МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Как пускали под откос демократа

← к списку статей



 

Назвать выборы народных депутатов местных советов, состояв?иеся в Ставропольском крае весной 1990 года, демократическими - язык не поворачивается. В подавляющем боль?инстве избирательных округов и выбора-то никакого не было: две трети кандидатов не имели конкурентов.

Партийный аппарат, используя свое монопольное положение в системе государственной власти, хоро?о потрудился, чтобы отсеять потенциальных неконтролируемых кандидатов еще на предварительной стадии, не допустить их до выдвижения. Я думаю, что если бы выборы были действительно альтернативными — ни один номенклатурный депутат не сидел бы сегодня в зале заседаний Дома Советов. ? дело не в привлекательности программы демократов. Просто настолько велико в народе неприятие коммунистической идеологии, настолько глубоко разочарование утопическими идеалами и так высока жажда призвать КПСС к ответу за содеянное за 70 лет зло, что иной исход просто невозможен. В предвыборных выступлениях я развивал тезис о необходимости отставки всех чиновников, занимав?их высокие места в государственной и партийной иерархии. ? эта мысль находила неизменную поддержку. Суд над КПСС, наподобие Нюрнбергского процесса над фа?измом, к весне 1990 года во?ел в \"обязательный\" список тем повседневных политических дискуссий, где бы они ни проходили.

А ставленники партаппарата на встречах с избира­телями уныло долдонили: по инициативе мужествен­ной КПСС в стране началась перестройка...

Но — к выборам.

Несколько членов Народного фронта сумели по­пасть в списки кандидатов и впоследствии победить на выборах. Как это получилось?

В августе 1989 года на?а группа начала готовиться к предстоящим выборам в местные Советы.

Не теряли времени и городские власти. Напуган­ные кознями столичных избирательных клубов во время выборов народных депутатов СССР, они, чтобы взять инициативу в свои руки, ?умно заявили о созда­нии клуба \"Выборы-90\". Призванные под знамена этой дозированной номенклатурной инициативы граждане могли только позевывать да приятно проводить время в пустопорожних прениях. Мень?е всего это детище горкома КПСС преследовало цель тревожить покой горожан какими-то дискуссиями, собраниями, обсуж­дениями, поиском кандидатов. Коль нельзя избежать выборов, надо их выхолостить.

Что-то надо было предпринимать и нам. А нам гор­исполком не позволял провести даже организацион­ное собрание: на все заявки следовал отказ.

Право граждан на проведение собраний на местах бесцеремонно попиралось. Мы написали об этом Гор­бачеву. На одной из встреч с интеллигенцией, отве­чая на вопрос писателя В. Астафьева, генсек заметил: \"Это неправда, что на местах препятствуют проведе­нию собраний и митингов граждан. По моей информации разре?аются 93-95 процентов заявлен­ных мероприятий\". На? горисполком отказал после­довательно в проведении более чем двадцати собра­ний и митингов, включая и такие столь невинные, как попытки обсудить проект Конституции. Мы об этом проинформировали уважаемого земляка. В ту пору некоторые из нас еще разделяли иллюзии, будто генсека-реформатора окружают консервативные бояре, которые скрывают от него правду. Он, видите ли, со всей ду?ой к народу, от него ждет поддержки, а бюрократы не дают. Вера в доброго царя выветривалась с каждым новым ?агом общества вперед, все более выявляя, что на? лидер, впоследствии избранный уже президентом, стоит на месте. События в Литве в январе 1991 года окончательно расставили все точки, и стало ясно: коммунистическая партия — это тихая фа?истская партия, а генсек — руководитель этой партии, и даль?е \"обновления социализма\", который понимается исключительно как сохранение существующего режима, он не мыслит.

Как мы готовились к выборам? Голь на выдумки хитра. Родилась идея организовать свой, заочный клуб избирателей. Коль нам не позволяют собраться вместе, почему бы не попытаться объединить волю горожан по переписке? Я написал листовку \"За демократические выборы\". Четыре или пять тысяч ?тук, их мы разбросали по почтовым ящикам. В листовке сообщалось, что организация \"За Народный Фронт Ставрополья\" объявляет о создании клуба избирателей \"Демократические выборы\". Очерчивая задачи клуба, мы недвусмысленно подчеркивали, что готовим оппозицию местным властям. То есть, будем содействовать тому, чтобы в Советы были избраны принципиальные, независимо мыслящие люди. Будем помогать независимым кандидатам составлять предвыборные программы, размножать и распространять их; вести предвыборную агитацию за прогрессивных кандидатов в депутаты и против кандидатов, сторонников аппарата, которые проявили себя противниками демократизации.

А чтобы на сей счет ни у кого не закрадывались сомнения, члены клуба заявляли, что разделяют следующие политические принципы:

ЗА: переход всей полноты власти в руки демократически избранных Советов; прямые выборы руководителей Советов всех уровней: демократическую оппозицию в Советах; независимую от партийного аппарата прессу.

ПРОТ?В:    ?естой    статьи    Конституции    СССР, закрепляющей монополию КПСС на власть; безальтернативных выборов; совмещения постов руководителей парткомов и Советов; окружных предвыборных собраний; номенклатурного принципа подбора кадров.

Жатва оказалась не столь обильной, как хотелось бы, но вполне достаточной, чтобы что-то начать. Отозвалось около четырехсот человек.

Естественно, каких-либо особенно бросающихся в глаза последствий в политической жизни города событие это не возымело. Городские власти плевать хотели на на? кружок. С точки зрения официального признания, легального статуса мы как были неформалами, так ими и остались. Зато мы рас?ирили круг единомы?ленников. Появилось конкретное дело, которое привлекло к Народному Фронту людей, может быть, более умеренных, чем те, которые уже при?ли к нам. А позже, когда началась выборная компания, многие \"заочники\" стали на?ими агитаторами, участвовали в пропагандистских набегах на жилые кварталы.

Несколько попыток выдвинуть меня кандидатом в депутаты России или края в Ставрополе сорвались. Разумеется, не без «помощи». Работники \"Жилкоммунхозпроекта\" наметили собрание, чтобы встретиться со мной, потолковать – а там видно будет. Горком переполо?ился. Аппаратчики развили бе?еную активность и подавил инициативу на корню. Кем только меня не представляли в глазах коллектива...

 Настоящее сражение развернулось на Ставропольском ремонтном заводе. Рослый, немногословный, неторопливый Олег Ду?ников, авторитетный в цехе мастер, два вечера посидел в ?таб-квартире Народного Фронта, выспра?ивая о на?их программах и замыслах, а потом поднял свою бригаду: они потребовали собрания, чтобы выдвинуть меня. Шпаковский райком КПСС выбросил на завод идеологический десант. Директора завода А. Феронова ежедневно вызывали \"наверх\": ему пригрозили отлучением от должности, если допустит  выдвижение демократа...

Удача при?ла, откуда и не ждали.

Летом восемьдесят девятого года в ?таб-квартиру НФ заглянул электромонтер Ставропольской ГРЭС Виталий Михайлович Жеребцов. Ему в руки случайно попал журнал \"Гражданин\". Его не отпугнул подслеповатый – после пятой или ?естой копирки – текст. По указанному в журнале адресу  он на?ел нас. ? в Солнечнодольск по почте устремилась демократическая литература. ? хотя Виталий Михай­лович сетовал на пассивность  окружающих, которых занимают преимущественно  бытовые неурядицы,  на станции возник кружок демократически мыслящих работников.  Вообще, это типичная история, когда вокруг журнала складывалась организация. Подтверждались хрестома­тийные слова:  газета — коллек­тивный организатор. Потому-то  на свободе слова и пе­чати в на?ей стране семьдесят лет висел двухпудовый замок: коммунисты прекрасно понимали, что незави­симые газеты в какой-нибудь год-другой взорвут их монополию на власть и мысль. Наполеон справедливо утверждал, что феодализм разру?или не пу?ки, а пе­чатные станки.

Народ на ГРЭС, особенно в котлотурбинном, веду­щем, цехе — начитанный, любознательный. За поли­тическими событиями здесь следили внимательно. Когда группа народных депутатов СССР — Андрей Дмитриевич Сахаров, Юрий Афанасьев, Гавриил По­пов, Владимир Тихонов обратились к стране с призы­вом начать национальную забастовку, чтобы вынудить Верховный Совет ускорить принятие фундаменталь­ных законов — о собственности, о земле, о ?естой статье Конституции, солнечнодольские энергетики это предложение обсудили и поддержали.

А в середине декабря меня пригласили на встречу с коллективом станции.

Малый зал поселкового Дворца культуры, рассчи­танный мест на триста, был заполнен. Мы приехали втроем: Геннадий Дубовик, Константин Чесноков и я. Когда Жеребцов ввел нас в зал, свободных мест уже почти не оставалось. Множество незнакомых лиц. Мне показалось, что многие, догадав?ись по выражению лица Жеребцова, кто мы такие, дружелюбно разглядывали нас.

В президиуме уже заняли места человек восемь - ветераны труда, парторг и на? старый знакомец: заведующий кафедрой марксистско-ленинской философии педагогического института А. ?ванников. Не?татный консультант крайкома КПСС по неформалам.

Для изложения своих политических взглядов на трибуну поднялись и ответили потом на вопросы: я сопредседатель координационного совета НФ РСФСР и А. ?ванников. Держался он уверенно, демонстрируя навыки лекторского мастерства. В публичную дискуссию ввязался довольно непринужденно марктвеновской хохмой:

- Как-то, выступая перед одной аудиторией, Марк Твен    заметил:    слухи    о    моей    смерти    несколько преувеличены.     Перефразируя,  я бы  осмелился заявить:   слухи,   распространяемые   неформалами   о смерти   КПСС,   несколько   преувеличены.

Над ?уткой посмеялись. Однако пламенная защита тезиса о жизнеспособности КПСС и о том, что именно ей уготована историческая роль спасителя Отечества, поддержки в зале не на?ла. В тот день, наблюдая безуспе?ные усилия на?его оппонента, - неглупого оппонента! - я как бы изнутри прочувствовал, как трудно, даже невозможно защищать битую карту. Не спасут ни красноречие, ни цитаты. В сознании собрав?ихся КПСС уже была похоронена.

Несколько лет моей жизни были отданы служению идеологическому   аппарату   -   газеты   всегда   были идеологическим придатком парткомов. За  это время я  и сам в какой-то мере стал жертвой промывания мозгов. Я почти верил, что КПСС  — действительно партия   рабочего   класса,   что   понятия   классовой борьбы, равенства, отрицания частой собственности  и прочие коммунистические    изобретения    разделяют боль?инство рабочих.  Поэтому готов был к негативной  реакции   зала   на   собственные  рассуждения   о монополии  КПСС, о  многопартийности, разгосударствлении  собственности,  о   фермерах  и   о земле,   которую   надо  раздать  всем,   кто   желает   ее обрабатывать.    Однако,    как     выяснилось,    рабочие давным-давно   все   это   уже   обсудили.   Мои   слова: \"неважно, в каком обществе жить - социалистическом или капиталистическом, ли?ь бы человеку было хоро?о\" - неожиданно для меня вызвали дружные аплодисменты.

Дубовик и Чесноков интенсивно распространяли  \"Хронику\", \"Гражданин\", и уже по тому, с каким интересом рабочие разворачивали на?и газеты,  было видно, что боль?инство на на?ей стороне.

А через несколько дней  из Солнечнодольска позвонил Николай Анцупов.   Он   спросил,   согла?усь ли  я, чтобы  коллектив станции выдвинул  меня кандидатом   в   народные   депутаты   РСФСР?

?   завертелось...

На    квартире    Виталия    Михайловича    Жсребцова, сыграв?его замечательную роль в моем выдвижении, собрались     человек     десять-двенадцать     работников ГРЭС.   ?спытующе  приглядывался   ко  мне  присев?ий в сторонке от  грудив?ихся     за  столом заговорщиков худощавый,  с  открытым,   чистым   взглядом   Геннадии Дебринов.    На    предыдущих   выборах   его   выдвигали кандидатом   в   народные  депутаты   СССР,   но  срезала окружная   комиссия.   На   этот   раз   он   отказался   от участия  в  выборах,  и  его согласие   поддержать  меня означало   много.   Так   же,   как   и   мнение   Альберта Рудольфа.  Этот  полный  пятидесятилетний улыбающийся, благоду?ный   на   вид  немец  был  любимым  спикером станции.  На   всех  собраниях требовали:   Рудольфа!   ?  его спокойные, выверенные, умные слова, бро?енные в зал,  как  бы  подводили  черту дискуссиям.  Кто  мог предположить в тот вечер, что Дебринову и  Рудольфу придется   исколесить   вместе   со   мной  -  в   качестве доверенных  лиц  - Новоалександровский   и   ?зобильненский районы.

Самым действенным  - а чаще всего и  единственным - оружием неформалов была листовка. Я предложил начать с обращения от имени оргкомитета. Обсудили текст. Через день мы с Константином Чесноковым подготовили послание, размножили и привезли на станцию.

\"К  рабочим,   инженерам   и   служащим

Ставропольской  ГРЭС!

Все мы обеспокоены судьбой перестройки. Она длится уже почти пять лет, а жить становится все труднее.

Нас не устраивает половинчатость и нере?и­тельность в осуществлении политических и экономических реформ. У народа подрывается вера в возможность луч?ей жизни.

Наблюдая за ходом работы Верховного Совете СССР, Съезда народных депутатов, мы понимаем, что многое будет зависеть от выборов в местные и республиканские Советы. Мы хотим, чтобы народными депутатами были избраны люди, которые стоят на прогрессивных позициях, выступают за радикальные преобразования во всех сферах жизни и которые были бы независимыми от руководящего аппарата.

?менно поэтому коллектив котлотурбинного цеха на своем собрании принял ре?ение рекомендовать для выдвижения кандидатом в народные депутаты РСФСР от Ставропольской ГРЭС сопредседателя Народного Фронта РСФСР, журналиста Красулю Василия Александровича. Еще будучи первым заместителем редактора \"Ставропольской правды\", он отстаивал свою точку зрения на политические и экономические проблемы, за что и был уволен из газеты.

Мы познакомились с программой и другими документами Народного Фронта республики и поддерживаем их. Мы считаем, что в Верховном Совете РСФСР должны быть представители независимых политических организаций и демократических движений.

Призываем всех работников станции поддержать предложение коллектива котлотурбинного цеха!

Геннадий   Гребнев

Константин   Морозов

Альберт   Рудольф

Василий   Рыбаков\".

Ставрополь и Солнечнодольск разделяют семьдесят километров. Чесноковская \"Лада\" достойно потрудилась на неформалов: почти каждый день туда и обратно, а потом еще и встречи с избирателями в селах. Не обходилось и без приключений. В один из приездов кто-то проткнул колесо автомобиля. Возможно, это была случайность. Но так получилось, что за пять предвыборных приездов в Солнечнодольск трижды приходилось менять колесо: проколы. Странная случайность...

На 26 декабря была назначена конференция трудового коллектива. В повестке дня один вопрос:  выдвижение кандидата. Предусмотрительный и осторожный Чесноков предложил добираться не обычным путем - по трассе через ?зобильный, а окружным, по проселочным дорогам через Каменнобродскую. О существовании этого крюка я и не подозревал и про себя подумал, что подполковник запаса перебирает по части конспирации. Вспомнил, как он уговаривал меня вставить металлические ре?етки на окна подвала – ?таб-квртиры НФ. «Ре?етками нас обеспечат другие инстанции», от?утился я. Но - на войне, как на войне: двинулись по запасному мар?руту.

Под Каменнобродской, в пятнадцати верстах от Солнечнодольска, в эпицентре болотно чавкающей лужи спустило  переднее колесо чесноковского Росинанта. «Это тоже случайность?» Он поднял на меня спокойные глаза. Но в них – мольба и отчание. В юности, в которой, по утверждению Гоголя остаются на?и свежесть и непосредственность,  я сочинял юмористические рассказы и придумал афоризм \"В юморе боль?е философии, чем в философии юмора\". В те  славные годы я, наверное, расхохотался бы над злонамеренной  настырностью рока. Сейчас же растрепанные нервы, постоянное напряжение поубавили чувство юмора, и ничего, кроме злости и брюзжания, я не был способен выдавить из себя. В два часа нас ждали на станции. До встречи  три часа, дорога пустая — извольте ?утить.

Между прочим, позже выяснилось, что команда задержать на?у ма?ину все-таки была. Предчувствуя подвох, мы отправили Евгения Бородина автобусом, чтобы он поглядел на дорогу. Он-то и обнаружил на трассе несколько милицейских кордонов. ?нформация об этом разо?лась по станции. Когда в условленный срок мы не появились, встревоженные рабочие направили делегацию к директору станции А. Левину. Если, упаси боже, Красулю задержат, сорвут приезд на конференцию, мы остановим энергоблоки. Знав?ий характер своего коллектива Левин  ответственно отнесся к предостережению. Он звонил в райком партии будущему моему сопернику первому секретарю А. Чурикову и заклинал того связаться со Ставрополем, доказать \"им\", что любое силовое вме?ательство может привести к непредсказуемым последствиям....

Запаски у Чеснокова, конечно же, не оказалось. Мы извели их в предыдущих переделках. Оп располагал всего ли?ь тюбиком клея \"Момент\", прихваченным на всякий пожарный в ?табе, да чесноковской выдержкой и неутомимостью.

Ре?или так: я двинусь пе?ком и, как бы там ни повернулось, до четырех дотопаю. Он же займется ремонтом и, если ему это удастся, догонит и подберет на пути меня.

Подобные перипетии только подливали масла в огонь, поддавали энтузиазма на?им сторонникам. Но боль?е всего накалила эмоции листовка, которую ночью накануне конференции распространяла по станции вневедомственная охрана. Это замечательное произведение, которое, к сожалению, у меня не сохранилось, и я ли?ен возможности процитировать его полностью. Лейтмотив пропагандистского ?едевра: рабочие, не верьте гнусной и мерзкой личности — Красуле. В сильных выражениях характеризовалась моя персона. Не без любопытства я узнал, что состою на содержании у \"жирных котов-кооператоров\", а посему и толкаю страну в пучину капитализма. Обнаружилась и такая подробность: я сожительствую с непорядочной богатой женщиной...

Подписал всю эту прелесть Ставропольский Объединенный Фронт Трудящихся.

Частые контакты с партаппаратом закалили меня и подготовили к неприятностям более серьезным. Рабочие же, не имев?ие аналогичного опыта, отреагировали на это более непосредственно. Всех ?окировали хамство и развязный стиль  прокламации. Этому произведению никто не поверил. Многие говорили: я колебался, за кого голосовать, а теперь точно знаю -  за Красулю.

Сколько уж раз партаппарат  обжигался на очернительных кампаниях. Самый яркий пример — история с Борисом  Ельциным. ? ничему не научился.

Соперника   мне   подобрали      серьезного:   Виктор Карлович    Паули,    главный    инженер ГРЭС.    Пятнадцать минут, отведенных  на изложение    программы,    я использовал    не    луч?им    образом    —    волновался, перескакивал   с   одного   на   другое.   Полагаясь   на импровизацию,    не    написал   текст,   и    на   трибуне необоснованно   затягивал  теоретические толкования  и упускал выигры?ные  пункты своей   программы.   Паули   же   держался   спокойно, уверенно, демонстрируя твердость характера и выдержку. Чувствовалось, что ему не привыкать стоять перед  аудиторией. К тому же, ему внимал родной коллектив, здесь он про?агал от рядового электромонтера до второго человека на крупней?ей на   Северном   Кавказе   электростанции.   При   любом раскладе политических симпатий никто бы не смог отрицать его высокого профессионального рейтинга на  предприятии.

- Не зря они Паули выдвинули, - задумчиво заметил накануне Дебринов. Это единственный кандидат, который реально может противостоять тебе.

Все эти дни я ощущал себя кем-то вроде невесты на выданье, растерянным и смущенным перед людьми, от которых теперь зависела моя судьба, которые доверили мне, связывали со мной свои ожидания и надежды, в общем-то по-настоящему меня не зная. Я был благодарен им, и это чувство доминировало в моем тогда?нем настроении.

Добрались до голосования. Все ?умно поснимались с мест и высыпали в коридор. Очередь выстроилась к трем кабинкам для голосования, установленным тут же, в зале. ? ли?ь двое, подобные каменным изваяниям, неподвижно оставались на своих местах - я и Паули. Я рассеянно смотрел на входящих в кабинки. Шел одиннадцатый час вечера.

?тог: 240 голосов за меня, пятьдесят -  за главного инженера.

Когда я поднимался па трибуну поблагодарить собрав?ихся, меня переполняло чувство беспредельного счастья. ? даже не потому, что мне что-то удалось достичь. Хотя, спра?ивается, что? Распирал восторг: я ощущал чувство высокой солидарности с теми, кто голосовал за меня, благодарность за то, что оказался нужен им и они позвали меня. В этот момент я искренне верил в то, что сумею сделать так, чтобы этим людям жилось луч?е.

Почему все же победил я? Кто-то из оппонентов по время обсуждения программ кандидатов заметил: \"Это партком проиграет выборы. Жеребцов один сделал боль?е для пропаганды неформалов, чем весь партком для пропаганды своего кандидата. Он обегал нею станцию...\"

Коммунисты уступили. Даже не коммунисты, а партком, потому что боль?инство рядовых коммунистов голосовали, как и беспартийные, за меня. Проиграл, конечно, не Паули. Проиграли идеи, которые он отстаивал. Он оставался коммунистом, хотя и высказал немало прогрессивных мыслей. Жить и действовать собирался в рамках социалистического выбора, под руководством КПСС. При всем уважении к честному и умному человеку коллектив станции проголосовал против политики КПСС.

Наверняка эта тенденция, выявленная по всей России, не осталась незамеченной в ЦК КПСС и ускорила формальное исключение из Конституции СССР ?естого пункта о руководящей роли. После ее отмены — и это сразу почувствовалось  - коммунистам -кандидатам стало намного легче обиваться от злых подковырок антикоммунистически настроенных изб­ирателей.

Сыграла свою роль и злопакостная листовка. Многие рабочие, особенно, женщины,  кто ничего не знал ни обо мне, ни о Народном фронте, голосованием выразили возмущение нечистоплотными приемами партаппарата.

С очернительной листовкой на конференции вообще произо?ел конфуз.

-   Про?у ответить, кто сочинил этот пасквиль и как он попал на станцию? — поднялся со своего кресла авторитетный рабочий В.Бакулин.

В ти?ине повисла тягостная   пауза.

Директор ГРЭС А. Левин взял в руки микрофон. Я видел, как гость из Ставрополя ?епнул ему что-то па ухо.

- Эту    листовку    написали    в    Ставропольском городском   общественном   комитете   \"Выборы-90\".

Едва ли такой ответ устроил бы собрав?ихся. Однако вы?ло еще хуже. Тут же на сцену легко вскочил  Евгений Бородин.

- Уважаемые участники собрания! — ввинчивал он в   зал   чеканные   слова.  -  Я   член   ставропольского городского общественного комитета \"Выборы-90\". Со всей ответственностью заявляю, что никакой листов­ки, тем  более  подобного содержания,  на?   комитет не   готовил...

Шквал  негодования,  смех,  крики,  аплодисменты...

На этой конференции началась моя биография кандидата в народные депутаты. ?з этого же зала пустилась в путь история поиска истинных авторов листовки. Присутствовав?ая на конференции секретарь райкома КПСС В. Вельможко заверила, что к 15 января она во всем разберется и обо всем доложит.

? что же выяснилось? Оказалось, что текст написали невинномысские активисты  ОФТ. Они и привезли эту листовку в райком партии. ? сама Валентина Захаровна Вельможко, неопытная и доверчивая, не спросив у них ни имени, ни чинов, ни званий, распорядилась размножить  документ и завезти па станцию. Не объяснила она, правда, одного: почему же молчала тогда, на конференции.

За проявленную опло?ность Вельможко было указано по партийной линии. Мол, нехоро?о, не проверив факты и не установив личности обличителей, клеветать на кандидата в народные депутаты.

У нас же с самого начала истинное \"авторство\" этой продукции не вызывало сомнений. Вскоре мы узнали более пикантные подробности.

Откуда    было    знать на?им    оппонентам , что невинномысские  ребята,       затеяв?ие       создать Объединенный Фронт Трудящихся, частенько наведывались в ?таб-квартиру Народного Фронта. Мы помогали им размножать листовки. Никаких посланий против меня они не творили. Зато рассказали, что одного из них пригла?ал заведующий лекторской группой крайкома КПСС А. Алтухов и прощупывал в неторопливой   беседе:   не   взяло   бы   ОФТ   на   себя ответственность за листовку против НФ? Узнаю бессмертный стиль партийных  провокаторов! ОФТ   была  известна  консервативными, прокоммунистическими взглядами, антирыночными взглядами на ре?ение экономических проблем. НФ и ОФТ идеологически противостояли друг другу, так почему бы и не поискать союза у рабочих против \"продав?ихся      кооператорам      так      называемых демократов?\" ? надо же такому случиться, что именно в Ставрополе эти две политические организации не ссорились, а дружили...

Нечестность на?их политических оппонентов временами ?окировала. Собственно, вся выборная кампания представляла собой цепь спло?ных нару?ений закона, мухлежа, подделок, фальсификаций, злоупотреблений служебным положением.

Обо мне - не без участия районных руководителей  - распространялись самые невероятные слухи.

Что я вожу с собой голую женщину, которая привлекает внимание и собирает толпу.

Я услы?ал несколько версий о моей семейной жизни.

Приятно поразился сумме капитала, зачисленного на мою сберегательную книжку.

Выяснил, что разъезжаю на собственной \"Волге\", оборудованной радиостанцией.

Во время выборов с нами происходило немало забавных историй. Вот что приключилось с моим доверенным лицом Геннадием Дебриновым. 25 фев­раля он оказался в Ставрополе у Дворца имени Ю. Гагарина, где должен был состояться вначале разре?енный, а потом запрещенный горисполкомом митинг. В половине второго он уехал в Солнечнодольск. В четыре часа заступил в ночную вахту.  А вечером в поселке энергетиков  появился... майор милиции. Работники ГА? разыскивали Геннадия. Для чего?

Оказывается, в Ленинский РОВД обратилась некая стару?ка. ?мени ее Дебринов так и не добился. Стару?ка заявила, что днем на остановке на улице Кулакова какая-то ма?ина, \"то ли красная, то ли оранжевая\", обрызгала ее. ? хотя она не запомнила ни цвета (у Дебринова \"Жигули\" темно-ви?невого цвета), ни первой цифры номеров, бравые сыщики за каких-то пять часов разыскали «нару?ителя»  за 100 километров от Ставрополя.

Вот это оперативность. Вот бы с таким усердием искали настоящих преступников!

XXX

В дни избирательной кампании я выслу?ал по телефону несколько угроз. Шелестящий голос одного из анонимов заставил задуматься. В результате я написал заявление председателю краевого управления КГБ. Приведу его полностью, поскольку этот документ как-то характеризует то время.

 

«Начальнику   Ставропольского краевого управления  КГБ A.В Теплинскому Заявление.

В последнее время, начиная со дня моего выдвижения кандидатом в народные депутаты РСФСР, я получил по телефону несколько угроз в свой адрес. Я не придавал этому значения. Последний анонимный звонок раздался 26 февраля примерно в 14.30. Незнакомый мужской голос сообщил буквально следующее: \"За Красулей и его референтом ведется слежка. После четвертого с ними разделаются. Слежку ведет полковник...\"

Все  это не может не тревожить... Я  обращаюсь к вам с просьбой предпринять необходимые меры, чтобы установить авторов подобных телефонных сообщений и оградить меня и членов моей семьи от угроз и от попыток приведения их в исполнение.

С уважением, кандидат в

народные депутаты РСФСР

В. Красуля».

 

XXX

Конечно же, и на меня, и на НФ постоянно сыпались обвинения в терроризме, экстремизме. Кровавые события в Баку, которые, как в конце концов выяснилось, были спровоцированы местными властями для того, чтобы поме?ать передаче власти в руки демократических движений, парткомовские ораторы сваливали на Народный Фронт, в том числе и Ставропольский,  и нас представляли  злоумы?ленниками, мечтающими погрузить Россию в пучину гражданской войны. Доверчивые селяне многому верили.

Нечестность партаппарата достигла апогея в день выборов. В селах парторги и руководители хозяйств запугивали колхозников: будете голосовать за Красулю — не получите ни зерна, ни угля, ни дров. В селе человек, особенно     престарелый,     немощный,   в вечной кабале у руководителей. Куда  им деться? Я понимал, что на любовь руководящего звена в селе не мог рассчитывать не только потому, что все они поголовно  состояли в КПСС и ды?али по указке райкомов. В предвыборных спичах доставалось на орехи  привилегированному слою,  в который    входили  руководители    хозяйств,    главные специалисты,    руководители    среднего    звена.    Они распоряжаются   материальными   ресурсами,   от   них зависит судьба колхозника или рабочего совхоза. Этот слой    заинтересован   в замораживании административно-командной  системы, он никогда добровольно не пустит фермеров на колхозную делянку. Вот   они-то  и  встали  грудью  на  пути   радикальных преобразований.

Мне рассказывали, что у некоторых кабин для голосования бессменно вились  члены избирательных комиссий и увещевали стариков и старух – их в первую очередь, - вычеркивать мою фамилию. Попробуй тут посостязаться на равных!

Но никто и не сомневался в том, что партийное руководство края из кожи вон вылезет, но так \"организует\" дело, чтобы победил мой основной соперник — первый секретарь ?зобильненского райкома КПСС А. Чуриков. Андрея Александровича я немного знал рань?е — в возглавляемый им совхоз заносила журналистская стезя. В секретари райкома он попал за год до выборов. ?звестие об этом удивило меня: в нем не было, на мой взгляд, никаких задатков идеологического работника. Отзывчивый на технические нов?ества, экспериментатор по части внедрения новых форм управления, он слыл хоро?им хозяйственником, у него все ладилось. Хотя, чего тут не понятного: аппарат, стремительно теряющий в глазах не только беспартийных, но и коммунистов, спе?но рассовывал  на партийные посты не скомпрометированных толковых инженеров и организаторов производ­ства.

Мы приняли участие в двенадцати совместных встречах с избирателями. ?з моих речей, как колючки из кактуса, торчали филиппики в адрес КПСС, и, возвращаясь к столу в президиуме и занимая место рядом с Чуриковым, я испытывал неловкость оттого, что он мог отнести на свой счет мои беспардонные обвинения  боль?евиков. На?е противоборство представляло собой пример прямого противостояния правящей коммунистической партии и оппозиционного демократического движе­ния. ? уж тут никто не сомневался, что на?и оппоненты  проявят себя во всей красе, чтобы пустить диссидента под откос.

Самая скандальная история произо?ла в Новоалександровске.

?збирательная комиссия подсчитывала голоса в двух местах: в ?зобильном и Новоалександровске. К двенадцати ночи изобильненцы доложили результаты. А в Новоалександровске ма?ина почему-то забуксовала. На календарь уже наехало 5-е марта, понедельник, по Ставрополью бодро ?ествовал десятый час утра, колхозные статистики давно «передали в район»  показатели  утренней дойки,  а из соседнего города, с «сепаратора» районной избирательной комиссии до сих пор не было сообщений об «удое».  Константин Чесноков поправил элегантный галстук на сорочке и вскочил в \"Жигули\". Через сорок минут он был на месте сортировки протоколов участковых избирательных комиссий. ? вот здесь-то разыгралась батальная сцена.

Райисполкомовская дама, сбитая с толку новеньким костюмом с иголочки и военной выправкой, приняла элегантного  Чеснокова  за представителя \"вы?естоящей инстанции\" и  любезно предоставила распечатку с окончательными  итогами голосования. Он хладнокровно законспектировал  сводку. ? в этот миг - прямо как в детективе - заверещал телефон.

У собеседницы изменилось выражение лица, в ?ироко раскрытых глазах полыхнула паника:

-  Так   вы   от  Красули?..

Полковник запаса был по-суворовски  лаконичен: так точно!

 Если бы он знал, что произойдет даль?е.

А произо?ло вот что. На «?пиона» с визгом  \"Отдайте!\" набросились две грациозные  работницы райисполкома. Наманикюринные коготки тянулись к тетрадке.

В планы Константина Григорьевича не входило устраивать дебо? в чужом доме. Он вывалился в коридор, вынося на плечах рычащих тигриц. Предусмотрительно засунув в брюки под ремень драгоценный документ, Чесноков заорал \"На помощь!\"

Помощь подоспела в лице двух крепких мужиков, на поверку оказав?ихся председателем райисполкома и его подчиненным. Оценив расстановку сил, они с ходу включились в сражение. Доверенное лицо кандидата в народные депутаты РСФСР было уронено на пол. Грохнув?ийся вместе с Чесноковым предводитель местного Совета дотянулся пятерней до горла демократа и, предупредительно нажимая на яблочко, ?ипел: \"Заду?у, собака\"... В ?танах ?арила нежная лапка жрицы избирательной комиссии. Документ извлекли и с торжествующими воплями разорвали в клочки: объединенные силы удалились...

Вот, собственно, и вся история. Обсуждая перипетии схватки, мы недоумевали: с чего такая злоба? Почему солидный руководитель уважаемого учреждения, легкомысленно упустив из виду, что в борцовской позе на полу райисполкомовского коридора его может застигнуть случайный посетитель, безрассудно ринулся на противника? Наверное, было чего опасаться. Наверное, очень не хотелось, чтобы эти цифры стали нам известны.

Рядом с этим соседствует другой, не менее забавный эпизод.

25 февраля НФ организовал в Ставрополе митинг. Мы не могли не поддержать про?ед?ую по всей России акцию. Я участвовал в нем. За это уцепились на?и оппоненты: они ре?или привлечь меня к судебной ответственности и ?ироковещательно оповестить об этом: вот он какой, ва? кандидат. Его персоной занимается суд!

Окружная избирательная комиссия дала согласие на мое привлечение к судебной ответственности без сопротивления. Крупный милицейский чин скоропостижно вылетел в Москву, чтобы истребовать такое же разре?ение и от Центризбиркома. ? оно было выдано безотлагательно.

Приближался день выборов. Я уклонялся от визита к следователю РОВД; был нездоров. Время ?ло.

В первых числах марта часа в четыре ночи меня разбудил   громкий  стук   в   окно.

- Откройте!

? длинная барабанная дробь в окно. Я раздвинул занавески: поперек улицы стояла ма?ина, и ее фары ослепительно били в глаза.

Сердце сжалось. Что я мог подумать? В висках стучало: это за мной. Что делать?

Я сидел на кровати в одних трусах, и первым порывом набросить  что-нибудь на плечи,  и в окно. Но  за окном - холодная  мартовская ночь. ? далеко ли босиком  убежи?ь. Да и куда, и зачем?

Ощущение безысходности и  не защищенности.

А   через   несколько   минут   все   разъяснилось:   с почтамта  привезли  правительственную  телеграмму.

\"Высоко оцениваем ва?у гражданскую деятельность. Желаем успехов на предстоящих выборах. Травкин, Попов, Станкевич\".

Несколько минут я пожил  в не отступающем от нас 37-м году.

В первом туре победили мы с Чуриковым. Двое рядовых колхозников из Новоалександровского района выбыли из борьбы. Во втором туре, набрав сорок процентов голосов и заручив?ись поддержкой сорока тысяч избирателей, я тоже со?ел с дистанции...

Но коллектив Ставропольской ГРЭС выдвигал меня еще и кандидатом в краевой Совет. В Солнечнодольске было зарегистрировано пять кандидатов. В первом туре я был избран депутатом краевого Совета.

XXX

Этот   вопрос   мне   задавали   на   всех   встречах   с избирателями:

-  Вы вступали в ряды КПСС в зрелом возрасте. Много   лет   работали   в   газете,   пропагандировали марксизм-ленинизм. Почему же вы теперь предаете коммунистические  идеалы?

Я  отвечал:

-  Если бы я рань?е прочитал \"Архипелаг ГУЛАГ\" Солженицына и другие книги, которые я прочитал за  последние   год-два,  если  бы  знал  десятую долю того,  что  сейчас  знаю  о коммунизме, я  не только никогда не вступал бы в коммунистическую партию, но   и   по  складу   своего  характера   и  темперамента, скорее   всего,   искал   бы   возможности   бороться   с коммунистическим   режимом всеми   доступными   мне средствами.