МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Мужские разговоры

← к списку статей




 

1.Май

 

-Я вчера в оперетте был.

-Конечно, луч?е всего конспектировать в оперетте.

-Не думал, что я такая сопля.

-Все мы рано или поздно оказываемся соплями.

-Такой соплей я еще не был.

-Подумае?ь, не был. Всегда чего-то сначала не было.

-Да. В общем, очутился я в оперетте. Там давали институтский бал. Ансамбль, танцы, буфет.

-Тебя пригласили в качестве почетного гостя?

-Она там была. Представляе?ь, передираю конспект. Поднялся к ним, - никого. Соседка докладывает: они в оперетте. Вечером.

-На не похоже.

-Я на лыжи и туда.

-Ну и что?

-С тем фраером она, с электрофака. Веселятся. ? Татьяна с ней.

-Да, эта стерва все подстраивает.

В последнее время Сергей часто недоумевал, отчего Татьяна недоброжелательна к нему. ? я тоже начал проникаться к ней недобрыми чувствами. Хотя бы потому, что она отвергала мои добрые.

Мы, мужики, Таню понять не могли.. Ей нравился Сергей. Она в него влюбилась бы, если бы умела это делать быстро. А пока она разбиралась в себе, у Сергея со Светкой что-то наметилось. Огорченная Татьяна согласилась на роль бескорыстного друга Сергея. Но именно от бескорыстия в этих делах и получае?ь там, где не жде?ь.

-Вот, подо?ел, поздоровался. Меня пригла?ают в компанию. Стою, беззвучно млею, как святой. Светка улыбается: мальчики, знакомьтесь, это Сережа!

-Хотел ей в морду дать?

-Хотел. Но вместо этого пригласил с тем фраером к столику на ?ампанское. Хмырь он заметный, как елочная игру?ка. Жвачка, сигареты «Мальборо». Рассказывал, как покатался летом: Крым, Рига, Ленинград, Домбай…У моей читы глазенки разгорелись.

-Красиво жить не запрети?ь.

-Да, ей хочется жить. Это ты да я с другом Стендалем можем вечер скоротать, а ей…В общем, проулыбался, да злость и пропала.

-Никуда не дене?ься.

-Потом этот фраер по?ел ее провожать. Представляе?ь? Свернули музыку, кончилось веселье, все на выход. А я  сбоку припеку, незатребованный, так сказать. Она, оказывается, уде пообещала тому по?ляться вечером, а мы. Мол, еще нагуляемся.

-Вот стерва!

-Не стерва.

-Нет, стерва,  стерва, и еще какая.

-Она ребенок и радуется жизни. Она не виновата.

-Виновата. Ей нравится. Что вокруг нее мужики мечутся.

-Чтобы ты не остался дураком до конца дней, могу поделиться ценной мыслью.

-Валяй.

-Почему Европа обогнала Восток, хотя у них были театры и философия, когда мы еще в ?курах скакали…

-Ну-ка, ну-ка…

-Все дело в женщине. На Востоке ее загнали в гарем и мужики успокоились. Даже по-настоящему ревновать перестали. Вместо ревности у них осталась месть. А ревность – великий двигатель. Ты все время сомневае?ься в себе и доказывае?ь, что ты – это ты. Вот.

А в Европе женщина была свободна, дурила мужикам головы, заставляла их все время ?евелиться. Вот и все. Я не верю, что Колумба, Магеллана и прочих толкала в путь какая-то идея. Скорее всего, у каждого из них не ладилось с женщиной. А если бы все было нормально, они бы всю жизнь просидели в тапочках возле юбки. Только мы об этом не хотим знать.

-В таком случае, свер?ай великие открытия и завязывай с ней. Честное слово, пока не поздно, надо завязывать.

-Надо.

-Ну и завязывай.

-Физзарядку тоже надо каждый день делать. Не могу…

-Не могу, не могу. По?ли ее подаль?е, и все.

-Ладно, поживем, увидим. Скучно без нее. С ней хоро?о.

-Да, очень хоро?о. Скоро ноги протяне?ь.

-Она хочет на ночь съездить на море, - вдруг, думая о своем, сказал Сергей.

-У нее здоровое воображение. Только на ночь?

-Да, только на ночь. У нее под Туапсе есть место, куда она любит приезжать ночью. Луна, горы, море. У тебя есть такое место, куда бы ты приезжал ночью?

-Есть, это моя кровать.

-Вот види?ь! А у нее есть. ? ты говори?ь, что она стерва.

-Она с тем фраером едет?

-Нет. Со мной. Таких вещей она фраерам не дарит. Никогда с фраером она не поедет на то место.

-Она поедет хоть с чертом. Даже скорее с чертом. Когда вы едете?

-В четыре часа автобус отходит.

-А когда вернетесь?

-Завтра. Мы же на одну ночь едем.

-Завтра тебе курсовую сдавать. Ты не успее?ь.

-Не усею.

-Я напи?у тебе курсовую.

-У тебя своей нет, ты луч?е себе напи?и.

-Себе неинтересно писать.

-Не надо.

-Ладно, ночь посижу. ?ногда надо и поработать.

-Луч?е спи ночью, ты мало спи?ь.

-Я много сплю. Когда у тебя автобус?

=В четыре. Я же тебе говорил.

-Осталось три часа. Надо собираться.

-Надо, я по?ел к ней…

-Привезе?ь кусочек моря и чего-нибудь от луны.

-Ладно.

-Я с тобой поднимусь. Давно не видел твою Читу.

Светка уже переоделась. Выглядела она совсем не по-походному. Тонкое, ярко-голубое длинное платье. Красно-белые на высоченных, с останкинскую телеба?ню босоножках. В таких на паркете ногу сломае?ь, не то, что скакать по горным тропам.

Она примеряла соломенную ?ляпку. «Женечка, как тебе моя ?ляпка?» Шляпка была хоро?а, но совсем ни к чему в походе. Но она очень ей ?ла. Ей все ?ло. Она приплясывала перед зеркалом, красиво поднимала и опускала нежные руки, передвигала с места на место флаконы, туфли, сумочки, стул набивала косметичку. Этакая фантастическая африканская бабочка, которая ненароком залетела в комнату. Мы с Сергеем переглядывались.

Счастливый, молчаливый Сергей, наверное, уже воображал, как они вдвоем поднимутся на заветную гору, и море поприветствует их. Мне подумалось, что ему еще не раз достанется от Светки. Почему-то эти мысли не огорчали. Я даже завидовал ему, предвидя не совсем счастливый финал: с такой можно горевать.

 

2.Декабрь

Он ничего не сказал мне, когда мы встретились. Даже не улыбнулся. Он молчал и внимательно рассматривал меня, как будто сопоставлял с чем-то, и курил. ? без слов участвовал в общем разговоре. Было ясно, что для него я ли?ний в комнате. ? то, что никто этого не замечал, только подчеркивало: я ли?ний. Я это понял и постарался не обидеться. Забегая вперед, я сказал себе, что он был бы прав, если бы до конца знал все. Он же не знает, и поэтому неправильно понимает мою роль в происходящем. Мне надо быть снисходительным к нему и не обижаться.

Сергей исчезал на три дня и где он был, я пока не знал.

В последние дни он мне не нравился. Тревожили его глаза. В них я подсмотрел бессмысленную ре?имость, застыв?ее действие. В целом я был спокоен. Может быть, это не по-дружески. Но то, что должно случиться, рано или поздно случится. Наглотается эфедрина? Едва ли. А если он это надумает, я бессилен повлиять на него. Я хотел помочь ему, но не мог без обиняков рубануть: \"Сергиеску, мне сдается. Что у тебя дурные затеи в голове. Брось их». Что-то ме?ало сказать это, хотя, по всей видимости, это надо было сделать, и другой на моем месте не промолчал бы. Сомневаюсь, что этого что-то изменилось бы. Может быть, даже наоборот. Он удалился в иное пространство, здесь мое влияние на него кончалось.

Самое неприятное во всем этом было то, что мне не нравилось его отно?ение ко мне. Это было совсем бесчестно, но так уж я устроен. Меня боль?е беспокоило, чтобы, как бы там ни сложилось, он не считал меня дерьмом.

- Ну что, - наконец нару?ил он молчание и поту?ил сигарету, - по?ли.

? мы перебрались в его комнату.

Мы часто оставались вдвоем в его комнате. Устраивались на соседних кроватях, он на своей. А я на – Шуры Балаганова (так мы переименовали Шуру Задорожного, он же и Пан Спортсмен). ? так вели нескончаемые диалоги. ?ли же просто молчали. Это были воспоминания о потерянных женщинах. ?ли о женщинах, не став?их на?ими. Непрочные знакомства легко рвались и приносили успокаивающее разочарование или же вдохновение. Вдохновения хватало на весь вечер. Прерываемая редкими вопросами повесть оканчивалась грустным вздохом, который обозначал готовность влюбляться вновь.

Соседи заглядывали, ухмылялись:

-А, влюбленные пингвины!

Но никогда не заходили. Мы были благодарны им. Самое хоро?ее в этих беседах состояло в том, что нам не ме?али. Друзья оставались рядом, и все время помнили о нас. ?х присутствие укрепляло в вере, что ничто земнее не тщетно.

-Я хочу тебя понять, - он посмотрел мне в глаза.

-Это трудно.

-Трудно, я не об этом. Хочу знать, насколько соответствует то, кем ты себя подае?ь, тому, что ты есть.

-Попробуй, и если у тебя получится, подели?ься.

-Хоро?о. Ты все знае?ь. Ты знае?ь боль?е меня. Почему ты молча?

-Ты про Амаду?

-Да.

Амаду привез из знойного Сенегала жажду к науке социалистического хозяйствования, которая должна в будущем помочь его народу обеспечить продовольственную независимость. А в студенческом лагере в приморском поселке Криница он жил с нами в одной палатке. Вообще-то палатка рассчитана на четырех.  ? нас был комплект6Вовка, Ми?ка, Сергей и я.  Втащить пятую койку предложил Вовка, когда мы уже поселились. Он кивнул на африканца, который одиноко пригорюнился на скамейке возле боль?ой палатки коменданта. Все было ясно как божий день: никто не хотел принимать его в кампанию. ? мы обзавелись раскладу?кой, потому что койка уже не вмещалась. Комендант лагеря, бородатый аспирант, долго с вооду?евлением тряс руку Вовке. «Ребята, ну и выручили вы! Уже и не знал, что делать. Не давать же ему палатку на одного, а попробуй только заикнуться подселить к кому-то, - тут же бегут ходоки: за что?»

-Ты помни?ь, как быстро Светка со?лась со всеми нами?

-Помню.

Одна держалась с нами так, будто знала каждого лет сто. Даже застенчивый Амаду на глазах приободрился и вооду?евился настолько, что, путая русские и французские слова, рассказал сенегальский анекдот, длинный, невинный и не сме?ной как резиновая кукла. Мы поощрительно посмеялись. Потом света вспомнила анекдот, тоже невинный, но сочный, как соленый арбуз, и все мы гоготали, а Амаду повалился с раскладу?ки, упал на колени, хватался обеими руками за живот и преданно повизгивал. Скорее всего, подыгрывал, но это  вписывалась в общий настрой.

-Согласись, таких дней у нас боль?е не было.

-Да, не было, - подтвердил он, - ты замечательно рассказывае?ь. Продолжай.

Светка прописалась в на?ей палатке. Временами она исчезала, и мы целый день не видели ее. А случалось, с утра до вечера она проводила с нами.

Море всегда неожиданно, и это особенно бросается в глаза, когда встречае?ь восход, тоже неожиданней. Светлана выводила нас, сонных, ни свет, ни заря на морскую косу  и мы постигали прелесть зарождения нового дня.

А яблоки мы воровали под вечер.

Весло с ?орохом, как паяльник в канифоль, входило в утомленную спадающим зноем  воду. Мы причалили к ограде из ?ироких, заплесневелых досок, привязали лодку, по мокрой, скользкой траве крались вдоль берега, пока не достигли потайного лаза и по одному протиснулись в воровское отверстие. Амаду остался сторожить лодку, а мы с Сергеем и Светкой перебегали от дерева к дереву, вдыхали пряный аромат подгнив?ей падалицы, выбирали крупные, хрустящие яблоки и звонко кололи их зубами. Мы с горой накидали в деревянный ящик краснобоких яблок, и, полусогнув?ись, короткими перебежками, как снаряды к орудию во время боя. Раздался свист – это Светлана. Мы нырнули за куст. Через секунду я разглядел медведеподобного детину лет сорока  в ?елковой майке, разорванной на плече. Он крался между деревьев. Грудь и похожие на двухпудовые гири плечи гориллы заросли толстыми черными, скручивающимися волосами. В могучих лапах покачивалась увесистая дубина.

-Да, тогда мы здорово вляпались, - улыбнулся Сергей.

-В том-то и дело, что мужик застукал нас с самого начала.

Боль?е всего сторожа заело, что и «черножопые туда же лезут».

Если бы не Светка, поплясала бы дубину?ка по на?им бокам.

-Я тебе скажу, что у нее уже тогда возник какой-то интерес к Амаду.

-Что именно?

-Не знаю. Я сейчас вспоминаю и вижу, что она задумывалась о чем-то, когда он появлялся. Тогда я не придавал этому значения.

-Ну, а потом?

-Это было под седьмое. Мы ждали тебя. ? она спросила, а правду ли говорят, что у африканцев боль?ие члены? Я сказал, что у многих, но не у всех.

-А она?

-Она спросила про Амаду. Я сказал, что у Амаду – да.

-А она?

-Она сказала, что хотела бы взглянуть на это?

-Зачем?

-Так, из любопытства.

-А ты?

-Я брякнул, что это проще пареной репы. Я, конечно, хохмил, а она уцепилась. ? упросила меня устроить. Мы с Амаду утром по?ли в ду? и закрылись на ключ. А я ей отдал второй ключ, помни?ь, у Вовки был? Она незаметно во?ли, а я отвлекал Амаду.

-Мог бы мне сказать.

-Могу быть. А может, и нет. Это сейчас кажется, что мог.

-А потом?

-А потом я вместе с ней несколько раз заходил к Амаду в гости.

-? ты опять ничего не говорил.

-не говорил. Она и сама сказала бы, если бы надо было. Зачем говорить? Кто знал, что у нее в голове? Ее не удержи?ь.

-ты сводил их.

-Она была со мной откровенная. Я ничего не мог сделать.

-Да, она говорила как-то, что завидует девицам, которые ходят к иностранцам. А вот она не может.

-Она потому и лезла к Амаду, что не могла.

Мы молчали. Никто не придумал луч?его проводника флюидов любви и дружбы, чем молчание. Надо только уметь молчать, и тогда многое услы?и?ь. Молчание восстанавливает доверие, нару?енное ли?ними или неправильно понятыми словами.

-Почему ты молчи?ь?

-Разве я тебе не говорил, что она самая чудесная в мире стервочка?

-Но ты никогда не говорил, что она заберется в постель к Амаду.

-Она всего ли?ь осталась с ним на ночь в комнате.

-Это одно и то же.

-Нет, не одно и то же. Не известно, чем они там занимались.

-В ?ахматы играли. Не ожидал, что с ним.

-По-моему, и она не ожидала.

- Да, настоящая женщина должна быть немного стервочкой. Она никогда не знает, чего ей захочется.

-Светке боль?е всего не хватает того. Чего она не знает. А если она что-то знает, это уже не то, что ей надо.

-Ты мудро изрекае?ь. Если бы ты вмещался в карман, я всегда имел бы под рукой  советника.

-Держи карман по?ире.

-Что мне делать?

-наплевать и забыть.

-Не могу.

-Надо. Сколько можно терпеть?

-Не знаю. Наверное, столько, сколько стерпится. Сначала я хотел что-то вроде повеситься, потом приду?ить ее, потом дернул, куда глаза глядят. А теперь хочу терпеть снова. Я сопля. Довольная собой сопля.

-Брось ее. А еще луч?е, найди на время хоро?ую бабу. Просто бабу. Луч?е, разведенную. Тебе станет легче, а там видно будет.

Когда-то мне казалось, что есть женщины, с которыми может быть легко. Они дадут тебе то, что легко и радостно принимать и так же легко и безболезненно потом забывать. Они будут с тобой только тогда, когда нужны тебе, а в остальном ты от них независим, и о них можно не думать. ? им тоже легко и просто с тобой, и они не задумываются о завтра и не сожалеют о вчера, и согласны с тем, что все происходящее – невзаправда?ее, а именно по заказу легко и просто. С годами понимае?ь, что таких женщин нет в природе.

В разноцветных платьях, тонкие, стройные, красивые, незнакомые, они населяют воображение и улицы, подъезды и танцплощадки, при случайных встречах трепетно привлекательны, одинаково волнуют и тревожат. Некоторые, неуловимо похожие на когда-то знакомое и неузнанное тобой, волновали боль?е и забывались труднее. Но все они истончались, истаивали, словно растворялись в воздухе, стоило ли?ь отвернуться, отойти на пол?ага, и оставляли после себя сладковатое воспоминание о неслучив?емся. Я наблюдал их со стороны и расставался с ними, не познакомив?ись, а всего ли?ь представив знакомство, проигрывал в воображении, и мне казалось, что так же легко было бы с каждой из них всегда. Но все дело не в них, а в тебе. Какая бы она ни была, тебе легко думать о ней только до определенной поры. Если тебе хоть однажды было трудно с девчонкой, деву?кой, женщиной, значит, в тебе это навсегда, и тебе будет трудно с любой женщиной, и предчувствие счастья и наслаждения всегда будет сопровождать страх потери. Чужой человек войдет в тебя и займет места боль?е, чем ты отводил ему в предположениях…

-Погуляе?ь с бабой, и все пройдет. Да и на нее это повлияет.

-Нет, не повлияете. Она сама предлагала, чтобы я кого-нибудь завел. Женька. Почему у нас на все стандарт? Почему я  обязательно должен добиваться лечь с ней в постель, таскать всюду с собой, чтобы она ни с кем? Кроме меня? А если мне и так хоро?о? Я не хочу других, я хочу ее. Пусть делает, что хочет. Мне луч?е с ней любой, чем без нее, но святой. Я не требую моего, не упираюсь: или - или. Пусть издевается, если ей нравится издеваться.

-Боюсь, что ей это не нравится. Не хочет она издеваться. Она хочет спокойно жить и никого не обижать.

-ей меня жалко. Я связал ее. Ей меня жалко, вот в чем дело. Она плакала. А ты этого не понимае?ь.

-Все понимаю.

? я подумал, что мы всегда на стороне бро?енных и не сочувствуем тем, кто бросает.

-А у тебя с ней получилось бы. Ты бы смог подчинить ее, а я не могу.

-Я бы тоже не смог.

-ты бы смог. Она сама мне говорила, что ты бы вил из нее веревки.

-Говорила?

-Да.

-Может быть, и вил сначала. А потом все было бы точно так же, как и у тебя.

Понимаю  ли я Светку, я, слегка в нее влюбленный, но совер?енно свободный от нее? Нет, не понимаю. ? не могу понять. ? никто на моем месте не смог бы понять.

Женщина, во?ед?ая в тебя как жизнь, как твое земное предназначение. Ли?ь отмерив себя от первого до последнего дня, ты може?ь сказать в последний миг: я знаю себя, но не всего. А того, который совер?ился во мне. ? ни слова боль?е. Надо жить, как може?ь, ничего не торопить. Жить, каким родился, и мечтать, счастливо верить, что она пойдет рядом и не отдернет свою руку из твоей ладони. ? если тебе улыбнется судьба – тебе повезет, и ты узнае?ь о ней только то, что предназначено узнать только тебе. Нет, я не знаю Светку, а жить рядом с ней я не пробовал. Так получилось, и боль?е всех знает о ней Сергей, а мои слова – так. Слова.

-Что мне делать?

-Ты спра?ивае?ь меня?

-Да.

-Завязывать.

-Не могу. Она для меня – все. Я еще потерплю, надо и через это пройти. Слюнтяй при женщине – а что поделае?ь? Я попробую…Ты даже не представляе?ь, как это хоро?о – терпеть. Заглядывать в глаза, торопиться, ждать, извинять, изнывать, продолжать верить, когда тебя обманывают – как это хоро?о. Ты сильный, ты этого не5 пойме?ь.

-Пойму, сильных мужчин нет.

Я молчал. Я понял, что у него есть своя правда, и он с ней сжился. Все мы одинаковые, но у каждого из нас своя правда. Никакой луч?ий друг не поможет в ней разобраться. Смотри на нее и не пугайся, - она не Венера Милосская.