляд,    цифирька,    которая    боль?инству читателей   скорее   всего   мало   что   и   сказала.   А именно: национальный доход к  1986 году в на?ей стране по сравнению с 1913 годом вырос в 6-7 раз... Я получил неплохое экономическое образование на экономическом        факультете         кубанского сельскохозяйственного      института.      Добросовестно ?тудировал   Маркса,   советских   и   доступных   мне западных    политэкономов    и    экономистов.    Раннее приобщение к серьезному чтению. - Ленина и Маркса я   начал   читать   с   пятнадцати   лет   и   никогда   не прекращал   этого   занятия,   сформировало   во   мне дурацкую привычку до всего докапываться самому и на все иметь собственное мнение. В том числе, конечно же, и на социализм. ? я его, признаюсь, имел. То есть был убежден в неизбежности победы социализма. Убеждение это, несмотря на все превратности окружающей меня жизни, зиждилось на прочной основе: за 70 лет национальный фонд в на?ей стране вырос в 90 раз.

? что бы плохого не приходилось мне слы?ать о на?ей экономике, и как хоро?о бы не выглядела экономика капиталистических стран, я, как, навер­ное, и любой, прекрасно понимал, что 90 - это девяносто, а, скажем, десять — во столько раз умножили свои богатства другие страны — это десять.

Это было серьезное преимущество плановой коммунистической экономики перед рыночной. Единственное преимущество из всех мне известных, но такое, которое стоило прочих. Оно в моих глазах прощало все перегибы, недостатки, деформации, дураков, которые добирались до местных и центральных тронов, пожирание революцией собственных детей, разбазаривание природных богатств — у на?его социалистического ко?мара был светлый выход. Догоним, перегоним.

6-7 раз означало где-то около трех процентов прироста в год.

Такими темпами развивались все нормальные страны. Такие темпы обеспечила бы и царская Россия.

Все мои сомнения, копив?иеся годами, подо?ли к критической черте. Если меня обманывают даже здесь — фальсифицируют цифры, которые нельзя трогать, то чего же ожидать от остального?

? при?лось мне предпринять то, что называется переосмыслением.

Я начал с того, что достал из ящика убранное с глаз собрание сочинений ?осифа Виссарионовича Сталина и внимательно перечитал его выступления о \"правом уклоне\".

Меня никогда не интересовал Бухарин. А вот Троцкий привлекал. Начиная с первого курса института, с приобщения к истории КПСС, я охотился за книгами о \"демоне революции\". По огромному количеству прямых цитат быв?его председателя реввоенсовета республики и сложил о нем более или менее цельное представление. Сегодня я вижу, что ненамного о?ибался в целом. Хотя многого и не понимал. Например, его неприязни к Сталину. Вообще, вся грызня в политбюро оставалась за скобками моего анализа по той причине, что мне и в голову не приходило подозревать \"величай?их людей двадцатого века\" — а именно так я воспринимал \"ленинскую гвардию\" — в склоках, амбициях, интригах. Для меня они были святыми. Я наивно верил, что всеми ими двигали исключительно крупные мотивы, любовь к человечеству.

То же, что знал о Бухарине, напротив, к себе не располагало. Мне представлялись глупостью его идеи — и о врастании кулака в социализм, и вылазки против коллективизации.

Я всего этого не принимал. Получив экономическое образование в сельскохозяйственном вузе, вдоволь насмотрев?ись на убогую колхозно-совхозную практику (проработал десяток лет в газетах сельскохозяйственных регионов — Кубани и Ставрополья), я на колхозы и на землю смотрел глазами человека, воспитанного в коммунистическом духе. Мне и в голову не приходило подвергнуть сомнению колхозы; частную собственность, тем более на землю, я считал навечно отбро?енной.

Самое ужасное и позорное, чему я не могу найти рационального объяснения, состоит в следующем. Предки мои и по отцу, и по матери — крестьяне. Они принадлежали к классу, по которому проехался кровавый каток коллективизации. Дед мой, ?ван Петрович Красуля, по рассказам отца, обладав?ий феноменальной памятью и быв?ий удивительно талантливым человеком - и по части светлой головы, и умения сделать своими руками любую вещь - \"две зимы проходил в церковно-приходскую ?колу\", считался самым грамотным и головастым мужиком в селе и поэтому был и председателем колхоза, и директором МТС. В тридцать седьмом году познакомился с органами НКВД, обвиненный во вредительстве. Многие мои родственники хоро?о помнили коллективизацию и кое о чем рассказывали. \"Серп и молот, смерть и голод\" - так говорили в селе Воронцовском Краснодарского края, где родилась и выросла моя мама.

Не все, но что-то я знал. Этому \"что-то\", конечно же, далеко до того, что мы узнали сегодня. ?, тем не менее, это \"что-то\" оказалось слоном, которого я не приметил. Почему?

? вот я урывками просквозил четыре или пять томов генералиссимуса. ?так, я прочитал все о \"правом уклоне\" и понял, что Бухарин был прав. Это сегодня для меня звучит бесстрастно: Бухарин был прав. А что это было для меня -  всего ли?ь! — в 87-м году!

? вот ведь какой феномен. Эти томики Сталина я уже читал - в 83-м году, когда лежал в больнице. Среди принесенной в сумке груды книг я приберег для такого вот раскрепощенного чтения две книжки о \"правом уклоне\". Сталин читается легко и быстро. Он очень доступен, ясен; теперь я понимаю почему — его тексты не перегружены мыслями.  Он не размы?ляет. Он изрекает лозунги. ?х надо не обсуждать, а исполнять.

Так вот, в восемьдесят третьем году, когда нами правил Юрий Владимирович Андропов, когда дневные рейды дружинников по кинотеатрам и баням для отлова дезертиров с трудового фронта воспринимались нами делом обычным и нормальным, сталинская аргументация показалась мне вполне убедительной. На Бухарине я поставил крест. Меня он перестал интересовать как политик и мыслитель. ? снова к нему я вернулся уже в 87-м году...

Согласив?ись, что Бухарин был прав, в принципе, я должен был признать, что вся история, которой меня учили, — фальсификация...

Предстояло народиться заново, чтобы стать другим, потому что прежним жить было нельзя.

У известного западного фантаста, по-моему, А. Кларка есть любопытная повесть, которая потрясла меня в юности. Называется она \"Черное облако\". Сюжет очень прост: к земле приближается Черное облако, которое  в  конечном  итоге оказывается  гигантским мыслящим субъектом, размером в несколько солнц. С  ним удалось установить контакт. На сеанс связи вы?ел гениальный молодой физик. Во время диалога это  мыслящее  космическое  существо  передало  ему принципиально новую информацию о Вселенной. Эта информация оказалась настолько непривычной, чуждой и     неподъемной     для  образованного     в     земных представлениях ума, что мозг физика не справился. Перед  смертью  ученый  успел   проговорить:  как   ни сме?но,    а     сторож     на?ей     академии,    дурачок, переварил бы космические тайны безболезненно. Его мозг   девственно   чист,   а   интеллектуальный   гений погибает, потому что уже не может перестроиться. Многие из нас сегодня напоминают героя фантастической повести: мы не выдерживаем обру?ив?ейся на нас информации. ? не потому, что ее много, а потому, что    она - о другом.    Не    соответствует    на?им представлениям   о  самих  себе.

? все- таки прозрение постепенно накапливалось. Я просмотрел свои записи последних лет работы в редакции и обнаружил много мыслей, которые подготавливали духовный переворот.

?з  дневниковых  записей.

19.09.85 г. Эрих Соловьев \"Католическое духовенство -  ?айка ?арлатански-самонадеянных знахарей, оно никогда не излечивало от болезней, которые брались врачевать, оно просто отнимало у больного сознание серьезности недуга и спасительную ре?имость самому бороться с ним, идя навстречу болям и кризисам\"... Это - о КПСС.

Б. Рассел: \"Прежде чем Фома Аквинский начинает философствовать, он уже знает истину: она возвещена в католическом вероучении. Если ему удается найти убедительные рациональные аргументы для тех или иных частей вероучения - тем луч?е; не удается - Аквинскому нужно ли?ь вернуться к откровению. Но отыскание аргумента для вывода данного заранее - это не философия, а система предвзятой аргументации\".

Это - о нас, советских журналистах, экономистах, исследователях социалистической действительности\".

Сегодня?ний комментарий. Эти две выписки сде­ланы журналистом. Он каждый день выходил на рабо­ту, звонил, встречался с инженерами, рабочими, учи­телями, выезжал в командировки, писал. ?стинное его понимание мира, видимо, выражено в этих откро­венных записках. В газету о КПСС он писал совсем другое. Но что творилось изо дня в день в его ду?е, когда он \"на миру\" вынужден был жить совсем не так, как думал?

В психике человека должна быть выработана сис­тема защиты от вынужденного раздвоения. Эта тяж­кая повседневная ложь не ме?ала мне потому, что мне нечего было ломать. У меня не было каких-то своих принципов, с которыми я у?ел бы в ложный мир, и честных, \"доредакционных\" представлений, с которыми я при?ел в редакцию и которые бы траги­ческим образом столкнулись с необходимостью лгать. Я родился в лживом мире, вырос в нем. Я ложь и двоеду?ие считал нормальным состоянием жизни. Почему?

21.09.85 г. \"На?и идеологи и воспитатели выхолос­тили содержание классической русской литературы, све­дя ее к протесту социальному. ?спользовали ее как средневековые схоласты использовали античные тек­сты: они соскребали с кожаных свитков древнегречес­кую вязь и поверх писали свои примитивные доктрины.

Никаким революционером Пу?кин никогда не был, и близко к тому не стоял. Он был очень умный, проница­тельный, всевидящий.\"

22.09.85 г. \"Почему и в чем исторически прав про­летариат? Разве побежденные революцией классы по образу жизни превратилась в пролетариев? Часть эмигрировала, часть уничтожили, часть сломали и заставили жить по-пролетарски. Но историческая тенденция такова, что сам неимущий класс усваивает привычки быв?его имущего. Особенно выразительно  это видно на примере замены  дворянства буржуазией после победы Великой Французской революции. Но то же самое и в на?е время в на?ей стране. Никто из ныне правящих добровольно не отдает детей в рабочие, наоборот, последние сами стремятся избавить своих наследников от привилегий \"авангарда строителей нового мира\". Вспоминаю, как в конце семидесятых мой родной дядя Боря попросил меня образумить дочь, мою двоюродную сестренку Аллу.

- Надумали, дураки, всем классом в селе оставаться. На ферму пойти... Ты поговори с ней, меня она не слу?ает: что это за чу?ь.

Дядя Боря много лет работал бригадиром в кубанском колхозе и знал не понаслы?ке о житье-бытье \"хозяев земли\".

Пролетариат был прав только тем, что на его сто­роне оказалось боль?инство. Он победил в на?ей стране не потому, что был прав, а потому, что задавил массой. Это правота гуннов, погубив?их античную цивилизацию Рима».

13.08.87  \"На?а задача: сделать бродящие в головах отдельных экономистов и политиков идеи массовыми. Боль?инство народа сегодня еще равноду?но к вытекаю­щим из товарно-денежных отно?ений традициям\".

27.01.88  \"Бюрократ - коллективист по необходимости. Он сам - ничто. Он - часть \"мы\". Бюрократы  сильны порукой.   Творчество   всегда   индивидуально.   Поэтому луч?ий бюрократ - безличностный. Он приспосабливает­ся к требованиям любой системы\".

\"Мы своей политикой воспитали заносчивый плебс, который корчит из себя равенство и свободу, не имея таковых и доли того, что имеют на Западе. Мы - урав­ненные в посредственности государственные крепост­ные\"...

12.05.88. Н. Бердяев \"„диалектический материализм есть нелепое словосочетание\".

Н. Бердяев \"Маркс создал настоящий миф о пролета­риате. Миссия пролетариата есть предмет веры. Марксизм есть не только наука и политика, он есть также вера, религия. ? на этом основана его сила.\"

25.05.88. \"Парадокс. Москва \"говорит\" и \"пи?ет\".

Дискутируются острей?ие проблемы, а на местах ничего нет. Невзирая на радикальные идеи, на местах правят no-старому и те же люди. Причем, управляют теми людьми, которые эти новые идеи воспринимают и хотят по ним жить. Но им не дают.

Вопрос: почему \"эти\" могут управлять вопреки воле боль?инства, не считаться с ними, не спра?ивая у них? Нет механизма, который персонально подбирал бы политиков в соответствии с настроениями боль?инства. Массы сами должны выбирать себе руководителей».