МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

← к списку статей



СПУСТЯ  ТР?  ГОДА

Про?ло три года. Я перечитываю пожелтев?ий от времени лист с ксерокопией той счастливой и одновременно злополучной статьи \"Мы родились, чтобы быть свободными\". Она сделала мое имя известным в крае. Влияние этой статьи на мою жизнь оказалось поистине тотальным. Я покинул прежнее место работы — меня выгнали из редакции, исключили из КПСС, я стал неформалом. Втянутая в воронку раскрутив?егося водоворота моя первая семья распалась. А потом появилась новая семья, и родился малы? по имени Го?ка, и я хочу верить, что уж он-то родился именно для того, чтобы быть свободным. Го?ка - пожалуй, единственное, что может послужить уте?ением и оправданием журналисту, который три года назад макнул перо в чернильницу, не подозревая, что в этом скромном канцелярском приборе случаются кораблекру?ения посокру?ительнее, чем в Бермудском треугольнике.

Я перечитал статью и должен признаться, что впечатление от свидания с нею оказалось неожиданным для меня: ее написал другой человек, а не ныне?­ний я.

? еще я сделал вывод, что изменился не только я, изменилось все общество.

Я насчитал в статье одиннадцать упоминаний имени Ленина.

Зачем столь часто эта приправа подавалась к столу читателя? Неужели нельзя было обойтись?

Отчасти причиной тому тактические соображения. Мы, советские журналисты, воспитали в себе уникальную способность до миллиграмма вымерять на невидимых весах потребные порции Ленина, Маркса, ссылки на Программу КПСС, очередного Генерального секретаря. Не было ни одного очерка у самого выдающегося советского журналиста Анатолия Аграновского, где бы он не процитировал Маркса, программный документ. Ленина, по моим наблюдениям, он не очень-то жаловал. Наверное, по той же причине, по какой не вступал и в КПСС.

Через неделю после публикации статьи началось наступление на?их оппонентов. - Ты сунул палку в муравейник, - делился впечатлениями после очередного посещения крайкома КПСС собственный корреспондент газеты \"Труд\" Володя Смирнов.

Редакции при?лось озаботиться поиском защитни­ков. Я встретился с академиком Абелом Аганбегяном. Он отдыхал в закрытом санатории \"Красные камни\" в Кисловодске и любезно согласился дать ин­тервью на?ей газете. Заодно мы подсунули ему и мой опус.

Разговаривали в холле. Он вы?ел с женой, оба были одеты по-дома?нему в спортивных костюмах. В самый разгар беседы Аганбегян отвлекся и подо?ел к Гарри Каспарову. Тот выглядел изможденным пос­ле недавнего матча с Карповым. Рядом с пы?ным и цветущим Аганбегяном почему-то небритый Каспаров показался замухры?кой-люмпеном. Только черные глаза его пылали как угли.

Позже я несколько раз слу?ал его темперамент­ные выступления на съездах и заседаниях правления ДПР. Да, могучий интеллект. Но я не думаю, что в вопросах политики он столь же высоко стоял над дру­гими, как и в ?ахматах. Он же этого не замечал. По­этому держался изли?не самоуверенно, резко, не за­ботясь об аргументах оппонента, высказывался без­апелляционно. При всей его популярности и полез­ности делу демократии я думал, что он не может быть руково­дителем партии и голосовал против него.

Аганбегян признался, что статья ему понравилась. Он обратил внимание на следующий авторский про­мах: много резкостей и мало \"прокладок\" -  привожу его слова. То есть, все те места, которые, с точки зре­ния ортодоксии, могут показаться сомнительными, желательно, как ватой, обкладывать ссылками на классиков. Одиннадцать поклонов Ленину многоопыт­ному Аганбегяну показались недостаточными для столь на?пигованного колкостями в адрес системы материала.

Но эти тактические приемы — ли?ь часть дела. Хитрости хитростями, но имелись и иные мотивы. Цитировал Ленина я вполне искренне.

От Ленина просто так нам не отмахнуться. Даже тогда, когда мы перезахороним мумию на кладбище рядом с матерью и переименуем все города и улицы, носящие его имя, на более достойные, когда разберем все памятники ему, мы все равно не сразу избавимся от его влияния. А может быть, не избавимся никогда, и спустя какое-то время оно начнет усиливаться. ? кто знает, не вернется ли он к нам или к на?им потомкам еще более вознесенным, еще более требующим жертв и крови. Ленин — собирательное имя стихии толпы, уравнительных устремлений посредственности, завистливых амбиций черни. С его именем связан первый в истории земных цивилизаций удачный захват власти в государстве толпой, так называемыми низами.

Для нас, для меня, по крайней мере, Ленин не просто культ. Хотя этот культ и навязали, и делали это искусственно, я думаю, что причина столь глубокого внедрения Ленина в массовое сознание - «Ленин и теперь живее всех живых\" — имеет под собой глубинные онтологические основания. Культ Сталина, с которым мы разделались тоже не так легко, — и грубее, и примитивнее, и поверхностнее, и вообще, как говорится, из другой оперы.

Ленин сидит в нас глубже, он интимнее соприкасается с духовным миром каждого отдельного советского человека. Он - яд, который впрыскивается в организм гражданина не порциями, таблетками, вливаниями, а втекает в на?и легкие, проникает в альвеолы и рассасывается по миллиардам клеточек вместе с молекулами кислорода, который мы вдыхаем днем и ночью на протяжении всей жизни.

Вот наглядное тому свидетельство из собственной практики.

?з дневника.

 21 января   1971  года.

\"Ленин. Как я его люблю! Ничем не могу передать этого чувства. Я его чувствую сердцем. Если бы мне талант, ум - всю жизнь бы посвятил писать о нем\".

 

22  января  1971  г.

 Смотрел   \"Аппасионату\".   Снова Владимир ?льич. Всякий раз, когда я вижу его, читаю о  нем,   чувствую  себя  пронятым  насквозь.  Кажется,не остается ни одного незатронутого места. Равнять каких-то \"гениев\" вроде Наполеона, Цезаря с Лениным издеваться  над   природой,   человечеством,  жизнью.

После Ленина Толстой как личность противен с его \"читал, хоро?о, очень поучительно. Есть настоящая христианская идея\".

 

22 декабря 1985 года.

\"Какое все же счастье, что такие люди как Маркс, Ленин - на?и, с нами, жили для нас - направляли силы и жизнь преимущественно на нас, попутно получая мировое признание. А ведь они великими, признанными и тем не менее при жизни - могли бы стать, если бы жили и для себя. Насколько они новы перед Наполеонами и прочими!»

 

Придет время, дай-то Бог, и мы точно установим и определим, в чем же заключались основные причины развала России и почему горстке пиратов удалось захватить мостик государственного корабля. Но уже сегодня ясно, что смертельную рану, пересек?ую аорту организма России, нанесли не экономический кризис или политические передряги. Мало ли их было в истории на?его Отечества? В основе катастрофы 17-го года — по-моему, кризис христианских ценностей, который при?елся в России на начало двадцатого века.

Я не настолько сведущ в истории русского православия и не могу брать на себя смелость высказывать догадки, почему к началу двадцатого века православная ветвь христианства в на?ей стране увяла. Может быть, имел место вселенский кризис христианства. Но другие, более счастливые, народы, переболев, благополучно выкарабкались. В России же Церковь Христова рухнула.

Если это так, то это могло произойти как раз потому, что русский народ, в полном соответствии с утверждениями писателей-славянофилов и близких им по духу русских мыслителей, близко к сердцу принимав?ий религиозные истины и поэтому строго спра?ивав?ий с церкви и не получив?ий от нее искомого, просто-напросто отвернулся от нее. То есть, отверг церковь в принципе как духовный источник. Великий Лев Толстой, пытав?ийся по-своему \"подправить\" церковь, объективно тоже помогал ее разру?ать. Религия — не наука и не спорт: смирение духа ~ необходимый компонент в рецепте как быть человеком. Но смирение ~ антипод своеволия — плохо давалось русскому характеру.

Расторгнув отно?ения с церковью, народ на? по состоянию своего духа как бы возвратился не ко времени Владимира Святого, крестив?его Русь и выбирав?его между католиками и православными. Ма?ина времени перебросила нас в еще более древние века — началу эры, когда еще не было Христа и постулаты христианства только закладывались. Еще не было материализовано в фантазии миллионов образа Христа. Его место надо было заменить другой личностью.

А.Блок, тонко чувствующий внутреннюю жизнь народа, писал о том, что для того, чтобы России выйти из революции в новый мир, нужно сотворить нового бога. \"Что Христос идет перед ними — красноармейцами из \"Двенадцати\" — несомненно. Дело не в том, \"достойны ли они Его\", а стра?но то, что опять Он с ними, и другого пока нет; а надо другого\".

Этим  \"другим\"  и  стал  Ленин.

Ленин явился как ответ на поиск народом нового Учителя.  Он  заменил Христа  и  вытеснил  его.

Была предпринята боль?евиками попытка создать новую   церковь,   со   своим   мироустройством,   своим уставом, своими нравственными заповедями. Рядом с цивилизацией западной, исторической были заложены стропила новой, искусственной, ни на что не похожей цивилизации.    Она    разо?лась    со    старым    миром боль?е, чем Византия с Римом. Не на десятки лет, которые мы тщились перепрыгнуть, чтобы \"догнать и   перегнать\",   покоряя   целину,   надрывая   пупы   на запуск   спутников   и   космических   кораблей,   изводя тайгу и земные недра. Мы разо?лись на тысячелетия. Боль?евики   замахнулись   переделать   всю   мировую историю, и это им почти удалось на одной ?естой части  земного  ?ара...

Боль?инство из нас были воспитаны в лоне этой новой церкви, по нравственным законам этого нового мира. Нет ничего удивительного в том, что признаки принадлежности к этой новой расе — гомо советикус — обнаруживаются в каждом из нас. Когда я писал свою статью, то, несмотря на все тогда?ние радикальные и либеральные выверты, находился в поле притяжения ленинизма. Поэтому совер?енно естественной тогда мне представлялась фраза: ?льич имел право на такие жесткие слова (обозвать русский народ народом дураков). Почему   он   -   имел?   Да   потому   что   в   на?ем  сознании  он сам был категорией, равноизмеряемой с народом. Поэтому и социализм понимали как сумму  идей и представлений Ленина о жизни. Мера понимания    Лениным    сути явления была мерой истины. Ленин — воплощенное явление предначертанной истины, зов из будущего. Сегодня я воспринимаю Ленина как нормального земного человека. Выдающегося политика, человека огромной интеллектуальности и, тем не менее, вполне земного, такого же, как и я, как тысячи и миллионы земных  людей.

Все, связанное с его именем, предстает теперь совер?енно не в том свете, как еще несколько лет назад. Не по Ленину оцениваю я поступки человеческие, а, наоборот, по соответствию с общечеловеческими ценностями сужу дела и слова  Ленина.

 Теперь я уже не восхищаюсь и Николаем Бухариным, который выступал адвокатом на процес­се эсеров. Я понимаю, что сам этот процесс — преступление, преследование по политическим мотивам. ? намного луч?е было бы, если бы на скамье подсудимых сидел сам Бухарин.

Вот, например, слова, которые он произнес на XII съезде РКП (б) в 1923 году.

\"Характерным для методов фа?истской борьбы является то, что они боль?е, чем какая бы то ни было партия, усвоили себе и применяют на практике опыт русской революции. Если их рассматривать с формальной точки зрения, т.е. с точки зрения техники их политических приемов, то это полное применение боль?евистской тактики и специально русского боль?евизма: в смысле быстрого собирания сил, энергичного действия очень крепко сплоченной военной организации в смысле определенной системы бросания своих сил, \"учраспредов\", мобилизаций и т.д. и беспощадного уничтожения противника, когда это нужно и когда это вызывается обстоятельствами\".

Это ли?ний раз убеждает меня в том, что боль?евики никогда не собирались вводить в на?ей стране демократию.

Лидера кадетов Н. Милюкова в июле 1917 года спросили:

~  Как   вы  относитесь  к  Ленину?

—  Его   надо  арестовать,  ~  был  ответ.

Еще недавно меня, как и многих, возмущали эти слова.

Сегодня я жалею, что следователям правительства Керенского не удалось разыскать Ленина, арестовать и предать суду.

Последний рубеж сопротивления  коммунистической идеологии в на?и дни проходит через склеп Ленин. Уберите    Ленина  - и    коммунистическая    партия развалится. Коммунизм без Ленина — как христианство без Христа.  Поэтому они так  цепляются за  него, за памятники.    Поэтому    Президент  - Генеральный секретарь  КПСС  - издал  Указ об ответственности за   осквернение   памятников   истории   и   культуры, читай,  памятников  Ленину.

В статье \"Мы родились, чтобы быть свободными\" я обнаружил немало строк, с которыми сегодня не могу согласиться. Всего уже не перечисли?ь, но одно место нельзя обойти вниманием.

Развивая тезис о превосходстве приоритета общечеловеческих ценностей над классовыми, я ссылался на Ленина, причем, позаимствовал это из книги Горбачева \"Новое мы?ление\".

Боль?е    всего    критических    стрел    оппоненты выпустили именно против возврата к общечеловечес­ким ценностям. Меня просто засыпали цитатами из того же Ленина, где он настоятельно подчеркивает прежде всего классовый подход. Этому принципу он оставался верен до конца своей жизни. Достаточно почитать последние его работы, написанные уже в эпоху НЭПа, чтобы убедиться в этом. Все разговоры, будто Ленин перед смертью принципиально пересмот­рел свое мировоззрение, не более чем ?утка.

Но с чего Горбачев взял, что Ленин выдвигал принцип приоритета общечеловеческих ценностей? ? было ли это?

Да, было. Один единственный раз, в самом начале 20 века, когда В. Ульянов писал проект будущей РСДРП, он, действительно, высказался в пользу превосходства общих народных интересов над интересами пролета­риата. Факт этот зафиксирован в четвертом томе пол­ного собрания сочинений. Боль?е к этой мысли он уже никогда не возвращался. Говорить о том, что Ле­нин руководствовался этим положением, - явное лу­кавство. ? свидетельствует это об одном: даже Гене­ральный секретарь для того, чтобы протащить в мас­совое сознание здравую идею, вынужден опираться на священный авторитет основоположника.

Мертвый до сих пор хватает живого.