МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Редактор самопального журнала

← к списку статей




 

Полукилораммовая пачка самой де?евой бумаги для пи?ущих ма?инок стоила всего 72 копейки.

На эти россыпи я  наткнулся в отделе канцтоваров \"Детского мира\"  и на радостях накупил столько, сколько мог утащить в руках, - пачек двенадцать. Юная продавщица пристроила  в стопу последнюю пачку,  - под задранный подбородок, и проводила недоуменным взглядом. ? с этой но?ей под палящим солнцем я влачился к троллейбусной остановке. Капельки пота прочерчивали горячие полоски  от висков до скул. А меня переполнял восторг первобытного охотника, возвращав?егося в племя с подстреленной козой на плече. Облизывая соленые губы, я прикидывал, как набрать здесь бумаги поболь?е и как ее потом вывезти. Пятьсот листов из пачки я превращал в десять номеров журнала \"Гражданин\", сорок-пятьдесят \"Демократических вестников\" или приложений к журналу. Напечатанные на ма?инке под копирку, они расходились по городу и краю, кочуя по рукам. Журнал продавали по пять рублей, вестник - за рубль.

-Это очень де?ево, - возмущался на?ей бесхозяйственностью Валера Митрофаненко. - В Москве за две страницы текста дают рубль.

У телефонной будки на углу улиц Ленина и Толстого я столкнулся с Наумом Чановым.

Мой пред?ественник на посту первого заместителя редактора «Ставропольской правды». Плотный, с низко посаженной головой – обманчивая стать одесского биндюжника. ? еще ожидание узнать о его боксерском про?лом. Умный, ироничный, циничный. Еврейское происхождение сужало перспективы его политической карьеры, и он обслуживал интеллектом власть имущих, помогая писать доклады и выступления.

-Никогда Витя Казначеев не будет первым секретарем, поэтому никогда Нюма Чанов не станет помощником первого  секретаря, - завистливо морщился один мой подвыпив?ий коллега по \'\'Молодому ленинцу\", недолюбливав?ий Чанова. Его многие недолюбливали именно за то, что никак не скрое?ь – за мозги.

Воротник нараспа?ку - даже вращаясь в номенклатурных сферах, Наум пренебрегал галстуком. Астматически придыхая, он в разговоре, как щупом, ?ирял в нутро собеседника беззастенчиво пристальным взглядом и цедил сквозь зубы...

- Что это у тебя?

- Крамолку   печатаем,   что   же   еще.

Насме?ливая улыбочка под ?ирокими плоскими усами скатилась с губ.  Уравнове?енный   и   умеющий   контролировать  себя, он, словно давно дожидался этой возможности разрядить  в меня что-то накопленное и томящее его и не  сдерживаясь, зло выпаливал, как ядра из пу?ки, каленые обрывки фраз:

- Вася, я тебе советую: уезжай  из этого города. Ничего ты здесь  не  добье?ься, ничего,у тебя не получится.  Неужели  ты  не  понимае?ь, что все,  что ты  делае?ь, -  чепуха? Мне по-человечески жаль тебя.

Я промолчал  и  пожал  плечами:   мол,   поживем  - увидим.

Меня подмывало вернуть ему той же монетой, и тут же, не сходя с места, так же откровенно и в лицо, не задумываясь, обидится он или нет, как это умел делать он сам:

  -А мне  жаль  тебя.   По-моему,  чепухой  занимае?ься ты.Ты пи?е?ь никому не нужные доклады для своего ?ефа-негодяя   Калягина   (председателя   крайсовпрофа). Твоя   должность   референта   бессмысленна, и   ты,  в  сущности, получае?ь дармовые   деньги.

     А  я  - счастлив, я  живу полной жизнью, я знаю, что мои подпольные самодельные листки хоть кто-то читает и ждет. Я пи?у  и  говорю то, что думаю, во что верю. Ну,а то, что я выгляжу сме?но со своими листовками в глазах респектабельных граждан, - у каждого свой путь. Меня устраивает мой жребий.

Я жалею, что не сказал ему всего этого тогда.

Между нами никогда не было симпатий.  Если не считать первых месяцев - в начале восьмидесятого, - когда я только появился в Ставрополе и напечатал в \"Молодом ленинце\" несколько статей. Он заприметил мои первые опыты и, как сообщила мой корреспондент Галка Земисева, положил на меня глаз. Он тогда еще заведовал отделом пропаганды и подыскивал себе толковых журналистов. Я не собирался хоронить себя в партийной газете - идея работать в партийном издании представлялась  мне нелепой: я кривился, просматривая  партийно-хозяйственную кондовину в \"Ставрополке\", о чем честно и сообщил ему.

Заместителя редактора газеты Чанова раздражали мои теоретические претензии, этакая мания воспарить в мировоззренческие высоты. Меня иногда понемногу долбали коллеги, - одни ?утливо, другие со злостью, - за порыв  к обобщениям, высотам. Философические изыскания в газете молчаливо подразумевались вотчиной Чанова. «Ты бы луч?е  «Вопросы экономики» читал!» раздраженно оборвал он меня, когда на одной из летучек я предложил перепечатать кусок из оригинальной статьи о Владимире Высоцком в «Вопросах философии». Мелькнуло желание при случае вывалить ему на стол груду искомых «Вопросов экономики», про?тудированных  и почерканных моею рукой. ? тут же угасло. Это было бы воспринято как вызов: антагонизм уже назрел.  Начитанный, самобытно  мыслящий, он возвы?ался над провинциальными коллегами. За ?есть лет пребывания  в замредакторском кресле он свыкся с положением первой интеллектуальной скрипки и, как я могу догадываться, проникся сознанием своего превосходства настолько, что болезненно реагировал на любые, идущие не от него, творческие импульсы. Подобная зараза, - при?ло время, - подкатила и к моим воротам, от чего избавила ли?ь насильственное отлучение от ?ирокого полированного стола.  Хотя я воображал, что осуществляю свои \"управленческие функции\" без упоения выпав?ей властью над другими  и смирялся с прерогативами мелкого властителя, как с неизбежным элементом функционирования любого коллектива  и организации. «Если быть диктатору, то уж луч?е уж диктатором буду я, чем Троцкий», говорил Ленин. Я не однажды вспоминал эту фразу.

Одним словом, я не высказал всего этого ни тогда, ни позже, и носил в себе отредактированный монолог без злобы и неприязни, надеясь, что когда-нибудь представится случай вернуться к незавер?енному  разговору. Но теперь уже поздно.

Нелепая, случайная смерть. Как пи?ется в стандартных некрологах: \"в расцвете творческих сил и замыслов\".

Позвонил   Сергей Попов  и, между прочим:

 -Как   говаривал   покойный   Нюма   Чанов...

-Что  значит покойный?  - перебил  я.

-Как,  ты  не  знае?ь? Сегодня утром   похоронили.

Сегодня утром я вернулся из Москвы...

Кольнуло: все мы в единой Великой цепи. Тронь за одно звено, и отзовется вся цепь. За одним столом сидели. Спорили. Враги не враги, приятели не приятели, но - жизнь свела. ? вот: был - и нет. ? никому  не скаже?ь то, что предназначалось только ему. Он у?ел и унес с собой частичку меня, растворенного в нем.

На меня дохнуло холодом оттуда, чему нет измерения и времени, и куда, в искривленные пространства,  безвозвратно и навечно погружаются все рожденные под горячим солнцем.

XXX

Перечитываю обращение редколлегии к читателю, опубликованное в первом номере.

\"В ва?их руках первый номер журнала \"Гражда­нин\". Само его название без комментариев раскрыва­ет цели и намерения издателей, задает тон содержа­нию и духу будущих публикаций.

Гражданственность - это качество, которое веками вытравливали из на?его народа опричники, унтер-при?ибеевы, жандармы, гулаговские надзиратели, до­носчики, идеологические начетчики.

Гражданин - как ни горько признать - это обраще­ние прочно утвердилось в милицейско-следовательском обиходе.

Гражданин - только он и сумеет спасти на?у Роди­ну от экономического и политического краха.

\"Перестройка будет такой, какой будем мы сами. Будем половинчатыми - будет полуперестройка\". Эти слова поэта Евгения Евту?енко острием своим обра­щены к сердцу каждого из нас, ощущающего в себе пробуждение гражданина, пытающегося определить свое место в борьбе за перестройку. Гласность и де­мократия, которых чаем, скроены по образцу и подо­бию на?ей гражданственности, мужественности, ини­циативности. Желанные нам свободы не получить ни по разнарядке сверху, ни добыть с черного хода по блату. ?х предстоит отвоевать у бюрократия.

...Поэтому члены инициативной группы движения за создание Ставропольского Народного Фронта ре­?или издавать рукописный журнал \"Гражданин\"  вестник движения, который поможет группе открыто заявлять свою позицию по самым разным вопросам, на конкретных примерах показывать становление гражданского самосознания на Ставрополье, подробно рассказывать о проблемах движения в поддержку пе­рестройки. Это будет летопись не только Фронта, но и честный рассказ о событиях в политической, экономической и социальной сферах жизни города и края... Мы познакомим читателя с авторами и мыслями, которые до сих нор не имели возможности пробиться к общественному мнению.

Ставропольчанам  нужна  независимая   публицистическая трибуна, которая не служит ничьим личным или корпоративным интересам, но выражает правду. Это будет действительно демократический орган гласности, без которого не может обойтись гражданское общество\".

На сегодня?ний взгляд, это звучит немного наивно, немного самоуверенно. А в об?ем, честно и и искрене. ? ведь, что самое главное, что- то и удалось сделать. Трудно представить, что все это написано мень?е трех лет назад. У меня под рукой сегодня своя газета, закон о печати, существует оппозиционная партия - могли ли мы о таком мечтать? Как бы ни повернулась дальней?ая судьба, любой участник демократического движения может гордиться: не каждому поколению выпадает такое, чтобы  осуществлялись самые радикальные мечты.

Года три назад меня, преуспевающего первого заместителя редактора, отмеченного журналистскими премиями  и обласканного читательским вниманием  (чего стоит такой беспрецедентный в истории газеты случай: по приказу «сверху» одну мою статью печатали в «Ставрополке»... дважды!),  и знав?его себе цену, предложение занять \"пост\" редактора самодельного журнала, рассме?ило бы. Редактор стенгазеты. Нет, сочинять рукописные журнальчики - увольте.

Однако же -  при?лось.

Коллеги, сочувствующие опальному журналисту  и ломав?ие голову над тем, как бы помочь пристроиться к хлебному месту, в недоумении разводили руками. Как-то, договорив?ись о встрече, приехал Григорий ?ванович Мирный. Он  уже вы?ел на пенсию, но вне?татно сотрудничал со \"Ставрополкой\", бился за экологию.

-Васенька, умоляю, не губи себя! Брось ты эту ерунду, журнал  этот, эту ?пану народнофронтовую. Гони их. Ты журналист от бога. Люди ждут твоего слова,  а что делае?ь ты?

-Так я же пи?у статьи, - рассмеялся я.

?скреннее участие много повидав?его честного человека, который за двадцать лет до на?его разговора сам бросил вызов системе: на партийном собрании осудил вторжение войск Вар?авского договора  в Чехословакию, меня трогало. За свои слова он поплатился: вылетел из «Сельской жизни», которую представлял в Ставропольском крае. Его тревога была продиктована  не трусостью равноду?ного обывателя.

-Григорий ?ванович, посмотрите, вот моя статья в журнале, - я протянул третий номер \"Гражданина\".

Он сокру?енно покачал головой и всплеснул руками.

Однако, уходя, упрятал журнал в дипломат и положил на стол два четвертных:

- Запомни, это лично тебе. Никаким там фронтам или журналам, понял? Сдохне?ь ведь с голоду.

Я  обнял   его  за   плечи.

Во время  редких собраний или просто скоплений народа, где нам удавалось протискаться к микрофону и предстать перед общественным мнением, а позже во время избирательного марафона, меня неизменно пытались \"срезать\" каверзным вопросом:

-А где вы работаете? А почему вы не трудитесь? А не стыдно ли быть тунеядцем? А на что вы живете?

После увольнения из редакции я действительно нигде не работал. Весь мой трудовой день - и боль?е - пожирали текущие хлопоты НФ, выпуск журнала, подготовка листовок, воззваний, писем, резолюций, заявлений.

Сегодня об этом я говорю спокойно. Но не так давно разговор на эту тему, что называется, \"давил на психику\". Даже в на?их кругах, правда, за глаза, кое-кто начал поговаривать о том, что не худо бы и мне где-либо приткнуться для видимости, чтобы \"не дискредитировать организацию\".

Кривую роста демократических настроений в Ставрополе я условно изобразил бы в виде линейной зависимостью от изменения отно?ения к моим  ответам на подобные вопросы: от негодования и неодобрительного молчания до поддержки.

Отвечал я на этот вопрос  так:

-Я     журналист. ?здавая журнал  Гражданин\", я работаю не мень?е, чем когда был корреспондентом или заместителем редактора официальной газеты: собираю материал,читаю  рукописи, отвечаю на   письма,   печатаю  на ма?инке, пи?у собственные статьи. Тут и редактор, и корреспондент, и ма?инистка, и курьер, и уборщица, и типографский рабочий в одном лице. Я растрачиваю те же умственные силы, как и когда моя трудовая книжка хранилась в \"Ставропольской правде\". Единственное мое отличие от \"журналиста в законе\" состоит в том, что мой журнал официально не зарегистрирован. Формально его вроде бы и нет. Так пусть зарегистрируют, выдадут необходимый документ - я же не против. Ну, а нужен мой труд людям или не нужен - судить читателю. Спрос на журнал растет, за него платят деньги, его покупают и читают. Значит, кому-то он нужен. Почему же я должен считать себя тунеядцем? Мне не стыдно смотреть людям в глаза. Я жую хлеб, заработанный своим трудом.

На заводе \"Атлант\" в городе ?зобильном на встрече кандидатов в народные депутаты с изб­ирателями трудовая аудитория  прохладно внимала речам первого секретаря райкома КПСС, моего основного соперника. Рассуждения о руководящей и спасительной роли КПСС никого не трогали. Но и здесь поинтересовались моим \"тунеядством\". Я отвечал как обычно, а окончание ответа зал встретил дружными аплодисментами:

-Некоторые  меня уговаривали: уезжай из этого города, здесь тебе не будет хода. Либо меняй профессию, иди на завод, заработае?ь на жизнь.

А я хочу спросить: почему я должен уезжать? Почему из-за того, что я кому-то не нравлюсь, я должен менять прописку или специальность? Пусть луч?е они уезжают из Ставрополя, пусть они меняют профессию, если не умеют управлять...

-Ну и чего ты добился? - ревниво допытывался давни?ний мой приятель. Как человек нормальный, он разделял мои убеждения. Но как человек, состоящий на службе и занимающий не последнюю в табели о рангах должность и при всей любви к демократии  не желающий с нею расставаться , он переживал ду?евный дискомфорт.

-Чего я добился? - неожиданно взяло зло на этого человека. -Да хотя бы одного: я не сдох с голода. Я доказал, что выбро?енный из этой системы, преследуемый ею не слесарь, не колхозник, не инженер, а гуманитарий, журналист, выживет и не пропадет. Я доказал, что сопротивление не обречено на поражение, Думаю, это уже что-то.

Он обиженно замолчал. ? наконец выдавил из себя:

-Да,  это, наверное, так...

 

Эпиграфом к журналу мы с Виктором Мерцаловым подобрали слова Ленина:

\"Раб, который не только чуждается стремления к своей свободе, но оправдывает и приукра?ивает свое рабство... такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения, холуй и хам\".

Я гостил у Виктора. Он достал с полки томик полного собрания сочинений, и мы быстро на?ли необходимое изречение. Ленинская фраза продержалась на титуле журнала до пятого номера. Начиная с него, мы открыли беглый огонь по ленинскому мировоззрению.

Виктор писал для «\'Гражданина» глубокие, насыщенные новаторскими мыслями статьи на социально-экономические темы.  Меня восхищала в нем (естественно, по милой привычке российского интеллигента я никогда ему не признавался в этом вслух, напротив, на?и встречи сопровождались заполночными спорами, жесткими и яростными, словно сходились пету?иные бойцы)  научная отвага мысли. Та самая отвага, которая во все времена вела еретиков к костру. Это бесстра?ие было следствием культуры его мы?ления. Последовательная логика приводила к выводам, от которых порой захватывает дух. Как человек честный он стоял на своем до конца. Платон мне друг, но истина дороже.

В первый день на?его знакомства мы бродили в Пятигорске по Цветнику, охлаждая жар спора у автоматов газированной воды, и прощупывали друг друга: экономика, политика, культура, религия, литература... Я с радостью отмечал, что этот быстро соображающий, временами насме?ливый, временами серьезный кандидат философских наук, мой ровесник смотрит на мир так же, как и я.

-У Горбачева нет никакой экономической программы, - спокойно приговорил он лидера перестройки в ответ на мое какое-то восторженное замечание.

-Как нет! - запальчиво возразил я, - А закон о кооперации? А госпредприятия?

-Все   это  слова, и к  тому же  половинчато.

На дворе апрель 1988 года. Я еще в замредакторском кресле.

Впрочем, он и Ельцина не очень-то пожаловал, поговорив с ним в Кисловодском санатории часа четыре. Ельцин накануне был избран народным депутатом СССР, до съезда оставалось чуть боль?е месяца, и Борис Николаевич мечтал о том, чтобы набрать человек двести демократичных депутатов для создания влиятельной оппозиции.

-Ельцин  совер?енно  не  знает,  что  делать.

Я отнес этот скептицизм на свойственное на?ему брату-интеллигенту умение снисходительно поглядывать на все, что исходит не от нас.

В декабре восемьдесят восьмого года я участвовал в заседании координационного совета НФ РСФСР, «одним из сопредседателей которого был избран на съезд в Ярославле. Оно оказалось первым и последним. Постепенно НФ России увял. Входящие в него структуры - региональные \"народные фронты\", политклубы, движения со временем разбрелись по другим партиям и движениям. Я часто задумывался над вопросом: почему НФ РСФСР не состоялся? Одна из причин - поверхностная: все пятеро сопредседателей оказались не москвичами. Ленинградец, ставропольчанин, омич, североморец, махачкалинец реально не могли управлять движением.

Но провинциалы не случайно доминировали в выборных органах: москвичам, не доверяли из-за их постоянных раздоров, перебранок, возни за лидерство. Кроме того, как мне кажется, были силы, которым не хотелось, чтобы в России появилось сильное российское движение. Это всего ли?ь моя догадка, впрочем, подкрепленная впоследствии некоторыми впечатлениями, вынесенными из множества демократических тусовок, в которых мне довелось участвовать.

Виктор в Ленинграде совер?енствовал свои познания в институте повы?ения квалификации. Он, как всегда, взялся соблазнять меня последними своими теоретическими наработками. Познакомил со статьей, в которой обосновал о?ибочность лозунга «Вся власть Советам!»

-Всей власти нельзя никому давать. У государства должно быть ровно столько власти, сколько уступаю ему я, гражданин, для того, чтобы оно защищало мои интересы. А Советы в их ныне?нем виде - чу?ь, придуманная Лениным, ?ирма для всевластия КПСС. Поэтому нужен лозунг: забрать всю власть у Советов!

Я   возражал:

Да, с научной точки зрения так и есть. Но в политике не всегда следуют лабораторным рекомендациям. Надо считаться с настроениями и привычками населения, их готовностью принять лозунг. Сегодня важно отнять власть от партаппарата. Неважно, под каким лозунгом, ли?ь бы вырвать. А там пусть выясняется, что и Советам власть не нужна, да и сами Советы тоже никому не нужны.

Я оставался журналистом при всех привязанностях к науке, эмпиреям. Научная корректность формулировок была для меня делом вторым. Для политика-практика главное - осязать практическую целесообразность идей, соотносить их с настроением \"улицы\". Виктору же было важно исследовать идею на \"генетическую чистоту\".

Про?ел год - и призыв \"десоветизации\" выдвинул Гавриил Попов.

Мы познакомились с Виктором после того, как в редакционной почте я выловил его обстоятельную статью. Прочитав ее, я с трудом сдержал порыв подпрыгнуть на стуле. Ясность мысли, афористичность изложения превращали чтение пятнадцатистраничного исследования о характере отечественной бюрократии в увлекательней?ее занятие. Я придумал название статьи \"Блеск и нищета бюрократии\" и распорядился двинуть ее как можно быстрее.

Напечатали - читатели в восторге. Но, как и следовало ожидать, забрюзжали в крайкоме. Еще бы, статья распинает всевластие партийной номенклатуры. К тому времени на? конфликт с \"белым домом\" во?ел в завер?ающую фазу. Мне недолго оставалось проминать замредакторское кресло. Чуткие чиновники с разных этажей \"белого дома\" озирали меня холодными взглядами.

За публикацию мне раздраженно выговорил секретарь  крайкома партии по идеологии ?.Ники?ин. Он выбрался из-за парящего в воздухе ?ирокого стола и про?елся по паласу на высоких каблуках игру?ечно-лакированных  не ведающих пылинки туфель:

-Не тех  авторов вы себе подбираете...

-А я считаю, что Мерцалов написал талантливую и актуальную статью, - вызывающе подвел я черту неприятному разговору, поднимаясь со стула у приставного столика. Он, не скрывая разочарования и сожаления, обиженно поджал губы и на прощание  не подал руки.

Про?ло полгода. Статья \"Блеск и нищета бюрократии\" глянулась редактору журнала «Вопросы экономики» знаменитому  Гавриилу Попову. ? ее перепечатали.

На встрече с группой рабочих и инженеров завода \"Красный металлист\" мне показали любопытную анкету, которую распространяли на предприятии. На вопрос, кого бы вы выдвинули кандидатом в народные депутаты РСФСР, один из конструкторов написал: В.Мерцалова.

-А откуда вы знаете Мерцалова? - подо?ел я к нему.

- Читал   его   статьи   в   \"Гражданине\"...

\"Нам не дано предугадать, как  на?е слово отзовется\".

Руководителю солидной газеты несложно воплощать в жизнь свои идеи. Около полусотни сотрудников получают деньги за то, чтобы газета вовремя появилась на свет. Я мог писать все, что хотел, разумеется, советуясь с внутренним цензором. А он-то знал, что можно хотеть написать, а чего нельзя. Мог продвинуть на газетную полосу с помощью журналистов любую фантазию и гипотезу. Под рукой аппарат селекторной связи. Нажимае?ь кнопку - и завтра корреспондент в Буденновске, Пятигорске, Черкесске, в заводском цеху, в колхозном поле, в научной лаборатории.

Писать, редактировать, рецензировать, генерировать идеи - все это сугубо умственный аспект. Я никогда не сомневался, что это моя стихия. Но и у устрицы есть враги, как многозначительно заметил Козьма Прутков.  ? меня не все жаловали. Недоброжелатели, обозначим их таким словом, охотно проходились по моей склонности к обобщением, теоретическому поиску, далекому от гула заводских цехов кому и прочей повседневности. Этакий, мол, сноб, элита, гну?ается черновой работы.

\'\"Гражданин\" не имел никаких ?ансов обзавестись ни селектором, ни секретар?ей, ни расторопными корреспондентами. Мне при?лось с головой нырнуть в ту самую черновую    производственную реальность, которая в обычных  редакциях раскладывается на   плечи   нескольких человек.

Мне тридцать девять лет. Не то, что Лермонтова, уже и Данте пережил, который в тридцать три  года  «земную жизнь пройдя до половины», очутился у входа в ад. Самое время оглянуться и подвести промежуточные итоги. Пора. Уже нет во мне былого задора, бодрости духа. Задерган, истрепан \"неформальными хлопотами\": стычки с судейскими и милиционерами, телефонные  звонки, которые могут разбудить и в ?есть и семь утра, и даже в три часа ночи, отрывающие от обеденного стола и  колыбельки сына. Бесчисленные ходоки, сдержанные и многословные, одинаково претендующие на мое внимание и время,  нервозность которых  неизбежно передается  по тем же законам, по которым чужая расстроенная психика индуцирует в твоей ду?е разру?ительные токи.  Бесконечные дискуссии, зачастую на высоких тонах , со \"своими\"и «чужими». Стычки самолюбий. Низкий, как у паровоза, кпд на?их усилий что-то продвинуть. С отчаянием понимае?ь, что все  мень?е остается сил - юность ежесекундно утекает. ? не утекала ли безвозвратно? ? переживае?ь нечто уже некогда пережитое Одиссеем, который вернулся в родной дом через двадцать лет странствий и взялся натянуть тетиву на своем луке, но рука уже дрожит и он с трудом справляется с тем, что когда-то делал играючи.

Но ведь справляется!

Не обольщаясь химерами и дальними прицелами, самое время спросить себя: а что ты сделал? чего добился? чего хотел? зачем суетился, не давал покоя и себе, и другим?

 Почти на три года растянулась моя командировка в дис­сиденты. Я оставил кабинет, стол с рукописями, книжную полку с \"толстыми\" журналами и серьезными книгами, отстранился от «высокой» публицистики,  «наступил на горло собственной песне», перо мое подзаржавело и чернильница пересохла. Я сознательно вывел себя из журналистского цеха и умолк. Подготовленные моей рукой десятки и сотни заметок, комментариев, листовок, статей в самиздате и вестниках я не могу считать серьезным журналистским делом. На них я сбил руку. Пу?кинский Сильвио каждый день тренировал меткость стрельбы из пистолета, потому что без постоянных упражнений любое искусство умирает. На  загрубелых кончиках пальцев наросли мозоли, и я уже не могу, как прежде, прощупывать тонко  бьющуюся жилку потаенных человеческих движений.

К концу восемьдесят девятого года я почувствовал, что отстаю в осмыслении происходящего. Журналы пестрели именами, от одного перечисления которых у меня кружилась голова. Но – близок локоть, да не укуси?ь. Стыдно признаться, но у меня не до?ли руки до опубликованного  в «Новом мире» в восемьдесят девятом году «Архипелага ГУЛАГ»... Хаотичная текучка, неглубокие разговоры на мелкие темы, саранча прозаичной повседневности  с трудом поднимающейся на ноги  общественно-политической организации обгладывали минуты, часы, сутки... Времени и сил не оставалось на чтение глубокой литературы  по философии, экономике, истории, социологии - едва успевал проглатывать периодику да демократические листки.

В  демократическом движении обнаружилась  одна опасная тенденция, о которой мы почти не говорили. Да и не замечали. Все вдруг стали крупными знатоками  экономики, рынка, политэкономии, социальных процессов.  Боль?инство активистов демдвижения  черпало экономические и прочие познания из \"Огонька\" и \"Московских новостей\". Единицы из них  заглядывали в академические  книги глубоких мыслителей,  не говоря уже о хотя бы \"Капитале\". Но это не ме?ало высказываться публично на самые сложные темы. Так все казалось просто и доступно...

Ко мне обращались центральные издания, престижные газеты и журналы с просьбой написать что-нибудь для них. ? это не представляло труда: было о чем сказать, что вспомнить. Но я отк­азывался, ссылался на нехватку времени - и это было правдой,  хотя и понимал, что лично для меня было бы очень полезно подать голос с московской трибуны, это работало бы на мое имя, на мой престиж.

Времени постоянно не хватало, я утопал в той самой черновой работе, которую за меня никто не стал бы делать.

? все же.

Я редактирую « настоящую» газету – «Гражданский мир», которая была зарегистрирована в октябре 1990 года.

Сегодня – весна девяносто первого  - в любой газете можно прочитать публикации более острые, чем те, которыми два года назад  \"Гражданине\" бомбил партийные комитета и светскую власть.

Можно говорить, писать, печатать, распространять все, что хоче?ь. Хотя, как сказать. Одним из соучредителей «Гражданского мира» стало Министерство печати РСФСР. Но это не прибавило пиетета со стороны местных властей. Я объехал несколько городов в поисках типографии – о том, чтобы печатать газету в Ставропольском крае не могло быть и речи. Первый номер «Гражданского мира» был растиражирован в...Волгограде. ? впоследствии сюда с материалами выезжала мой заместитель Алевтина Шевченко на электронную верстку.

Номенклатура, разлагаясь и теряя власть, пакостила до последнего.

? все же, мы  победили.

Страна со скрипом, но сходит с курса, заданного боль?евиками. Стрелка компаса на капитанском мостике постепенно смещается в направлении звезд, по которым ориентируются все нормальные цивилизованные народы.

С грустью провожаю глазами погружающуюся  в историю эпоху «бури и натиска». ? с беспредельной ясностью осознаю, что никогда доселе не жил столь полно, с таким напряжением духовных сил и с таким - быть может, отчасти преувеличенным  - ощущением собственной ответственности за настоящее и будущее моей страны и своей востребованности народом, к которому принадлежу.

Не сомневаюсь, это  чувство переживали все, кто так или иначе был причастен к демократическому движению. Людмила Васильевна Чайкина  бесплатно распечатывала первые номера \'Гражданина\". У нее мизерная пенсия, сын-инвалид на руках. Так нет, когда ей предлагали деньги за работу, она застенчиво отмахивалась:

- Откуда у Народного Фронта средства? Пусть это будет мой вклад в общее дело...

? сколько таких вкладов невидимыми глазу род­ничками подпитывали реку сопротивления режиму!

? ведь откуда-то силы брались! Я отказывался от пригла?ений в гости, наложил табу на кино и театр, сутками приковывал себя к письменному столу, изнемогал за гектографом, выкатывая листовку за листовкой, мчался по городу от одной квартиры в другую, чтобы воспламенить аудиторию хотя бы из двух человек. Вперед, вперед!

Я физически ощущал рождение нового номера «Гражданина»  и  явление в свет. А ведь их, журналов было всего-то сто ?тук на первых порах. Сто экземпляров. Всего-то! Булавочный укол в носорожью ягодицу системы..  Много ли изменится оттого, что кто-то прочитает? Да и изменится ли вообще что-то? Но меня прожигала насквозь, изнутри палила страсть, неистовая вера, что изменится, что все это не на­прасно и семена взойдут...

Наверное, эта страсть передавалась моим друзьям, соратникам, ближним и дальним.

? вот оглядываюсь назад. ? вижу, что не напрасно, не впустую стравливали дни и месяцы,  расточали силы. Можно тихо, так, спокойно, без фанфар и треска, исключительно, так сказать, для личного пользования, порадоваться. Удалось поставить подлинное  дело - издание журнала, который был одновременно и эксклюзивным сборником  местной радикальной публицистики,  и составной час­тью политического организма - Народного Фронта.

Вокруг журнала складывается партия.

Мерцалов невольно уязвил меня, отозвав?ись об одном из моих быв?их коллег:

-Да будь ты снисходительнее к нему. Он же поэт, художник.

У него впечатлительная натура...

?  взгрустнулось мне чего-то.

Когда же, как и каким образом распрощался я с мечтательным и нежным своим юно?еством? Где мои впечатлительность и поэтичность? Какой про?­логодней листвой запоро?ило быв?ие мои отвязанность и хохмачество, поте?ав?ие одноклассников и однокурсников, какие ветры задубили мою кожу? Вы­делали из нее непроницаемый водолазный скафандр несгибаемого, неулыбчивого, железного конспиратора и организатора? ? выдавили мечтателя, поэта, впечатлительного художника...

...Но я спокойно горжусь делом, в котором заняты десятки людей: пи?ут, печатают, размножают на гектографе, разносят, спорят, приводят новых сторонников. Пусть все это примитивно, как средневековая мануфактура, пусть мне самому приходилось  вертеться, как Фигаро - и тут, и там, половину делать своими руками, - конвейер со скрипом, с черепа?ьей скоростью и частыми остановками двигался, дело жило своей жизнью.

Мое  новое состояние  концентрированно выражалось в финансовых расчетах. Я расплачивался с \"катальщиками\"-  ребятами, которые на гектографе за плату печатали листовки, страницы журналов  и вестников.  \"Катать\" -    утомительная процедура,   и   если   вначале   находились энтузиасты-бессребреники, которым было вдиковинку поупражняться на самодельном гектографе,  то   месяца   через   два-три после     изобретения     \"типографии\"  боль?е всех гнул  спину я.При?лось задуматься  о материальном стимулировании.

Одним плати?ь, от других получае?ь. Каждый вечер я, как кулак-скопидом, подбивал бухгалтерские записи, пересчитывал копейки и рубли. После ухода Коптевой мне временно при?лось взять финансы в свои руки. Кассира нанять мы не могли, бедность не позволяла. Скрепя сердце и в ожидании луч?их времен  превратился в скупого рыцаря. Это \"временно\", как у нас водится, затянулось надолго.

?ногда, пересчитывая выручку от продажи \"Гражданина\", раскладывая купюры на столе, я смотрел в черное окно и представлял, что в этот момент недружественный агент снимает сценку на пленку. ? фотообвинение готово: демократ загребает денежки. А не тянутся ли сюда щупальца зарубежных спецслужб?

Представляя себя со стороны, я видел этакого хозяйчика с оттопыренным каманом, набитым  целковыми и  тре?ками. За работу с  «печатниками»  я расплачивался наличными, из рук в руки. Полторы копейки за страницу. Некоторые студенты за день зарабатывали по сорок-пятьдесят рублей. Став?ий рентабельным \"Гражданин\"  с приложениями  не только окупал расходы на издание, но за счет  прибыли     от     выручки  выпускались  десятки тысяч листовок, оплачивалась аренда помещения, командировки, финансировались акции.

Прибыльным  издание журнала стало в сентябре восемьдесят девятого года. Мы сконструировали простое множительное устройство. Всего-то дел: дощечка, кусок сукна, валик да типографская краска. Луч?ий валик -  от ротатора: мягкий, гибкий, легкий. Но сойдет и от стиральной ма?ины. Набив?ий руку работник может произвести от трехсот до четырехсот листовок за час, а если за аппарат сядут двое, то и всю тысячу.

Как-то я подсчитал, что за полтора года на?а \"типография\"  выдала около полумиллиона листов. ?з них тысяч сто сработал я самолично.

Обеспокоенные власти искали «типографию».

Под видом пожарников и газовиков к нам в дом являлись молодцы из известного ведомства. Жалящий, впивающийся в окружающие предметы взгляд такого «слесаря» сразу выдавал в нем человека, про?ед?его спецподготовку. Под благовидными предлогами они оглядели весь дом и в поисках «утечки газа» или «оголенного электро?нура» заглянули даже под кровати. Каталка висела на видном месте. Но искали-то они ротатор, ма?ину, а не какую-то дощечку...

Роль \"хозяина\" неожиданно мне понравилось. Хозяин - человек, который наладил и поставил на ноги дело. Оно приносит доход и кормит не только его самого. Это - непередаваемое ощущение - запустить свое дело, вкладывать в него ду?у, время, средства. Для себя я ставлю функционирование типографии наравне с деятельностью группы Народного Фронта. Там довлела митинговая стихия, энтузиазм, настроение. Собирались, спорили, говорили, что-то придумывали, что-то получалось, что-то - нет. В конце концов, ничего стра?ного, если и не получалось - дело добровольное. А здесь другое. Здесь конвейер, здесь какая ни на есть, а технология, обязательность. Наконец, здесь деньги.

Побывав в ?куре реального хозяина, собственника, ответственного за свои ре?ения, распоряжающегося деньгами, я луч?е понял, чего  был ли?ен советский человек. В статьях я отстаивал теоретически усвоенное понятие - собственность. Без нее не может состояться гражданин как личность. Мой краткосрочный опыт хозяйствования в «типографии» помог луч?е разобраться в нюансах этого.

За несколько лет до начала перестройки мне случайно - через секретаря крайкома комсомола Н.?.Пальцева, который много читал - попал в руки реферативный сборник, подготовленный \"для служебного пользования\" Академией наук при ЦК КПСС. Таким способом ЦК давал кое-какую информацию для партийной элиты о политических движениях в мире, о проблемах, которые ре?ают различные партии, об их лидерах. Очень любопытный сборник. Среди прочих материалов я с удовольствием прочитал обзор мировоззренческих представлений тогда?него секретаря Французской Социалистической партии Ми?еля Рокара. Меня боль?е всего привлекала выдвинутая им мысль: социализм - это общество, в котором каждому гражданину дается ?анс стать предпринимателем, собственником. Воспользуется он этим или нет - дело другое. Главное - дать возможность и  помочь в случае необходимости.

С   этой  мыслью я  полностью  согласен.

XXX

 

В июне 1989 редколлегия \"Гражданина\" получила скромный сюрприз. ?з Франции от директора национальной библиотеки при?ло письмо с просьбой направлять по одному экземпляру каждого номера журнала в библиотеку.

Письмо это было тем приятнее, что со стороны отечественных инстанций подобного внимания мы не ощущали.

Сегодня, перелистывая старые журналы, я вижу, что на его страницах много и того, что уже не представляет боль?ого интереса для ?ирокого читательского круга, но есть и материалы, которые могут быть интересны и сегодня. Они помогут сложить более четкое представление о становлении демократической   мысли   на   Ставрополье.

Вот письмо руководителя Ставропольской организации \"Демократический Союз\". Его передал нам студент Василий Павлов, который посещал и на?и заседания, и \"демсоюзовские\".

ВОТ ТЕБЕ ? РАЗ

Как народный фронт   Ставрополья перестал быть Фронтом после того, как перестал быть народным.

В последнее время что-то не слы?но о на?ей Ставропольской группе \"За Народный Фронт Ставрополья\" (НФС) , так   активизировав?ейся  в период предвыборной кампании. С чего бы это? Нуда девалась их ак­тивность?

Давайте    попробуем проанализировать деятельность НФС   за пос­ледние полгода.

Едва родив?ись, НФС   завоевал  (авансом, так сказать)  огромную популярность. Лидеры НФС ходили в героях и мучениках. В выпущен­ном НФС журнале \"Гражданин\" пропагандировались передовые идеи, взгляды, мысли. Печатались и распространялись листовки, проводи­лись митинги. В общем, проводилась масса полезной работы   в попыт­ках разбудить гражданское самосознание и общественное мнение го­рожан. Это было начало.

Начало оказалось началом конца. Начался провал.

Очень неприятно поразило многих положение в Уставе НФС, в ко­тором говорится   о том, что вся работа НФС основывается на ре?е­ниях КПСС. Вот тебе и раз! Не проще ли было бы создать    в комите­тах КПСС   (в городском или краевом)  еще один отдел по народному фронту? На чем же основывали лидеры НФС это положение и чего они хотят добиться, подпевая партократии, непонятно.

Предвижу возражения. Мол,  это на? Ставропольский партаппарат такой консервативный, а вот в ЦК... вот Горбачев сказал... Нет! Все, что вы видите у нас в Ставрополе, что можно увидеть и в дру­гих городах и районах страны - все это и есть КПСС девяносто ?е­стой пробы. Ведь уже младенцу   любому ясно, в какую пропасть ввер­гла страну КПСС. А НФС   хотел стать добровольным помощником пар­тократии на общественных началах. Даже непонятно, почему на?и городские    власти их   так зажимали.

Так уж получилось, что о трагедии,   в Тбилиси я узнал около полудня.  9 апреля Я по?ел на митинг НФС к кинотеатру    \"Родина\" с целью сообщить об этом.    Когда же после    выступления С. Минакова я пробился к трибуне, ведущий митинг С. Попов, с которым я когда-то учился в ?коле, увидев меня, отрицательно   покачал го­ловой, давая понять, что слово мне предоставлять не будет. От­казал, даже не спросив, о чем я хочу говорить.

Такова боязнь быть скомпрометированными. Тем более  (какой ко­?мар!)  именно знакомом   с Демократическим Союзом. На   том же митинге тот   же С. Попов, услы?ав, что некто не верит НФС из-за его попыток   ревизовать Ленина,  возмущенно заорал:  \"Это не на­?е!  Это из программы Демократического   Союза!\"

Ко мне как к лидеру Ставропольского отделения ДС приходит очень много людей, самых разных: то рабочие, то пенсионеры, группа преподавателей   одного из вузов, студенты всех ставропольских институтов, даже милиционер был один. Среди них есть и быв?ие активисты НФС, которые напрямик заявляют, что лидеры НФС ведут двойственную политику. Хотят де легализоваться и до той поры лояльны к власть имущим. А вот потом.

\"Потом\" для таких не бывает, ибо \".. единожды солгав?и, кто тебе поверит?\" Политику боль?ой правды нельзя начинать даже с самой маленькой лжи. Не поняли их двойственную политику внизу, не приняли и наверху. Вследствие чего повис НФС между небом и землей - к, выс?им сферам не подслужился, а низы сами отвернулись. Да и как же не отвернуться, когда на телефонные звонки и другие запро­сы   отвечают, что прием (?) новых   членов(?) не производится (/?). Что   за ограничения такие - не понять. Фронт-то народный, и рабо­тать   должен иметь право любой делающий. А у лидеров НФС стремле­ние руководить и распоряжаться. Мы, мол,  это движение создали, мы им и распоряжаемся.    Да и зачем вообще   членство в НФС?

Мы -   Демократический Союз - считаем себя политической партией и членство обязательно. Тем не менее, мы готовы принять любого же­лающего, объяснить ему на?и политические позиции и т.п., а всту­пать или нет - это уже его дело. Если хочет   - может работать не­гласно. Мы и имени-то его не спра?иваем. Время прадед - сам пред­ставится. У НФС же сразу проводится неболь?ой допрос с пристрасти­ем: кто, что, откуда? Потом членство. ?   на что же похожа орга­низация, называющая себя народной и в то же время отвергающая на­род.

Так НФС перестал быть народным.

По моему разумению, само слово \"фронт\" означает нечто единое и монолитное. В то время, когда Демократический Союз   призвал на втором съезде к консолидации всех демократических сил, НФС поста­рался обособиться. Примером тому является короткий разговор авто­ра этих строк с Т. Казначеевой по телефону. Едва я успел отреко­мендоваться и сообщить, что представляю Демократический Союз, как услыхал несколько истерически-испуганное в ответ:  \"У нас с Вами ничего общего нет!\"

Слово \"фронт\" также означает противостояние чему или кому-либо. Чему или кому противостоит НФС? Говорят, бюрократической си­стеме. Не учли, видимо, что система-то не просто   бюрократичес­кая, а в подавляющем боль?инстве партийно-бюрократическая. Как же можно бороться против системы, основывая свою борьбу на ре?е­ниях   руководства   этой же системы?

Ко всему прочему, создается впечатление, что у лидеров НФС постоянно имеются какие-то внутренние противоречия, в основе которых лежат непонятные личные амбиции.. Шкуру делят, что ли? Так еще и медведя не убили. Так НФС, раздираемый внутренними противоречиями,  перестал  быть фронтом сразу после того, как перестал быть народным.

Прочитав статью, многие инициаторы создания НФС   скажут: \"Злобствует лидер Демократического Союза\".

Не злобствую! Скорблю!

Хочется, чтобы в НФС поняла: время компромиссов про?ло, еще не начав?ись. Не уподобляйтесь той девице, которой хочется и согре?ить, и невинность соблюсти. Вы хотите перемен - мы тоже. Вы умеренные - мы радикалы. Но цель у нас одна - благо народа. Зна­чит, надо работать, а не выяснять, кто первый сказал \"э...\"

В заключение хочется задать вопрос: если даже все желаемые пе­ремены свер?атся при ныне?нем режиме, то где правовая гарантия, что следующий партийный лидер, придя к власти, не перечеркнет их одним движением пера и не устроит кровавую бойню постра?нее сталинской? А может быть, не следующий, а ныне?ний? Кто знает - не была ли Тбилисская трагедия генеральной репетицией? Подумайте об этом.

Не отталкивайте протянутую к вам руку Демократического Союза. Поймите, что только единство всех демократических сил страны яви­тся той самой единственной гарантией будущего правового государ­ства.

На?а сила в единстве.

С. Карпенко.

Ставропольское отделение  Демократического Союза».

 

Письмо, а еще боль?е самоуверенность адресата, меня встревожило. Он выражал настроения политически активного и неудовлетворенного положением дел в стране слоя думающих людей. Мы отставали от жизни. Уже говорилось о том, что в НФ едва не до?ло до раскола из-за якобы радикальной моей статьи. Я был убежден в своей правоте во время спора с друзьями, но в тот момент не стал доводить до крайности, благоразумно ре?ив, что время само убедит их. ?  вот этот вызов. Он  о том, что мы теряем темп. Мы прохлопали нечто важное.  Стало понятно: надо отвечать Карпенко, потому что он не прав в сути, но вне?няя его правота многим может показаться убедительной. За популярность политическая организация должна бороться.

 

ЦАРСТВ?Е НЕБЕСНОЕ НАРОДНОМУ ФРОНТУ?

 Ответ лидеру местного отделения Демократического Союза

Уважаемый Сергей Карпенко!

Для наблюдательного читателя на?а публичная перепалка покажется забавной. Особенно для примыкающих к партийно-идеологическому активу. Вот и до Ставрополя докатились волны плюрализма. Начи­нается потасовка между оттесненными на периферию реальной полити­ческой жизни неформалами.

Что ж, наверное, и через это надо пройти.

Суровый тон Ва?его письма настраивает на оправдательную ноту и да­же как бы требует ее. Репутация героической организации, стоящей за Ва?ей спиной, вроде бы обязывает меня устыдиться собственной умерен­ности, лепетать в свое оправдание: дык ить , что же это получается, ить тех же самых лидеров НФС, которые \"ходили в героях и мучениках\", на самом деле и с работы повыгоняли, и в каталажку упрятывали, и контрибуции на них накладывали. Чем же не угодили Вам?

Но не выпу?енные Вами критические стрелы побуждают меня взяться за перо. Есть причины поважнее.

Прежде всего, мне представляется, что Вы поставили себя в ложное положение, безапелляционно, судя о том, о чем, как явствует из Ва?его монолога, имеете, довольно приблизительное представление. Адресуясь к читателю как лицо политическое  - лидер местного отделения Демсоюза, Вы, между тем, не удерживаетесь на заявленной высоте и вместо прин­ципиального исследования  фактов предъявляете набор догадок и домыс­лов. Ну, разве серьезно оценивать политическую организацию, основываясь на случайном телефонном звонке? На отрицательном кивке ведущего митинг? ?ли даже на заявлениях неких быв?их активистов НФС, которые раскусили двуру?ничество его лидеров и спаслись от разочарова­ния жизнью в ставропольском отделении ДС?

Вы упрекаете нас в том, что - мы не отличаем простую бюрократию от партийно-бюрократической системы, и в результате этого наблюдения у Вас \"ко всему прочему создается впечатление, что у лидеров НФС  име­ются какие-то крупные внутренние противоречия, в основе которых лежат непонятные личные амбиции\". Кому непонятные, Вам? Но как же Вам их понять, если Ва?е общение с лидерами НФС исчерпывается неудачным телефонным звонком к Т. Казначеевой и кивком головы С. Попова, с которым, правда, Вы когда-то учились в ?коле? Согласитесь, что этого маловато для солидных обобщений, несмотря на то, что у Вас \"даже один милиционер был\".

Впрочем, Вам это нипочем. Закалки, приобретенной в буднях Ва?ей организации, видимо, достаточно для постановки безоговорочных диаг­нозов. А именно: \"Так НФС, раздираемый внутренними противоречиями, перестал быть фронтом сразу  после того, как перестал быть на­родным\" .

Кругло, как биллиардный ?ар. Почти классика. Ли?ь самую малость не дотягивает до \"этого не может быть, потому что этого не может быть никогда\".

Вчитывае?ься в эти умственные упражнения, и от ду?и хочется посо­чувствовать: товарищ, не ломитесь в дверь, она не заперта. ? с фрон­том, и с народным все обстоит гораздо проще. На сегодня?ний день Народного Фронта Ставрополья нет, и не было. Есть организация \"За Народный Фронт Ставрополья\", которая претендует всего ли?ь на соз­дание Народного Фронта.

Подобных \"прямых попаданий\" в Ва?ем письме, к сожалению» более чем достаточно. Не буду останавливаться на каждом случае в отдель­ности. Я просто хочу понять , какова   природа их происхождения. ? у меня складывается впечатление, что эти передержки - не случайность. По-моему, они выражают суть методологии Демократического Союза в подходе ко многим общественным явлениям.

Вот, скажем, Вы упрекаете нас в том, что мы стали придатком КПСС, ведем свою работу, основываясь чуть ли не на партийных ре?е­ниях. Внимательный читатель, знакомив?ийся с на?им временным Положением, сразу подтвердит, что упрек несправедлив. Но дело даже не в этом..

Отно?ение свое к партии мы высказали вполне определенно. Поэтому возражаю Вам вовсе не для того, чтобы ли?ний раз откреститься от нее. Дело в другом. Я лично не вижу ничего унизительного и стра?ного для демократической организации, даже радикальной, в поддержке заложенных в документах ХХУП съезда КПСС и XIX партконференции прогрессивных идей. А то, что они там содержатся, не подлежит сомнению. Другой вопрос: сумеет ля партия в ее ныне?нем и даже реконструиро­ванном виде осуществить прокламированные цели.

Но если ей этого удастся добиться, и она будет способствовать демократизации страны, становлению рыночной, сме?анной экономики, утверждению гласности, свободы слова, плюрализма, открытого правово­го общества - почему мы не можем помогать ей в этом, оставаясь при всем том самостоятельными, равноправными партнерами? Только потому, что эти позитивные импульсы исходят от КПСС?

Вы возразите: тем самым упрочится авторитет партии, остановит­ся процесс ее разложения, укрепятся ее позиции. Что ж, не исключено и это, хотя и маловероятно.

Если КПСС на самом деле демократизируется, расправится с догма­тизмом и утопизмом, разберется с культом Женина и при этом умудрится остаться коммунистической - она сохранит свое политическое влияние в на?ей стране, и надолго. Пусть и не монопольное, как это было, но все же реальное влияние. В Швеции, например, уже более полувека со­циал-демократы управляют страной единолично, не уступая власть оп­позиции. Многие советские граждане в таком случае пожелают остать­ся в рядах КПСС. ?, соответственно, отвернут свои симпатии от нефор­малов. В том числе, и от нас с Вами.

Ну и что? Даже если так и произойдет, неужели мы должны руководствоваться принципом \"ли?ь бы партии было хуже\", а не» чтобы на­роду было луч?е\"? ?ли нас должно удручать, что, например, Народный Фронт не ухватил свой руководящий портфель? Так нас не очень вол­нуют проблемы ЛЕЧНОЙ власти. Хотя свое слово сказать мы хотим и от реального участия в общественной жизни, управлении обществом не откажемся. Так что, как будет луч?е народу, пусть так и будет. ? здесь я согласен с Вами: не важно, кто первым сказал \"Э...\"

Я согласен с Ва?ей скептической оценкой многого из того, что сде­лал до сих пор опирающийся на партийный аппарат М.С. Горбачев. Но не согласен с вытекающими из этого пессимистическими прогнозами на его счет. Знаем ли мы с Вами следующий ?аг генсека? Вряд ли он четыре года назад знал, куда и к чему вывезет перестройка. Думаю, многое из того, что происходит сегодня, ему не нравится. Ну и что? Если он настоящий политик, действительно личность исторического мас?таба, он будет двигаться и расти вместе с народом. Он сделает столько, сколько   сумеет вместить и принять на? народ, и не боль?е.  Но боль?е  не сделает и Ва?а партия, даже окажись она завтра у власти. Поэтому давайте критиковать М. Горбачева, спорить, углубляя на?е понимание перестройки. Но давайте не отнимать ни у него, ни у тех, с кем мы оппонируем, права становиться другими. В конце концов, не могут же все 280 миллионов жителей на?ей страны завести будильник на 7 утра и на следующее утро проснуться с совер?енно новыми представле­ниям о том, что же произо?ло в Рос?ий в октябре 1917 года.

Не однозначные процессы идут в общественном сознании. Вряд ли здесь обойде?ься одними арифметическими, линейными подходами. А та­ковыми, на мой взгляд, увлекаетесь и Вы, и руководство Ва?ей партии. Поэтому согла?аясь с боль?инством положений программы Демокра­тического Союза, я не могу не видеть некоторой политической за?оренности ее лидеров, а отсюда и рядовых членов. Мне представляется, что Вы зациклились на негативной роли КПСС, хотя многие обвинения в ее адрес справедливы.

Слепив себе в лице КПСС заклятого врага, идеологи ДС, как мне представляется, не заметили, как пропитались духом своего антипода. Ведь Вы уже не можете существовать без КПСС, неприязнь к ней стала ва?ей второй натурой, главным ведущим мотивом. Только отражаясь в КПСС, вы подтверждаете свою реальность. Но эта близость дорого вам обходятся. Вы против своей воли усвоили, как мне кажется, и методы, и дух боль?евизма, с которым  воюете самым честным образом.

Такая деталь. Я долго не знал, как употребить попав?ую мне в руки стенограмму выступления секретаря горкома КПСС Н. Куриловой на одном из идеологических совещаний. Такi вот, помещенная рядом с Ва?им письмом, она оказалась вполне на месте. Не бросает дм Вас в холодный пот от того, что Ва?и оценке НФС звучат чуть ли не слажен­ным дуэтом? ? о чуждости народу, и о личных амбициях - не сговари­ваясь, Вы наве?иваете нам одинаковые ярлыки.

Вас роднит страсть к наве?иванию ярлыков. У вас одинаковый спо­соб познания мира: делить его на \"свой\" и \"чужой\". ?, кроме того, и вам, и партаппаратчикам, вскормленным на \"единственно верном уче­нии\", присуща та святая простота, благодаря которой многие, еще не начав изучать что-то ,заранее знают, что получится. ? Вы, и секре­тарь горкома партии, слабо информированы о на?ей организации. Од­нако это не ме?ает обоим доподлинно знать, что же происходит в ее недрах. Поэтому, хотя каждый из вас не понимает нас по-своему, в вы­водах вы сходитесь. Ни Вам, ни партаппарату не нравится на?е виде­ние перестройки, потому что самое \"правильное\" понимание - это ва?е понимание. На основании, этого и вы, и они объявляете нас нехоро?ими, достойными иронии и презрения. Вместо серьезного политического ана­лиза мы имеем предвзятость и неприятие. Жизнь показывает, что призы­вать к диалогу намного легче, чем этот самый диалог налаживать.

Я не согласен с Вами, что   время компромиссов про?ло, даже не начав?ись. Это всего   ли?ь красивая фраза, которая может принести мно­го бед, если станет политическим лозунгом, руководством к действию. По-моему, сам факт существования человечества, уживания человека в семье, в обществе - это каждодневный компромисс. Компромиссам надо учиться. Не стану утверждать, что это самая главная на сегодня?ний день проблема. Но я убежден, что если мы не справимся с ней, то ос­тальные, более серьезные,  тем более окажутся нам по зубам,

В. Красуля.

Член Координационного Совета организации \"За НФС\", редактор   журнала \"Гражданин\".

P.S.  Ну, а дружески протянутую руку для доброго, на пользу пере­стройки, во имя политической реформы дела, мы никогда не оттолкнем.

 

 

Я работал еще заместителем редактора \"Ставропольской правды\", когда познакомился с пенсионером-строителем Юрием Михайловичем Ржевским. Невысокий, крутолобый, он поначалу мне понравился. Рубил правду-матку о бюрократах, погубив?их государство. Раз в неделю он приносил длинную статью, в которой на каждой странице пристраивал цитату из Ленина. Меня подкупало, что рабочий так начитан, грамотен, до всего пытается добраться собственным умом. Но позже я убедился, что Ржевский - типичная жертва системы. Он был буквально на?пигован Лениным, которого всерьез читать начал уже в преклонные годы. Он брал на веру все, что Ленин писал и говорил, понимая это чуть ли не как святое благовещение. Споры с ним оказались бесплодными. Он не хотел, а может быть и не умел понять логику оппонента. Все услы?анное он прикладывал к тому, что вычитал у Ленина, и если не сходилось - просто отбрасывал. Удивительно было встретить такого яростного догматика именно в лице рядового рабочего.

Он завалил \"Гражданин\" огромными теоретическими трактатами. Один из них мне показался интересен тем, что отражал психологию целого слоя населения страны. Я поместил в номере его письмо и рядом свой ответ.

 

 «Уважаемая редколлегия!

Поскольку руководство группы НФС выразило свое убеждение о непредоставлении участия рабочего класса в управлении государством (призыв НФС не голосовать за рабочего Шапулина и крестьянина Жалыбина), то я потерял к ва?ему \"движению\" всякий интерес.

Вспомним Ленина: \"Будто не могут управлять государством простой рабочий и крестьянин. Могут и научатся, если возьмутся управлять\".

По мнению же НФС выходит, что рабочие должны работать, крестьяне - кормить страну, а вы, стало быть, будете управлять? Старо как мир, все это уже было, было, было... Ведь социализм - это власть трудящихся, в первую очередь рабочих и крестьян. Что же вы предлагаете? Собственно, пока вы еще ничего не предлагаете, только отрицаете. А ведь первое условие \"любой партии будущего, это - убедить массы в правильности ее программы, стратегии и тактики\". (Ленин).

Кого и в чем вы убеждаете? В том, что аппарат обюрократился? Так это признает и партконференция, и Съезд народных депутатов СССР. Рабочих и крестьян вы не признаете, ибо призывали не голосовать за них. Так кто же, по-ва?ему, должен быть в Советах? Ва?а группа? А за какие такие, извините, деяния? ? почему именно вы, а не Шапулин или Жалыбин?

В ва?ем журнале я даже прочитал о сомнениях в необходимости социалистической революции 1917 года. Почему-то ни одна партия не взяла на себя бремя власти в почти погибающей России, когда ру?ился фронт, вороном нависал над страной кайзеровский империализм. ? уже все, вернее все другие партии заявили: \"нет такой партии, которая могла бы взять власть\". Однако на?елся человек, который заявил: \"Есть такая партия!\" ? взяв власть в свои руки, вернее, отдав ее в руки рабочих и крестьян, сумел поднять их на невиданную доселе борьбу и вы?вырнул из России монархию вместе с буржуазией, за которыми смылась за границу и часть интеллигенции. ? под руководством именно Ленина и его товарищей сумели не только выстоять, но и создать действительно великую державу - СССР. ?ли надо было отдать страну немцам, как советовал на VII съезде РКП /б/ Бухарин?

Сейчас легко разглагольствовать о том времени, имея первоклассную армию и вооружение, а кто тогда, кроме партии и Ленина, смог организовать массы, повести их за собой и победить? ? самая тяжелей?ая, невероятная но?а была на плечах рабочих, которые выстояли и победили. А теперь, видите ли, они непригодны к власти, не голосуйте за них. \"Во что бы то ни стало надо разбить старый, нелепый, дикий, гнусный и мерзкий предрассудок, будто управлять государством, будто ведать организационным строительством социалистического общества могут только так называемые \"выс?ие классы\". (В.?. Ленин).

С кем вы думаете \"двигать\" перестройку, если не признаете за рабочими право на управление? С избранной элитой? Прямо чу?ь какая-то! Я не против критики на?его аппарата, бюрократии, кумовства, особенно в торговле, но я не признаю авторитетов. Ленина я принимаю полностью, потому что он действительно всю жизнь боролся за луч?ую долю трудящихся, за их власть, их управление, за справедливость в полном смысле этого слова.

Ю.   Ржевский,   работающий   пенсионер».

 

Оставим   мифы   в   покое

Уважаемый   Юрий   Федорович!

Прежде всего позвольте заметить, что Вы не совсем правы, обвиняя \"руководство группы НФС в непредоставлении участия рабочего класса в управлении государством\". Мы призывали голосовать, в частности против Н. Шапулина, не потому, что он рабочий. На его месте мог оказаться и инженер, и учитель, и доцент, и продавец - на?а позиция на минув?их выборах от перемены профессии кандидатом не изменилась бы. Мы считали и считаем, что выдвижение кандидатов в Ставрополе проходило с грубей?ими нару?ениями демократии. Об этом мы неоднократно заявляли вслух, об этом ?ла речь на митинге 9 апреля. В знак протеста против произвола бюрократии мы призывали избирателей голосовать против обоих кандидатов.

\"По мнению НФС, пи?ете Вы, рабочие должны работать, крестьяне - кормить страну...\"

Да, Вы правы, именно так: рабочие должны варить сталь, крестьяне - косить хлеба и доить коров... Как, впрочем, писатели - писать книги, учителя - учить дети?ек азбуке, хирурги - удалять аппендиксы, инженеры - изобретать новые ма?ины. ? так далее. А кто же будет управлять страной? Не рабочие, не крестьяне, не композиторы, не журналисты, не продавцы, а избранные народом депутаты, профессиональные парламентарии. Люди, мудрости, жизненному опыту, политическому чутью, совести и ответственности которых мы доверяем.

Подчеркну: я допускаю, что такими людьми на все сто процентов могут оказаться рабочие и крестьяне. Меня совер?енно не интересует профессиональное происхождение парламентария, ли?ь бы он знал свое депутатское дело, умел выявлять, формулировать и отстаивать интересы тех, кто его избрал. Но я не нижу ничего трагического и в том, если в какой-то момент в составе выс?его законодательного органа власти окажутся спло?ь интеллигенты. Ведь они проникнут в парламент не в ?апках-невидимках. ?х провели туда избиратели, боль?ая часть которых в на?ей стране - рабочие и крестьяне.

Если рабочие более чем двух тысяч трудовых коллективов выдвигали Б.Н. Ельцина, значит, они были уверены, что этот \"интеллигент\" выразит и защитит их интересы луч?е, чем сосед по цеху. ? не находите ли Вы странным такое положение, когда весь партийный аппарат - спло?ь интеллигенты - был против Ельцина, интеллигента, а рабочий класс поддержал его? Не так все просто, и мало что проясняет механический, по профессиональному признаку подход к делу. Я лично вообще считаю, что противопоставление интеллигенции рабочему классу, которое сегодня имеет место, и на руку партаппаратчикам, и провоцируется ими.

Но будем откровенны до конца. Разве мало было в составе прежних Верховных Советов рабочих и крестьян? По-моему, на?а официальная идеология не уставала приводить на этот счет подтверждающую теорию классовой гегемонии статистику. ? что это меняло? Разве интересы рабочего класса были более защищены в те годы? Что-то не слы?али мы гневного голоса рабочих депутатов, когда захламляли Байкал, строили никому не нужный БАМ, рыли губящие природу каналы. Сегодня выясняется, что разорен целый регион – Кузбасс, превратив?ийся чуть ли не в опасное ля жизнеобитания место. Неужто в Верховном Совете не было представителей ?ахтеров? Конечно же, были.

Нет, наверное, в другом причина всех на?их зол. Не в том, что не хватало в выс?ем органе власти представителей тех или иных профессий.

В чем же дело? Почему рабочие не могли использовать власть в интересах народа, в том числе и своих?  А потому, что ее, власти, никогда в руках рабочих не было. Я не согласен с Ва?им утверждением, будто Лении отдал власть в руки рабочих и крестьян. На словах - да ! Но на деле – нет. Никогда за про?ед?ие после революции 70 лет власти не было в руках рабочих и крестьян. От их имени страной управлял партийно-государственный аппарат. ? как он управлял, мы теперь хоро?о знаем,

Вы считаете примером успе?ного участия рабочих в управлении вы?выривание, как Вы с восторгом пи?ете, и буржуазии, и части интеллигенции за границу. Той самой интеллигенции, которая была не столько политической, сколько нравственной оппозицией боль?евикам и изгнание которой катастрофически оскудило интеллектуальный потенциал на?ей страны, привело к невосполнимым потерям. У меня на этот счет свое мнение. Это никакое не участие в управлении, а выполнение карательных функций. Рабочий класс, к сожалению, стал послу?ным орудием в руках безответственных политических авантюристов.

Сюда же хотелось бы добавить еще вот что. Рабочему классу как раз и нужна подлинная, творческая, честная интеллигенция. Без нее ни рабочие, ни крестьяне не выбьются из нужды, не двинут производство. А вот кто им не нужен, так это трескучие и политиканствующие болтуны, недоучки, продвигающиеся на поприще голых лозунгов, политграмоты и \"мобилизации масс\" на повороты рек, организаторы антиалкогольных кампаний, идеологического обеспечения жатв и рекордных мартеновских плавок... ?х бы надо было в двадцатые годы выселить, а не философов, экономистов, биологов, писателей...

Ленин и окружающие его лидеры не только делали все, что хотели, в стране, но и сумели вну?ить на?ему народу миф о своей безгре?ности, знании единственно верного пути. ? миллионы людей им поверили. ? перестали думать, и ли?ь покорно повторяли истины, которые вожди считали нужным сообщить им. Вот и Вы, наблюдательный и думающий человек, не замечаете, как в полемике аргументы подменяете банальным набором цитат.

\"Так кто же, по Ва?ему мнению, должен быть в Советах? - спра?иваете Вы. - Ва?а группа? А за какие такие деяния? ? почему именно Вы, а не Шапулип или Жалыбин?\"

?звините,  Юрий Федорович, но Вы опять оказались в плену вчера?них стереотипов, когда кого-то и за какие-то заслуги выдвигали, а точнее, двигали. Никто не говорил, что в Советах должны быть именно мы, что мы луч?е Шапулина или Жалыбина.

Мы заявили следующее: у нас есть право изложить свою программу перед избирателями, свое понимание перестройки. А народ пусть уже ре?ает, чья программа луч?е, кто ему боль?е подходит. ? за это свое право мы боролись законными средствами. Разве это похоже на то, что Вы - вслед за работниками партийно-советского аппарата инкриминируете нам? По-моему, нет.

Более того, отстаивая свое право, мы боролись и за Ва?е право выдвигать кандидатом того, кого вы считаете более для себя подходящим. Я убежден, что если бы Вы вдруг захотели самостоятельно выдвинуть какого-либо выдающегося и честней?его, на Ва? взгляд, ставропольчанина, у Вас бы ничего не получилось, хотя Вы и рабочий в отличие от нас. ? если бы Вы проявили при этом настойчивость и настырность, Вы бы на себе ощутили и крепость бюрократических когтей, и всю силу любви аппарата к рабочему классу в Ва?ем лице.

С уважением.

В.Красуля,

редактор журнала  \"Гражданин\".

 

 

?з дневника.  03.08.90  г.

Это очень заразительное занятие - политическая суета. Я взялся за организаторскую политическую работу ли?ь потому, что не мог работать как журналист, писать, как хочу. Стал диссидентом, чтобы самому участвовать в создании политических и экономических предпосылок свободной деятельности. Это был мой долг. Долг человека, многие годы помогав?его системе. ? вот основы старого режима разваливаются. Я могу вернуться в журналистику. Но я отвык за два года. ? привык писать грубые, топорне листовки, сочинять лозунги. Отучился хоро?о писать, перо притупилось. С ужасом думаю о том, что продлись это еще год-два, и я стану функционером, но уже демократическим.

Я погряз в этой суете, и не могу от нее отказаться. Вернее, пока еще не хочу. ? часто ловлю себя на том, что охотно сажусь за гектограф, печатаю листовки, раскатываю их, ли?ь бы не прикладываться к чему-либо более серьезному, требующему не суетливых движений и повторения -уже демократических - ?тампов, а серьезной работы духа.

Политизированная активность иссу?ает ду?у, экзальтирует, делает раздражительным, мелочным, подозрительным.