МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

На? не всегда честный противник

← к списку статей




В одном из избирательных округов Карачаево-Черкесской автономной области - ныне Карачаево-Черкесской Республики - кандидатом в народные депутаты РСФСР баллотировалась собственный корреспондент газеты \"Социалистическая индустрия\" по Северному Кавказу Людмила Леонтьева.

Редкий мужчина-журналист мог бы сравниться с этой обаятельной женщиной бесстра?ием, гладиаторской силой духа, напором, всегда?ней готовностью броситься в бой на защиту справедливости. Тысячи человек на Северном Кавказе видели в ней свою защитницу. На ее рабочем столе громоздились горы писем и телеграмм, в которых вопль отчаяния, крик ду?и. ? она, не зная усталости, носилась по Кабарде, Дагестану, Чечено-?нгу?етии, Карачаю...

В крайкоме КПСС ее столь же искренне и добросовестно ненавидели, потому что писала она честно. ? если уж в чем-то была убеждена, ее не мог сбить никто. Собственно, в ее лице центральная печать имела в регионе самого честного и смелого своего представителя. Ничего удивительного в том, что длинные руки крайкома партии в конце концов дотянулись и до нее, и один из луч?их собкоров \"Социндустрии\" вынужден был уйти из газеты. Впрочем, ее острое перо на?ло тут же приют в \"Московских новостях\".

Несколько откровенных, опередив?их время публикаций о судьбе репрессированного карачаевского народа снискали ей признательность и уважение в самых отдаленных горных аулах. На одном из съездов народов Карачая Леонтьевой было присвоено имя дочери Карачая.

Естественно, что на выборах ее выдвинули кандидатом в народные депутаты России. В успехе никто не сомневался, настолько велик был ее авторитет - на всех собраниях и съездах, когда она появлялась в президиуме, зал вставал и рукоплескал стоя. Поэтому и предвыборную борьбу ее сторонники особенно не продумывали: а чего хлопотать, когда и так все ясно? ?з ста избирательных участков поддерживав?ее ее национально-освободительное движение \"Джамагат\" контролировало около тридцати. ? на этих участках за нее проголосовало более семидесяти процентов избирателей. Каково же было изумление Леонтьевой и ее доверенных лиц, когда узнали, что на участках без наблюдателей она набирала от силы пятнадцать-двадцать процентов. Аппарат показал свою силу.

Я никогда не сомневался, что такие понятия, как честность и партийный аппарат - вещи несовместимые. Совер?енно другими категориями мыслят люди, очутив?иеся в номенклатурном кругу, чем это предписывают христианские заповеди и нравственные рекомендации великих гуманистов.

?стинную цену КПСС хоро?о знали не только фрондирующие или оппонирующие радикальные интеллигенты, весь радикализм которых, впрочем, зачастую ограничивался свернутой в кармане фигой. Так мыслило и жило все несметное номенклатурное воинство: нечестность, готовность на подделку, фальсификацию, лицемерие - всегда были естественным качеством любого мало-мальски послужив?его режиму коммуниста, не говоря уже о партийных функционерах. Партийная дисциплина, игра по правилам, навязываемым \"сверху\", - железный закон, который одновременно  и цементировал, и разлагал КПСС. Закон, заменяв?ий совесть, порядочность, мораль.

Открытое письмо Т.?. Колесниковой я показал симпатизировав?ему мне ответственному работнику крайкома КПСС. Мы доверяли друг другу. ? вот он, умный и добрый человек, желав?ий мне добра и немножко, как мне казалось, любив?ий меня за перо, за преданность журналистике, пронзив меня долгим-долгим тоскливым взглядом, быстро и взволнованно заговорил. Он убеждал, умолял меня не отправлять это письмо. \"Ты же еще молод, ты не знае?ь, какие это подлецы и негодяи. Для них нет ничего святого. Они уничтожат тебя, они ни перед чем не остановятся...\"

Со своего не очень заметного поста он вблизи наблюдал сцены из спектакля под названием \"партаппарат\" и, деля своих властителей на ?акалов и гиен, стал свидетелем многих жизненных трагедий. Он слы?ал хруст переламываемых позвонков и осязал аромат дымящейся крови, пущенной саблезубыми правителями из своих противников.

Он знал, что говорил. Расписанный им мой гороскоп на ближай?ие три месяца - а все случилось, как он и предвидел, в точности предсказания ему могли бы позавидовать известные футурологи -- не только не испугал меня, но еще боль?е утвердил в ре?имости довести начатое до конца. Да и изменить что-либо было уже поздно. Корреспондент агропромы?ленного отдела Михаил Мельников по моей просьбе отвез письмо в мединститут и зарегистрировал его в приемной. Но тревожили сомнения: а стоило ли ввязываться? Кому и что докаже?ь? Ведь никто ничего не узнает о моем броске на амбразуру. А вот не вылезая на рожон, сохранив себя, набрав силы, подняв?ись па заметную высоту, в дальней перспективе можно было бы действительно принести пользу честным людям, народу. Позже, когда партийные хирурги пытались выскрести эмбрион Народного Фронта из ставропольского лона, когда за?тормило и первые кислотные дожди обру?ились на инициативных интеллигентов, многие упрекали: рано высунулись. А меня обвиняли в провоцировании достойных людей на преждевременный выход, на самоубийство. Мол, спровоцированы люди, которых надо было бы сохранить...

? я спра?ивал: а для чего сохранить и сколько продлится этот процесс \"сохранения\"? ? не получится ли, что сохраненные — как это и имело место на протяжении послевоенных десятилетий — борцы спокойно уйдут на пенсию, \"сохраненными\", но и промолчав?ими?

Но это так, к слову. А тогда меня до глубины ду?и потряс отполированный цинизм стар?его товарища. Я испытал унижение за то, что и я - частица того мира, в котором можно презирать своего начальника, считать его дураком, подлецом, негодяем, и при этом улыбаться ему, вежливо кланяться, не сметь перечить. Считать партийного руководителя чуть ли не фа?истом - и помогать ему поддерживать реноме борца за чистые и светлые идеалы. Насколько же надо было стереть в себе личность, превратиться в устрицу, безмозглого и бесхребетного моллюска, чтобы терпеть, терпеть и терпеть.

В Краснодарском крайкоме комсомола я подсмотрел такую сценку: заведующий отделом пропаганды Леня Сему?ин — недалекий и не очень умный, но требовательный и исполнительный чиновник с кожаной папочкой под мы?кой. Он нудный тип, его телефонные беседы с подчиненными - сущее наказание. ? вот он диктует по телефону — в соседний кабинет ~ инструктору задание. ?нструктор изнывает от раздражения и ненависти. Он не слу?ает - крутит дулю у микрофона, из которого противненько потявкивает голос руководителя. Трое других инструкторов — а в кабинете четыре стола хватаются за животики и подслу?ивают по параллельным телефонам директиву. Они поте?аются над дураком заведующим, которого не любят и даже презирают. Может быть, Леня и не заслуживал любви. Скорее всего, так оно и было. Но, как я понимаю теперь, дело было не в Лене. Плебейское ?утовство, которое в то же время не ме?ало с холопской покорностью исполнять все распоряжения ?ефа, вплоть до починки каранда?ей, свидетельствовало о моральной деградации вне?не респектабельных подчиненных, которым в недалеком будущем предстояло пополнить партийный, советский, хозяйственный аппарат.

В моей трудовой книжке навечно вписано: инструктор отдела пропаганды Краснодарского крайкома ВЛКСМ. В отделе я числился и иногда появлялся в кабинете, чтобы побалагурить с веселыми и находчивыми инструкторами. На деле же я выполнял функции помощника первого секретаря Николая Гриценко, то есть готовил ему доклады и выступления. Он высмотрел меня в краснодарской молодежке и пригласил в аппарат. Но и доклады, и выступления были не главной моей заботой — мое перо понадобилось комсомольскому лидеру для того, чтобы написать  книгу очерков о \"трудовых подвигах\" кубанской молодежи. В годы застоя подобное использование журналистов почиталось вполне обычным делом: до нас доходили слухи, что \"Малую землю\" Леониду ?льичу справил сам Анатолий Аграновский, советский публицист номер один.

Многие из моих коллег и знакомых за глаза порицали мой переход из газеты в аппарат крайкома ВЛКСМ. В этом усматривались карьеристкие поползновения. Сначала помощник, потом секретарь райкома, а там по?ло... Возжелал быстрой карьеры и сопряженных с ней благ, предназначенных партайгеноссе.

Я же, когда происходило \"сватовство\", скромненько выслу?ал комплименты комсомольского лидера и даже не догадался намекнуть, что мне негде с семьей жить, что про?у обеспечить мне вступление в КПСС — это было непременным условием нормального продвижения журналиста по служебной лестнице, не говоря уже о перспективах. О членстве и КПСС. Так случилось, что с моего ?ефа сорвали \"погоны вожака\". В схватке возле медуновского трона, он, как я понял, не на тех поставил. Я не хотел боль?е оставаться в крайкоме комсомола. Не хотел и возвращаться в \"Комсомолец Кубани\", который год назад, как ни крути, предал. Помыкался по Краснодару  не смог устроиться даже в многотиражку. Везде спра?ивали: состою ли я в КПСС. Все знали меня как журналиста - все сочувствовали, всем я нравился, кто-то даже восхищался талантами молодого публициста. ?, тем не менее, порог \"некоммунистичности\" я не преодолел и работу смог найти только в Ставрополе, в \"Молодом ленинце\". Какие выводы из этого мог сделать молодой человек, жаждущий не сногс?ибательной карьеры, а желающий заниматься любимой журналистикой, наверное, понятно.

Не просил, но ждал и надеялся, что труды мои будут по достоинству оценены и \"хозяин\" все мои проблемы ре?ит.

? я работал, писал, думал за ?ефа. Об интеллектуальном его уровне я сложил представление через две-три встречи. Нет, не дурак, но и не интеллектуал. Не негодяй... сколько подонков я повидал на нижестоящих ступеньках служебной лестницы. ? все же на?лась бы сотня, другая, может быть, тысяча людей, которым более пристало бы считаться лидерами молодежи.

Обо всем этом я знал, думал, но помалкивал и делал свое дело. Укреплял систему и усыплял совесть уте?ениями, что со временем поднимусь на ноги, и вот тогда...

Так что и я был самым типичным конформистом, и не мне округлять глаза, сталкиваясь с примерами приспособленчества и беспринципности.