МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

В.Мерцалов. СКОЛЬКО МОЖНО СТОЯТЬ НА ГОЛОВЕ?

← к списку статей

8 февраля в «Комсомольской правде» под заголовком «Лунный ланд?афт» была опубликована беседа обозревателя А.Афанасьева с директором института экономики АН СССР, академиком Л.?.Абалкиным. В ней ведущий советский экономист поставил три вопроса, которые предложил вынести газете на всеобщее обсуждение:

- сколько лет нам потребуется, чтобы восстановить социальный слой «предпринимателей», деятелей, хозяев, без которого невозможно «вырастить новое качество жизни?

- как обеспечить необратимость перемен в этом направлении?

- как конкретно сделать народное здоровье, благополучие, культуру ценностями на уровне национального абсолюта, святыни, поставить их над всеми коньюктурными ведомственными и местническими устремлениями?

Спору нет, вопросы очень важные. Но заметьте - это ведь те же самые вопросы, которые стояли перед нами и 4 года назад, в самом начале перестройки. Почему же нам приходится возвращаться к ним вновь и вновь? Вот вопрос, который выдвигается теперь на первый план, вопрос, имеющий ре?ающее для судьбы перестройки значение.

На это обращает внимание кандидат философских наук В.Мерцалов в своём отклике на публикацию в «Комсомолке», который мы помещаем в этом номере журнала.

Уважаемый Леонид ?ванович!

На вопросы, поставленные Вами, Вы, по сути дела, ответили сами - в тех рассуждениях, которыми они сопровождаются. Поэтому я хотел бы высказать некоторые соображения не столько в связи с вопросами Ва?ими, сколько - с ответами.

?так, Вы отмечаете, что, начиная перестройку, «эту революцию сверху», руководство на?ей страны рассчитывало на активную поддержку «снизу», «на определённые социальные силы». А их, - пи?ите Вы, - у нас либо нет, либо они находятся в зачаточном состоянии, это и предопределяет сложность, длительность процессов, которые нам предстоит пережить. Эти силы олицетворены в людях, не утратив?их вкуса к труду и умения трудиться, в энергичных предпринимателях, деятелях, хозяевах. Но мало их для такой огромной страны, чрезвычайно мало. «В первую очередь тревожит теперь, что мы разучились работать. Но ещё хуже: мы не отдаём в том себе до конца отчёта».

Я разделяю Ва?у тревогу, но с Ва?им заключением согласиться не могу. Мы не отдаём в том себе отчёта. Верно. Но не потому, что не хотим или не умеем, а потому, на мой взгляд, что не имеем пока такой возможности. Сколько у нас способных, умелых, творческих работников? Мы не знаем, ибо, прежде чем проявить себя, умелец всё ещё должен для начала добыть себе такое право, отвоевать для себя хоть какую-то свободу действий. Он всё ещё вынужден 90 процентов своей энергии тратить на то, чтобы заручиться позволением свободно израсходовать в труде остав?иеся 10 процентов. Причём, умелый работник, Мастер, пробивными способностями, необходимыми для того, как правило, не обладает. ? пусть бы он был Лев?ой, как нам - более того - как ему самому узнать о том, пока он делает чайники?

Тут ему на помощь мог бы прийти человек другого склада, тот, для кого более подходят определения «предприниматель», «деятель». Такой «предприниматель» может и не обладать высоким производственным мастерством, но его организаторские задатки в данной ситуации стоили бы дороже всех иных. Ведь и его путы перестройка не развязала! Так как же мы можем уяснить, сколь велики у нас «определённые социальные силы», нужные перестройке, если они ли?ены возможности заявить о своём наличии?

А о том, что такой возможности они действительно ли?ены, свидетельствует, в частности, на? драматичный кооперативный опыт. Вместе Мастер и Предприниматель образуют ту комбинацию, которая как раз и способна дать начало жизнеспособному и полезному, крайне нужному обществу кооперативу. Но в эту комбинацию на практике всегда вторгается ещё один, третий, ли?ний персонал - Администратор. В его руках реальная власть над двумя первыми, и он, чтобы оправдать своё вторжение, немедленно приводит её в действие. Минимальная помощь, которую «ли?ний» мог бы оказать им - это просто не ме?ать, не ломать создаваемое. Но в этом случае он бы ли?ился ощущения своей власти… Предприниматель в силу своего бойцовского характера, ещё может попробовать хоть в какой-то мере защитить свою свободу от произвола Администратора, но Мастер в таких условиях (плотного контроля, неуверенности в будущем, под подозрением в рвачестве и т. д) работать не способен (не от того ли, кстати, уровень мастерства современных кооператоров, по общему мнению, уступает уровню их «пиратской» предприимчивости).

Об этом пи?ите вы сами: «Предприимчивые люди ставятся под контроль ведомства. А по концепции, заложенной в основу экономической реформы, имелось в виду противоположное». Вот если бы то, что имелось в виду, и было осуществлено, а предприимчивых людей объявилась бы ли?ь горстка - вот тогда только и можно было бы сказать: да, обнищали, одичали, «нет слоя мастеров и хозяев, нет качества массы…». Но сегодня мы также слабо знаем себя, как и 5 и 25 лет назад. ?бо экономические условия остались-то прежними: «хозяин» - в роли бесправного просителя, «слуга» - в роли немилостивого властителя. Декабрьские ре?ения Совмина в тех же кооперативах не оставляют относительно этого никаких иллюзий.

В самом ли деле мы утратили тот «животворящий слой» трудолюбивых хозяев, тот «социальный гумус», без которого не вырастить новое качество жизни? Не знаю. Но думаю, «социальный гумус» - порода твёрдая. Его не так просто смыть или даже срыть. В прежние годы приходилось выдалбливать, взрывать, выворачивать пластами. Удалось ли разру?ить его полностью? Сейчас об этом трудно судить. Я пока что не вижу оснований терять надежды.

Другое дело - как скоро удастся полностью восстановить «плодородие» этого слоя, т.е. поднять качество рабочей силы, уровень «культуры», труда, быта, общения до выс?их мировых стандартов? Но и тут, я думаю, не столько важен факт достижения этого стандарта, сколько темп приближения к нему. Главное - дать людям реальную возможность меняться, дать им почувствовать, что только от них зависит быть такими, какими они хотели бы быть, т.е. им ощутить себя свободными. В конце концов, именно мера свободы населения, а не сумма материального выигры?а от неё, мера независимости гражданина от власти, от произвола посторонней воли (будь то в труде, в быту, в социальной и политической сфере) и определяет степень цивилизованности общества, ранг его культуры. Возможно, Вы и правы, и на завер?ение такой эволюции нам потребуются десятилетия (хотя и на этот счёт мы можем ли?ь пока гадать), но начать её и придать ей бодрый темп мы могли бы уже сегодня. Ещё вчера! Это и означало бы достижение главной цели перестройки - цели обновления! Но под гипнозом административного авторитета мы всё ещё ли?ь вяло елозим на мёртвой точке.

Вы полагаете, что у общества недостаточно сил, чтобы поднять перестройку, и согла?аетесь с метафорой А.Афанасьева: «…Если мускулы атрофировались, общество, вряд ли в силах на первых порах держать в вертикальном положении даже само себя…” Действительно, пока что оно лежит. Но что за гнёт свалил и обезножил его? Государственная экономика! Та гигантская ма?ина, посредством которой весь труд, совер?аемый в обществе, отчуждается от самого общества и отдаётся в распоряжение аппарата государственной бюрократии. Причём труд не только материальный, но и духовный - труд инженеров, учёных, врачей, педагогов - тот самый, которым обновляется «социальный гумус». Во что бы он не вылился, - всё сразу же становится собственностью государства. Труженик разлучается со своим трудом. Его сила, сноровка, профессионализм становятся государственным имуществом. ? надо ли удивляться, что они делаются ему столь же чужды, как если бы принадлежали не ему, а кому-то другому, незнакомому человеку? Что его охватывает совер?енное безразличие к своему труду и к самому себе? Во власти этого-то безразличия общество и цепенеет, его социальная мускулатура увядает и атрофируется.

Снят ли с общества этот гнёт, возвращён ли труд в собственность его естественного и единственного владельца-производителя? Нет, более того, уже в ходе перестройки принимается Закон о государственном (не «социалистическом», заметьте, не «народном») предприятии, подтверждающий, что и сами предприятия, и всё, что на них производится, принадлежит не народу, а государству. Ма?ина общественного разорения, ма?ина, переламывающая вековечный интерес человека к своему делу в труху безразличия, после ремонта и модернизации продолжает свою губительную работу.

Так оправдано ли разочарование в общественных силах, в том, что общество не поднялось сразу и энергично на ноги, когда сверх прежнего на него был свален дополнительно груз перестройки - груз новых расходов, безнадёжных, эклектических реформ, инфляции, экологических потрясений, обострив?егося социального и материального неравенства, кризиса национальных отно?ений, сочащейся кровью исторической правды?...

? тут вырисовывается следующая проблема.

Пока экономика остаётся собственностью государства, а не общества, рассчитывать на выход из застоя не приходится. Значит, структуру отно?ений собственности на труд надо ломать. Но как это сделать? Ведь присваивая себе общественный продукт, государство присваивает себе и общественную волю, и общественную власть. Ли?ённое труда, общество безвластно и безвольно.

Оно безвольно в силу развивающегося от такой утраты повального безразличия ко всему на свете, неумения осознать себя, свои фундаментальные нужды и интересы. Оно не способно самостоятельно организоваться, ибо общественная самоорганизация - дело достаточно трудоёмкое и дорогое. Дело это требует времени и денег. А их у обобранного общества нет (Огромный «отложенный вопрос» - это конечно, в массе своей отнюдь не «свободные деньги»). Оно не может говорить с собой вольным голосом, ибо не в состоянии само, независимо от государства, финансировать печать, радио, телевидение (даже если бы государство ему это позволило). Словом, на овладение своей волей, на приобретение свободы у него просто нет средств!

Что же касается власти, то её у общества нет и подавно. Это ясно, если учесть, что власть есть не более чем политическое наименование того, что на языке экономики называется собственностью. Концентрируя в своих руках собственность на весь общественный продукт (за исключением, и то с боль?ими оговорками, труда кооперативного и индивидуального государство тем самым концентрирует у себя всю власть, существующую в обществе.

Чтобы вернуть её себе, общество должно прежде овладеть своим трудом. Только через него - приобрести и независимость от государства, и власть над ними. Но перераспределение собственности - это, если исключить насильственный вариант, есть именно акт власти. В на?ем случае - акт государства.

? вот вопрос – главный, на мой взгляд, вопрос на?его времени: в состоянии ли государство своей властью отстранить себя от власти или хотя бы от существенной её части?

Утвердительный ответ выглядел бы уж сли?ком утопичным. Но тогда не является ли утопией и вся ныне?няя перестройка?

Я понимаю, конечно, что рано или поздно государство вынуждено будет отдать часть - причём, важней?ую часть власти: власть над трудом, над экономикой, ибо, удерживая её, оно губит страну, а с ней вместе и себя. Губить же нельзя бесконечно долго, у этого процесса, даже если он налажен в самой богатой стране, есть свой предел. Мы уже почти подо?ли к нему.

Но есть ли средство предотвратить назревающий стихийный поворот событий? Средство разорвать порочный круг государственного самовластия уже сейчас, не откладывая и не надеясь на благоразумие государства, принудить его поступиться своими экономическими прерогативами в пользу общества?

Мои надежды на этот счёт связаны ли?ь с быстрым, раскрепощённым развитием кооперативного движения (объемлющего, в ?ироком смысле, все формы аренды и подряда). Но они, как приходится убеждаться, весьма призрачны.

Может быть, у Вас найдётся другой рецепт?

Вот мой вопрос, который я позволю себе предложить Вам в качестве «ответа» на ва?.

В.Мерцалов

Кандидат философских наук

P.S. Словом - возвращаясь к началу разговора и подводя итог - чтобы поднять перестройку и встать на ноги, нам, в сущности, надо сделать «совсем немного»- перестать стоять на голове.