МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Свой в бибиблиотеке и на баррикаде

← к списку статей




Демократическое движение немногого стоило бы и вполне оправдывало бы эпитеты \"мутная волна\", \"экстремисты\" и прочие, которые лепили ему оппоненты, если бы оно не вбирало в себя людей с христианским складом ду?и, людей, способных на деятельное сострадание. Они привносили нравственное начало, которое поднимало демократов над прозаической, зачастую беспринципной, схваткой за власть, привлекало к ним не мень?е, если даже не больно, чем четкие и ясные лозунги.

Можно ненавидеть режим, махать плакатом \"Долой КПСС\" и не терять человеческое лицо, поддерживать в ду?е огонь любви ко всему, живому. ?з сказок мы привыкли к такому сюжету: встретил доброго человека в дремучем лесу и тебе худо не будет. Он оградит от беды, сделает для тебя что-то доброе.

По-моему, это про Митрофаненко.

Валерий - аспирант ?нститута истории СССР АН СССР. Это сегодня. А в те дни, когда над Везувием заклубились первые дымы, он состоял ассистентом кафедры истории Ставропольского педагогического института. Ре?алась его судьба. В институт при?ел вызов в целевую аспирантуру, и ректорат думал ... Организатор Народного Фронта? Очень интересно.

Представьте мучения молодого человека из провинциального вуза. Ему выпал счастливый жребий три года провести в Москве. ? все это может пойти прахом.

А   он   никому  никаких  клятв   верности   не  давал.

Не очень-то радостная ситуация. Мы - это с десяток человек: Виктор Мерцалов, Света и Слава Солодские, Сергей Попов, Юрий Несис, Светлана Мацагор, Валерий Митрофаненко и я — собирались каждый вечер у Аллы Липчапской. Время тревожное. По городу ползут слухи о появлении проэстонской фа?истской организации \"Народный фронт\", на партактивах ?ельмуют \"экстремистов\". Потом, из печати, мы узнавали, что так было везде. Но для нас все это впервые.

Несколько часов экзальтированных монологов. Разваливались поудобнее в креслах; ча?ечка кофе, тогда еще не дефицитного. Перебивали друг друга. Торопились высказаться. Энтузиазм: катакомбная солидарность первых гонимых христиан. Возьмемся за руки, друзья! Атмосфера товарищества и нежной приязни — все это постепенно как-то повыветрилось и сегодня вспоминается как сон.

Да за одно то, что мы познакомились и сегодня вместе, надо благодарить судьбу.

Кто  первым  раскупорил  эту  фразу?  Мог  любой...

Каждый, дождав?ись своего череда, вбрасывал в общий котел анекдотов и нелепиц свою байку. О том, какой переполох известие о Народном Фронте наделало у него на службе. Виктор Мерцалов, предвидев?ий такие события еще в августе, ежедневно приносился из Пятигорска за двести километров, и мы не начинали посиделки, не дождавн?сь его. А утром он мчался в Пятигорск, где в институте иностранных языков читал лекции по философии.

Актер краевого драматического театра Владимир Лычагин в лицах изображал потрясенных коллег. В театре не обо?лось без ажиотажа. Его обвинили в том, что он выманивал у актеров подписи в поддержку создания НФ. А таковых набралось около сотни. Уже тогда выяснилось, что все мы совсем не одинаковые. Хотя и одинаково помалкивали \"Думай, что хоче?ь, а лги как все\". - Герцен, и единоду?но голосовали, жизнь понимали все-таки по разному.

Болотно-торфяная вязкость на?его тогда?него общества покоилась на базальте, предрасположенном к поляризации, и эта поляризованность через год-полтора расколола общество. Почему одни безоговорочно поддерживали идею народного движения, а другие с порога ее отвергали? Ни возраст, ни зарплата, ни образование при этом на расклад симпатий никак не влияли. В идейном экстазе свирепствовал секретарь парткома театра Владимир Гурьев. Модулируя голосом, округляя глаза и трагически жестикулируя, он с трибуны клеймил лицемерие \"гак называемых борцов за демократию\".

Ни одного заседания не пропускал Слава Солодских, руководитель дискуссионного Клуба друзей \"Огонька\" при межсоюзном Дворце культуры и спорта. Размы?ляя о будущей организации, я во многом надеялся на помощь собирающихся вокруг Вячеслава молодых людей. Когда разговоры о создании НФ стали прорастать в конкретное действие, в конце сентября восемьдесят восьмого года с одним из первых я встретился именно со Славой. ?зложил, как представляю будущее объединение активистов перестройки; говорил долго, а он все слу?ал, молча, наклонив голову, и я не мог угадать по его лицу, что он думает.

Первые копии моего открытого письма Т.Колесниковой Володя Макаров отнес именно в клуб. ? Славины ребята разносили его по знакомым, а позже собирали подписи в защиту опального заместителя редактора \"Ставропольской правды\". В моих грезах клуб вырастал в партию.

В такой вот вечер-сходку я впервые близко увидел Валерия Митрофаненко: бородатый, ясные глаза, сполз?ие на кончик носа очки, когда он что-то запальчиво разъясняет собеседнику.

Заговорили об аспирантуре, и прояснилось, почему он задумчив и грустен. Мы твердили, что если встанет выбор \"или — или\", то без всяких сомнений он должен двигать в Москву. Народный Фронт никуда не денется, а квалифицированные специалисты всегда будут  нужны демократическому движению. Я про себя даже удивился тому, что Валера появился на сходке. ?счез бы — и все дела. По-настоящему еще ничего не начиналось. Аспирантура, наука — это серьезно, и в конце концов важнее.

Он   же   кипятился:

- Если придется выбирать, я от Народного Фронта не откажусь. Здесь, в Ставрополе, я нужнее.

Позже, узнав его поближе, я согласился: он здесь нужнее. ? уже когда набирала ход выборная компания января восемьдесят девятого года, я очень хоро?о почувствовал его отсутствие.

Но ему повезло. Сомнительно, конечно, что руководство института, где ректорствовал идейный борец за коммунизм Ю. Давыдов, беспокоилось за карьеру молодого ученого. Ему не стали чинить препятствий   скорее   по   другой   причине:   пусть   уж подаль?е будет беспокойный ассистент.

Валера первым из нас изведал прелести тюремной камеры, отсидев десять суток за митинг. Арестовали его накануне первого мая, обманно заманив в РОВД. Опустив?ись на нары, он, возбужденный и разъяренный нечестностью противников, объявил сухую голодовку. Алла и Тая со свидания с ним вернулись встревоженные:

— Валерка уже два дня ничего не ест и не пьет, весь почернел. Разговаривать ни с кем не хочет. \"Это негодяи... Сдохну, но им, гадам, не позволю издеваться...\"

Уже втроем мы снова выехали на встречу с ним. С разре?ения администрации изолятора принесли в кастрюльке вегетарианский суп и уговорили Валеру закончить пост.

\"Я не политик\", часто повторял Валера, как бы подчеркивая свою незначительность в движении. ? это довольно редкое в на?ей среде явление, потому что многие как раз наоборот полагают себя очень крупными политиками/. Но вся политика в провинции, по крайней мере, как раз и держится на таких вот \"не политиках\". На тех, кто работает руками, разносит листовки, продает литературу, помогает издавать журнал, агитирует, собирает пожертвования.

Когда Валера сваливался в Ставрополь, как снег на голову, я физически ощущал его приезд. На?е дело как будто получало дополнительный импульс бодрости. Он без подсказок набирал пачку непроданных газет, ворох листовок, ?ел к магазинам, в троллейбусы. К своему гоночному велосипеду он приделал рюкзак, и раскатывал по городу, останавливаясь минут на пятнадцать у автобусной остановки, входа в магазин или рынок. Распродаст десяток журналов \"Гражданин\" -- и даль?е. На велосипедной раме плакат \"Приобретайте издания Народного Фронта!\" Только запеленгуют его милиционеры - а мы пережили эпоху и охоты за распространителями демократической печати -- он на колеса, и будь здоров.

От многих демократов он отличался тем, что охотно работал руками. Во время заседаний координационного совета не сидел просто так, а то ли газетную под?ивку с?ивал, то ли журнал ск­реплял, то полочку налаживал.

Я наблюдал за некоторыми неглупыми молодыми ребятами, которые мечтали быть заметными в НФ. ? таким способом — делиться вслух своими крупными мыслями, вме?иваться в любой разговор и демонстрировать эрудицию. Меня эти мировые рассуждения раздражали. Развалив?ийся на низеньком диване в ?таб-квартире на Короткова \"теоретик\", свысока комментировав?ий выступление Горбачева и предлагав?ий собственные рецепты спасения страны и не обращав?ий при этом внимания на сбив?иеся страницы на?его несобранного \"Гражданина\", не вызывал у меня никакого желания потолковать с ним.

Политика начинается с черновой работы. Мудрые слова самого умного лидера, любая резолюция любого съезда чего-нибудь стоят ли?ь тогда, когда за ними последует практическое действие: прилипнет листовка к забору, соберется стачком, художник обмакнет плакатное перо в чернильницу, депутат направится по адресу обиженного.

Сомневаюсь в прочности политических союзов, в которых одни стратеги и крупные политики, а мусорное ведро вынести некому.

Переезд Валеры в Москву стал для нас находкой. Осенью восемьдесят девятого года усилиями редактора газеты \"Хроника\" Виктора Пименова была сколочена Всесоюзная ассоциация избирателей — ВА?. Впрочем, скоро она развалилась. Мы не очень интересовались московскими интригами и стычками и были довольны тем, что свое дело сделали: участвуя в учредительной конференции, выдвинули Валеру в сопредседатели ВА?, и он был избран. Мы, провинциалы, получили доступ к московской информации, к той же \"Хронике\", самой массовой и острой неформальной газете той поры. От Валеры мы знали о расстановке политических сил в столице, о последних веяниях в демократических умах. Благодаря редактору \"Хроники\" я попал на заседание Межрегиональной депутатской группы и второй раз в жизни увидел и услы?ал Андрея Дмитриевича Сахарова, буквально за неделю до его кончины. Первый раз — за несколько дней до этого я сидел вместе с ним в президиуме конференции МО? ~ межрегионального объединения избирателей. Организатор Лев Пономарев почему-то счел нужным посадить меня — свадебного провинциального генерала - в президиум.

На заседании МДГ меня поразила неоднородность этого образования. Добрая его половина, по моим наблюдениям, состояла из людей, которые почему-то находили престижным для себя состоять в МДГ, хотя не принимали ни Афанасьева, ни Сахарова. Серьезной координации среди депутатов, единых действий, как мне показалось, не было. Координационный Совет МДГ, который возглавляли радикалы Попов, Ельцин, Афанасьев, Сахаров, Пальм не то, чтобы навязывал свои идеи боль?инству, но ставил его перед необходимостью их принимать. Когда требовалось собрать боль?инство для принятия радикального документа, такое боль?инство не собиралось. Это мне чем-то напоминало на? координационный Совет.

Кроме хлопот политических, доставалось Валере и от просьб личных. Чего только не просили его купить в Москве, особенно после введения карточек. А друзей и знакомых у него - пруд пруди, и он, добрей?ая ду?а, не отказывался.

Наблюдая за ни, я часто удивлялся: вспыльчивый, легко раздражимый, болезненно реагирующий на ущемление человеческого достоинства, готовый в любую секунду ввязаться в спор. ? при этом - умиротворение духа, сердечность. Когда-то он учительствовал в интернате. Нагляделся на воровство персонала, унижение детей. ? не просто созерцал, а попытался защищать своих учеников... Его выперли из интерната. Но многие его помнят. Нет-нет, раздастся в ?таб-квартире НФ звонок:

- А Валерия Валентиновича нет?

—  А кто его спра?ивает, как передать?

—  Его ученики...

В дни путча 19-21 августа 1991 года Валерий провел две ночи на баррикадах возле Белого Дома.

Другого от него я и не ожидал.