МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

?деологические сребреники

← к списку статей




 

В апреле семьдесят восьмого года меня, молодого корреспондента «Комсомольца Кубани»,  срочно командировали в Москву на восемнадцатый съезд комсомола.

В цековских верхах родилась идея выпустить на трибуну съезда  кубанского комбайнера  ?вана Лысенко. Требовалось экстренно создать яркую речь. Я несколько раз встречался с немногословным, щуплым парнем, руководите­лем комсомольско-молодежного звена, депутатом Вер­ховного Совета СССР из которого крайком комсомола ковал производственного героя.

-Сейчас тебя отвезут в аэропорт. Рейс через два часа ...Вопросы есть? – второй секретарь крайкома Петр Дегтярев устало посмотрел на меня.

-Есть. У меня жена должна на днях родить...

-Родит без тебя.

В ЦК ВЛКСМ я просидел неделю, чтобы сочинить пятнадцатиминутную речь... ? только после того, как последовательно были отвергнуты около десяти ва­риантов, наконец-то удалось сотворить приемлемое для заказчика - отдела рабочей и сельской молодежи ЦК произведение. Когда Лысенко прилетел в Москву, речь была готова. Но, увы, она не поте?ила мое \"соавторское\" самолюбие: Лысенко слова не дали.

- Ничего, - уте?ал  Володя Бурлаков, мой ?еф в отделе коммунистического воспитания,- зато ?ван избран членом бюро ЦК ВЛКСМ.

Шлифуя спич, я сделал два открытия. Первое: подобные тексты готовятся  на очень высо­ком профессиональном уровне. Это нечто афористич­ное, поэтическое, слова плотно пригнаны одно к другому. Так могут излагать мысли только матерые профи. Да и то, изрядно  попотев.

С тех пор я  с интересом вслу?ивался в спичи доярок, свинарок, сталеваров и бригадиров, возведенных  на высокие трибуны,  пытаясь представить авторов словесных ?едевров. Так ярко, эмоционально, красиво – и ни о чем! С каранда?ом  прочи­тал томик выступлений Брежнева и поразился: настолько плотно слова вбиты  в абзацы, а абза­цы впаяны в живую ткань струящегося повествования, что между ними не воткне?ь лез­вия бритвы. Поэма!

? при этом  никаких новых, ориги­нальных мыслей  в подобных произведениях нет. Пе­режевывается и развивается то, что всем давно известно. Советская действительность как будто утрамбовывается и поворачивается новыми гранями. Очень талантливые авто­ры создали творили в новом  жанре  прозы – выступления знатных людей. ? мне польстило, что я, еще зеленый, не без труда, конечно, но сумел дотянуться до заданной высоты.

Другое, до чего я до?ел в  москов­ской командировке - чтобы ваять такие полити­ческие эссе, надо распрощаться с  пережитками  вроде честности и совести. У автора спича нет своей совести, ее заменяет заказчик.

Я понял, что передо мной стал выбор: заключить договор с властью и подразумевать все, что делается по заказу, нравственным и приличным. Либо этого не делать.

?ли ты отказывае?ься от своего права быть искренним и писать то, что думае?ь, или признае?ь правдой то, что от тебя требуют.

Шолохов из этой антиномии выкарабкался просто. Он провозгласил: советский писатель пи?ет по велению своего сердца, но сердце советского писателя принадлежат партии.

Что означает \"принадлежать партии\"? Райкому? Обкому? ЦК КПСС?  ?ли лично товарищу...Это осталось тайной.

Я соврал бы, если бы уверял,  что не понял двойной смысл « формулы Шолохова». ? я присоединился к избранной касте профессионалов, которые лепили \"государственные\" речи. А пока мы  в кулуарах съезда разогревали серое вещество над никому не нужной псевдопублицистикой, подыскивали цитаты, выискивали аналогии в речах и выступлениях, озвучиватели на?их произведений, героические посланцы города и села, ?ныряли по спецмагазинам и отоваривали талоны на магнитофоны, лекарства, обувь, книги, гастрономические изыски....

Я видел своими глазами этот рай для \"передовой молодежи\", увозив?ей со съезда  в провинцию на тысячи рублей всякого добра. Вот здесь-то, у забитых полок вовсю проявлялся  неподдельный энтузиазм и живое переживание, которые  журналисты искали на колхозном поле или в заводском цехе и, не найдя, накачивали своим воображением  как резиновых медвежат.

Незадолго до  съезда \"Политиздат\" завалил полки книжных магазинов бестселлером - воспоминаниями Л.?.Брежиева \"Малая земля\". Сочинители анекдотов отозвались на замечательное культурное событие в жизни страны дюжиной издевательских сюжетов. Ученые, писатели, ветераны, комсомольцы изучали и обс­уждали выдающийся труд. Естественно, оратор, посланец Кубани, территорию которой обессмертило причастие к самому  выдающемуся сражению  Второй мировой войны – высадке десанта на Малую земле, не мог обойти вниманием эту историческую деталь. Битва за \"боль?ой хлеб\" логично смыкалась с величай?им эпизодом Великой Отечественной войны — битвой за Малую землю.

Я  работал в молодежке уже боль?е года. ? знал, что надо, а чего не надо писать. Поэтому в первом же варианте по собственному почину и без подсказок помянул вклад Леонида ?льича в победу советского народа и увязал его политические и государственные бдения с небывалым расцветом колхозного крестьянства.

Руководила моими творческими исканиями заместитель заведующего отделом рабочей и сельской молодежи ЦК ВЛКСМ Александра Александровна Царева. Симпатичная, черноглазая дивчина в кожаной куртке, с живыми глазами, утонченно-разбитная — ровно настолько, чтобы поддерживать имидж этакой ситцевой фабрично-заводской девчонки, комсомолки тридцатых годов. Она с хитрецой  подмигивала мне и ?ептала прямо в ухо горячие слова, и от ее близкого дыхания у меня пересыхало в горле.

- Ты еще подбавь Леонида ?льича - колдовски поблескивали  лукавые глаза. - Ничего стра?ного, если ли?ний раз поклонимся.

?  я   \"укреплял\" текст.

Завер?ив \"сказание о кубанском каравае\", я ради любопытства произвел  статистическое исследование и выяснил: на пяти  неполных ма?инописных страничках Генеральный секретарь  пятнадцать раз был вызван на подиум пятнадцать раз...

В эпоху первого в моей жизни спецзаказа мне стукнуло двадцать ?есть лет. Лермонтов, которого я любил и которого, если не по таланту и размеру дарования, то по духу, по стремлению к свободе я искренне считал близким и почти родственным мне, в эти годы написал \"Железный стих...\"

Да, «печально я гляжу на на?е поколенье...»

Пока я черпал из чернильницы нектар для медоточивой трибунной липы, в роддоме в городе Минеральные Воды – точно в день открытия комсомольского форума - родилась  Алена. Я был зрелым гражданином и аттестовал себя  во внутренних монологах не иначе,  как  личностью  порядочной  и  честной.

Ворочаясь в сыро пахнущей постели гостиницы выс?ей комсомольской ?колы, убавив нервное напряжение под горячими струями ду?а, я восстанавливал в памяти абзацы, внесенные или не внесенные в текст, и вяло рефлектировал: что происходит? Почему я здесь и зачем я этим занимаюсь?

Я помнил немало анекдотов о Брежневе. ?стинной цены этому человеку и его окружению я, провинциал, знать, конечно же, не мог. Но то, что он человек не великий, не выдающийся деятель, не сомневался.

Никаких благ соучастие в комсомольском спектакле мне не сулило, да я и не напра?ивался. Разве что дважды отобедал в цековской столовой. ?нструктор ЦК подвел к ничем не примечательной двери на одном из переулков недалеко от Красной площади. Не броская трафаретка \"Вход по пропускам\". Швейцар, придирчиво изучающий \"пропуска\".

Заведующие и заместители заведующих питались в одном зале, прочие — в другом. Секретарей персональные лимузины доставляли в неведомые мне рестораны. Но и те, кто был допускаем в общую залу, запасались массой впечатлений. Ассортимент богатей?ий, цены  -  нижай?ие. Потрясенный провинциал увозил сюжет для сочного повествования.

Как же я объяснял себе  - будущему писателю, искателю правды и истины - свое верноподданническое участие в халтуре? Почему согла?ался лгать, хотя меня к тому никто не принуждал?

Думаю, этот вопрос мучил многих журналистов. Всех тех, кто либо не на?ел в себе силы жить по принципу А. Солженицына - \"не лги\", либо не дозрели даже до того, чтобы об этом задуматься. Наверное, я принадлежал ко вторым.

? все же, почему?

Схема рассуждений проста: на? строй - правильный, справедливый, передовой, это доказало самое научное учение. О социализме, общенародной собственности мечтали луч?ие умы человечества. Да, у него имеются недостатки. Социалистическая революция настигла отсталую, неподготовленную страну. Сознание советских людей еще не подтянулось к тому уровню, который свойственен обитателям подлинного социализма. Надо воспитывать личность, поднимать ее  над бытом и над собой. Долг публициста в  - воспевать действительность, которая окружает советского человека, ведь это - \"луч?ий из луч?их миров\".

Надо, если угодно, сочинять мифы и легенды, которые помогают личности ощутить себя тем, кем она должна быть. Мы  - мифотворцы.

Без всяких философских ухищрений это понимал мой студенческий друг Вовка Москаленко. В армии за полгода му?тры в сержантской учебке он своим умом до?ел до главной идеологической тайны социализма:

- Нас учат, как должно быть, — говорил он, — а не как есть.

Мы знаем, как «должно быть». ? не беда, что косной человеческой материи еще далеко до этого «должно». Будем перевоспитывать.

Многие из людей пи?ущих, - и я в том числе - в этом преуспели. Если выражаться элегантно - приукра?ивали действительность.  Если честно – бессовестно врали каждый в меру своих способностей. Врали и знали при этом, что врали. Кто выдавал индульгенцию на вранье?

Все очень просто. Верит ли священник в Бога? Кто-то да, кто-то нет. Но он верит в идею Бога, и в то, что людям без Бога нельзя. Може?ь не верить, но делай вид, что вери?ь. Этого достаточно. Так что он вполне честно несет свой крест.

Не так ли и с коммунизмом? Все  видели, во что превращается страна и что творится с ду?ой советского человека.  (Хотя я и не подозревал, насколько дела скверны). Но мы не сомневались, что сама идея коммунизма в основе своей верная и единственная. Мы были приговорены на преданное ей служение, даже если для этого приходилось врать и искажать действительность. Личные эмоции  - верю-не верю, честно-не честно -  можно было отбрасывать прочь. Речь ведь о судьбах страны и мира, а не о моральной чистоте отдельной личности.

Леонид ?льич Брежнев лидер коммунистического строительства. Если надо, чтобы лились восхваления лидеру, имеет ли разницу, будем ли мы разливать ложь чайными ложками или бочками-сороковками?

Я врал и почитал себя человеком честным. У меня была профессия такая: врать. Я врал не из личной корысти - хотя мне за это и платили, впрочем, не так уж, чтобы и много,- а потому, что это было нужно системе.

-    Забрехались,   ох    забрехались,   -   сокру?енно покачивал  головой  мой  любимый дядя  Боря,  бригадир колхоза  в    Белореченском    районе. В студенческие годы я приезжал на практику в родное село, и  мы  до  полуночи  спорили с ним.  У  студента  на все   были  готовые   рецепты, а  он,  скептически улыбаясь,  выслу?ивал мои витиеватые проекты и приговаривал:

- Что вы мелете? Как был мужик рабом, так и остался  рабом.   А  брехня  нас   погубит.

Насчет \"брехни\" я, впрочем, и тогда не сомневался. В плановом отделе колхоза \"Заветы ?льича\", где я отбывал практику,  мне доверили пост статистика. Статистик так статистик! Помню изумление после просмотра информационной подборки по краевому телевидению. Диктор бодро доложил, что труженики Белореченского района завер?или уборку колосовых. Я-то знал, что п?еница  еще не обмолочена  на двадцати процентах уборочных площадей.

\"Значит   надо\"  - ре?ил  я   про   себя.

?деологическое \"надо\" довлеет над реальностью. Это открытие угнетало. ?з него вытекало, что экономист – моя будущая профессия – по- настоящему тоже никому не нужен в социалистическом хозяйстве. Он всего ли?ь декоративная фигура.

? однажды я понял, что так жить боль?е не хочу и не могу. Многие люди -  я преклоняюсь перед их честностью и мужеством - разобрались в ко?марах на?ей жизни намного рань?е и давно начали осознанно  бороться с коммунизмом. ? сделали они свой выбор, жертвуя не только карьерой и благополучием, но подчас и свободой, здоровьем, жизнью.