МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

С весельем и отвагой

← к списку статей



 


Сергей Попов чем-то похож на Леха Валенсу. Крупный, плотный, неунывающий, с неизменной усме?ечкой на губах и точно таким же обостренным чувством толпы. Он мгновенно определяет, что и как нужно говорить, чтобы было «в жилу», не упустив при этом и свой интерес. Воспламеняясь, может долго и остроумно оседлывать трибуну, раздражая одних, убаюкивая других, зажигая третьих и никого не оставляя равноду?ным.

Ему тесно в прописанных рамках, скажем, «мыслителя» или «организатора». Он не может отвести в тень свое \"я\" во имя идеи, дела; он должен быть в центре событий, действовать в этом месте и в этот момент. Он из тех, кто с простреленным знаменем первым врывается на бруствер. Умиротворение стратега, наслаждающегося разворачивающимся по его воле ходом событий через подзорную трубу, ему чуждо. Роль серого кардинала — не его амплуа, для него главное — действовать, гореть, метаться. В этом - его жизнь. В этом его сила и слабость одновременно.

Обаятельный, вспыльчивый, доброду?ный и незлобивый. Зачастую многословный, он, тем не менее, был одним из самых симпатичных руководителей движения. Он много сделал для привлечения к нам сторонников. Умостив?ись в такси, Сергей тут же извлекал из безразмерного портфеля листовку или газетку, вручал пассажирам и ?оферу и затевал дискуссию. Его многие знали в городе. На выборах он легко про?ел в городской и краевой Советы, и это обстоятельство — обладание двумя мандатами — грело его самолюбие.

Годами томив?аяся в научном сотруднике противочумного института энергия, наконец-то, на?ла выход. Он не один раз мог бы написать диссертацию, но его неуемную натуру постоянно отвлекали разные общественные и житейские дела. ? вот  паруса его темперамента ранул апрельский ветер перемен, превратив?ийся в крутой ?торм, и Сергей бросился в объятия стихии. Он разрывался между должностными инструкциями и историческим зовом улицы. Его кро?ечный чуланчик, называемый кабинетом, в Противочумном институте превратился в рассадник крамолы и неутихающих митингов. За ним потянулась институтская молодежь. На стенде выве?ивались острые статьи из \"Огонька\" и \"Московских новостей\", листовки Народного Фронта. В институте образовалась самая боль?ая группа подписчиков \"Гражданина\".

В горкоме КПСС всполо?ились. В привилегированном научном заведении, в котором трудились множество родственников выс?их чинов города и края, завелась оппозиция. В ход по?ли испытанные приемы: направили комплексную проверку — держатся. Организовали собрание трудового коллек­тива с участием выс?его руководства горкома. Не удалось осудить НФС. Выдавили из директорского кресла профессора ?. Ф. Тарана за то, что не сумел избавиться от двух пар?ивых овец  - Юрия Несиса и Сергея  Попова. Судьба ?вана Федоровича в чем-то показательна. Горком КПСС подкапывался под авторитетного  ученого, игнорируя то, что  он был избран на свой пост коллективом. Его наказывали за неумение «пустить кровь», за «либерализма». Может быть, именно озлобленность аппаратчиков заставили далекого от политики специалиста по-новому взглянуть на то, что происходит в стране. Размы?ления над собственным опытом  привели ?естидесятипятилетнего доктора наук к радикальному ?агу: он вы?ел из КПСС, а какое-то время спустя вступил в Демократическую партию России.

- Сегодня мало осуждать тоталитарный режим - сказал он - надо что-то делать...

Когда дело до?ло до выдвижения кандидата в народные депутаты РСФСР, горком партии сорвал  институтское собрание: то, что коллектив выдвинет Сергея Попова, ни у кого не вызывало сомнений.

Каким быть Народному Фронту? Мы много спо­рили на эту тему. Я и говорил, и писал в статьях, что у нас в принципе не может быть единоначалия. Все ре?аем коллективно. Эта анархия первых дней напомнила мне колхоз в Белгородской области, в котором я работал после института. Утром к председателю в кабинет набивались все, кому не лень. Полтора часа чадили \"беломорканалом\", артельно толковали о житье-бытье и расходились с чувством глубокого удовлетворения: обсудили. А какой кпд таких посиделок? Мизерный.

Какое-то время я мирился с вечевым подобием на?их сборов. Но очень скоро я понял, что хотя мы и собираемся жить  и действовать «по-новому», законов управления никто не отменял. Давали о себе знать институтские семестры, отданные таким дисциплинам, как планирование и организация, управление, кибернетика. Близкое знакомство с работой комсомольского и партийного аппарата тоже подталкивало на поиск  путей и способов упорядочения стихийной энергии уличного протеста.

В феврале 1989 года мы преобразовали инициативную группу в организацию \"За Народный фронт Ставрополья\", утвердили    Положение.    Выбрали   координационный совет.     Фактически     организацией     руководил     я: продумывал   повестку  дня  заседаний   группы,   писал проекты   резолюций   и   писем,   которые   от   на?его имени  уходили  в  редакции,  в директивные  органы. Все ожидали, что председателем нового командного органа стану я. Но мои демократические убеждения ( боль?евизм   наизнанку) -   все   будем   делать   по-новому, только не по-коммунистически  - удерживали меня от  акта формального присвоения  \"мар?альского жезла\". Председатель организации,  секретарь, президент - все это уже было в отрицаемом нами мире: комсомол, профсоюзы, партия....

Мне импонировал пример Ганди, который формально не обладал никакими постами в ?ндии, и при этом любое его слово было законом. Я считал, что именно так должна строиться  общественная организация, и не сомневался, что морального  авторитета   лидера  будет достаточно, чтобы гарантированно    и    реально    влиять    на    принятие ре?ений.   (Не  с  этого  ли   начинается,  в   принципе, диктатура?) Я знал, что был наиболее подготовленным из   на?его  круга для  руководства    движением, отдавался   ему   целиком,   мои   оценки   чаще   всего оказывались правильными. Подкрадывалось  иску?ение ре?ать все самому. Ведь это проще. Я жил в режиме; что хоро?о движению, то хоро?о и мне. Внутренний гороскоп   до   каких-то   пор   вел   меня   точно. Но  я отчетливо  различал в    себе    порывы - тут   и честолюбие, и комплекс  лидерства, - стремящиеся развернуть эту условную стрелку гирокомпаса. Жизнь есть жизнь, и только маньяки, больные люди могут вечно сохранять свою изначальность. К сожалению, иногда ущербную. ? в один день вполне естественно нисходит иску?ение развернуть формулу: что хоро?о мне, хоро?о движению. ? этот подлог незаметно может - и, наверное, должен -  совер?аться с любым руководителем, особенно, если он неподконтролен, если все валится на его совесть и строится исключительно на доверии к нему.

Вообще, это противоречие заложено в природе взаимоотно?ений лидера и группы, организации, партии. Без харизматического лидера, обладающего особым авторитетом, особым доверием серьезного движения -  политического, религиозного быть не может. Но выдержать абсолютное доверие, быть гарантом, арбитром, примером - это не под силу нормальной человеческой психике. Живой человек не может быть бронзовым.

Вещие слова произнес немецкий социалист Бебель, обращаясь к товарищам по партии:

-  Демократическое недоверие по отно?ению ко всем вождям. В том числе и ко мне...

Вопрос \"о власти\" мы ре?или так. Я предложил воспользоваться опытом российских социал-демократов. До того как Ленин подчинил себе партию, они тоже ломали голову над тем, как и демократию соблюсти, и узурпатора на ?ею не посадить, и дело при этом не развалить дискуссиями и дрязгами. ?збранный на первом съезде РСДРП выс?ий руководящий орган партии — Совет партии — состоял из представителей двух органов: редакции газеты \"?скра\" и Центрального Комитета. Мы сконструировали координационный Совет из двух равновесных составных: редакции \"Гражданина\" и организационного бюро.

Редакции предстояло обеспечивать идейное руковод­ство, агитацию, выпуск журналов, листовок, литературы. Оргбюро подготавливало практические акции, техническую их сторону. В условиях подполья литературная, агитационная работа была стержнем деятельности НФ. Предугадывая возможные трения в \"верхах\", я сохранял спокойствие: выпуск журнала, литературы под на?им, читай – моим, контролем, следовательно, при любых пертурбациях \"контрольный пакет\" на?. Юрий Несис поддержал такое предложение и на очередном собрании инициативной группы вынес проект на всеобщее рассмотрение.

В те дни я еще плохо знал Попова. Представление о нем складывал в основном из вне?них наблюдений: обаятельный, энергичный, без комплексов, общительный, незлобный. Мень?е чем кто-либо из на?их, он страдал агрессивностью по отно?ению к коммунистам. Потому и предложил избрать его председателем оргбюро. Но позже это ре?ение доставляло нам немало хлопот. Не склонный к черновой, организационной работе, импульсивный, Сергей понимал свои обязанности преимущественно как представительские... У меня часто чесались руки сделать ему нахлобучку, когда что из намеченного не исполнялось;  я  ворчал на беспорядок в документации, призывал активнее  создавать структуры на территориях и предприятиях, и при этом понимал, что иначе пока быть не может, людей и ресурсов не хватает, и вместо одного намеченного, делается что-то другое, не здесь, так там Попов что-нибудь учинит.

В демократическом движении на первых ролях, на виду, как правило, люди по-хоро?ему честолюбивые. Общественное признание, внимание прессы для них не пустой звук. Вопрос о лидерстве молчаливо присутствует в любом собрании демократов. Хоро?о просматривалось стремление к лидерству у Сергея. Одно время я даже утвердился в предположении, что он всеми силами добивается популярности, любой ценой выбивается на видное место, претендует на первую роль. Но представился случай убедиться, что он, не чураясь, конечно, знаков всеобщего внимания, все-таки человек с характером более сложным и, что бы там ни говорили о нем, о его честолюбии некоторые недоброжелатели, прежде всего, видит движение в себе, а уже потом себя в движении.

На съезде Народного Фронта РСФСР в Ярославле произо?ел забавный эпизод.

Как-то     само     собой     предполагалось,     что     в руководящий орган НФ от Ставропольской организа­ции будет предложена моя кандидатура.

Сергей приготовился выйти к микрофону и провоз­гласить мою фамилию. В это время к нему из другого ряда подобрался бородатый сибиряк и предложил от имени - не помню уже какой областной организации — выдвинуть в Координационный совет Сергея. Краем уха я вылавливал обрывки относящихся к делу фраз. Сергей, покосив?ись на меня и столкнув?ись взглядом с моим окаменев?им лицом, заерзал на сту­ле и отрицательно покачал головой.

Ходоки отбыли.

Каково же было мое удивление, когда очередной, уже от другой области, демократ... от микрофона называет фамилию Попова.

В общем-то это много говорит и о Сергее. Общи­тельный, умеющий быстро найти контакт, он, сходу вклинив?ись в дискуссию, бросал пару-другую дель­ных мыслей, и многим запомнился и импонировал.

Секунды показались вечностью. Сергей топчется у микрофона, оглядывается. Никакой Шекспир не опи­?ет драму, которая разворачивалась в его ду?е.

- Я беру самоотвод, - прерывисто, но твердо про­говорил он. — ? вместо себя предлагаю...

По реакции зала было видно, что это произвело хоро?ее впечатление.