МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Я знаю себя

← к списку статей




Тома зарабатывала на жизнь в парикма­херской. К нам она являлась после смены. Этакая круглолицая, улыбающаяся купечес­кая дочка. Ямочки на щечках, глаз не оторве?ь, разглядывая фас. А вот  профиль подводил. Профиль был никуды?ный: нос со вдавлен­ной переносицей смахивал на крючок.

Он нее пахло хоро?ими, незнакомыми духами. Сама же она до жути была знако­мой, похожей на тех красивых, незапоминающихся женщин, которые в юно?еских сновидениях посещают нас под утро. Все на ней было яркое, новенькое, и ни разу она не показалась в одном и том же наряде. Она предпочитала красные и розовые цвета. Однако вещи ее, как и анекдоты, которые она рас­сказывала, казались давно потребленными, виденными и слы?анными.

Приходила она к Сергею.

Вскорости она надоела своей болтовней о подлом характере быв?его мужа, о том, как ее пытались изнасиловать, о стервах подругах, о мужчинах, которые были у нее, о родителях.

Все реже и реже Сергей уединялся с не таинственной с самого первого дня незнакомкой, а потом и вовсе начал избегать.

- Слу?ай, генацвале, - как-то попросил он, - ну что тебе стоит сгонять в парк Горь­кого. Скажи Тамаре, что я не приду.

- А ты?

- Дела есть.

Я покряхтел - и поехал. Сам погибай, но товарища выручай.

Мы прогуливались между аттракциона­ми, пили кофе, ели мороженное, покачались на качелях, обозрели близлежащие окрест­ности с высоты \"чертова колеса\". На город стремительно наваливался вечер. Вместе с солнцем из разряженного ноябрьского воз­духа уходило тепло, а мы никак не могли расстаться.

Разойтись можно было - да и следовало бы - в первый же миг, как только я выпол­нил поручение.

- Я знала, что он не придет, - в голосе Тамары проскользнула какая-то мститель­ная радость. - Только не думала, что при­де?ь ты. Давай погуляем, если у тебя есть время-.

Я всегда нахожу время, когда на него поку?аются, и заверил ее, что времени у меня навалом, мне его просто некуда девать.

До этого я не дотрагивался до руки Та­мары.

Сначала пальцами прикоснулся осто­рожно к ладо?ке, потом захватил ее паль­цы, пока вся ладонь не уместилась в тайнич­ках моей горсти. Это походило на игру: ла­донь - плечо - объятие - поцелуй... и даль­?е. У кого как.

?гра знакомая, даже не всегда интерес­ная, но редко от нее отказывае?ься.

Я проклинал Сергея, ненавидел себя. Мне давно бы следовало рубануть \"пока\", а вместо этого я потащил ее в скверик Ка­линина. Мы сидели на прогнутых скамей­ках, холодных, как тротуар, прятались в себя от холода, следили за движениями друг друга, и я укрывал озяб?ие свои пальцы под ворсистый, рыжий воротник ее теплого пальто, и мне мнилось, что под мохнатой ?куркой скрывается верткий зверек. ? ког­да я выследил и подстерег его, я поцеловал Тамару. ? мы целовались на виду безраз­личных и спе?ив?их прохожих.

Потом мы снова бродили по сумереч­ным улочкам, и это было бесконечно, как падение температуры. Улицы в этот час казались небритыми, люди - отстраненными от земного и город чужим, готовящимся к эвакуации или вымиранию. Вдоль улиц тянуло сквозняком. Я несколь­ко раз как бы невзначай намекал на поздний час, но, видимо, совсем не так, как следовало бы, потому что она про­сила меня не беспокоиться: она сегодня не торопится. По моим сведениям, она жила в Яблоновке, у черта на куличках, и я дал себе торжественное обещание не провожать ее до калитки.

Стало совсем холодно, и когда я смот­рел на застыв?ее тление рекламного нео­на, мои глаза как будто примерзали к мер­цав?им буквам. Я жалел Тамару, брал сво­ими покраснев?ими пальцами ее, холод­ные, ды?ал на них, грел и делал вид, что мне это очень нравится. Она доверчиво вы­тягивала пальцы, как бы отказываясь от своих на них прав, и говорила, что никогда еще ей не было так хоро?о и тепло, как сей­час, когда она дрожит от холода. Словам этим я не верил, но поддавался им. Заводил ее в темные углы и снова обнимал и ждал, когда же она скажет: мне пора.

Укладывал голову енотовый воротник и тоскливо смотрел на скучную телефонную будку, ее исцарапанные стекла, на металлическую ограду, за которой засыпали дома и жили люди, а еще даль?е дребезжал на рельсах потрепанный трамвай, и в его чреве тоже обита­ли свои иовы, и они спе?или к подмигивающим телеэкранам, весело пыхтящим чайникам, объятьям верных жен. А я изображал из себя бог знает кого - заступника, ухажера, казанову, трех му?кетеров в одном лице сразу, жалел себя, и ничего уже не же­лал.

Тамара меня не отпускала. Девять, де­сять, одиннадцать. Я плюнул на все и ре­?ил ждать, чем все это кончится. Я подозревал, что затянув?аяся сага и ей осточертела не мень?е моего, и она сама чего-то ждала.

- Вот здесь я работаю, - махнула она ру­кой.

Неболь?ая парикмахерская на коопера­тивном рынке. Окна светились. Аккуратные пустые столики перед зеркалами. На одном из кресел белое полотенце.

- Это мое рабочее место.

В комнате, по всей видимости, топилось и было чисто и тепло. Вот бы в эту комнату и начать новую жизнь или продолжить ста­рую. Только бы с улицы....

- Хоче?ь, зайдем, у меня с собой ключ, - предложила она.

- Нет, давай в другой раз.

Наконец, я устроил ее в такси и она ра­створилась.

А потом она приезжала уже ко мне. С Сергеем они встречались дружелюбно, как будто не он когда-то, а я познакомился с ней, привел в на?у комнату, однажды раз­дел и целовал в обнаженную грудь.

Она, в самом деле, была такой, что нико­му из друзей в голову не при?ло усмотреть что-либо неестественное в том, что сначала она положила глаз на Сергея, а теперь взя­лась за меня.

Мы с Сергеем посмеивались и не рас­спра?ивали - он меня, а я его - о Тамаре.

В конце концов, если ей у нас хоро?о, пусть приходит. Она ничего не требует и не ме?ает нам.

У Тамары водились деньги. Каждый день она, по ее словам, имела помимо зара­ботка от десяти до двадцати рублей.

Устроиться в парикмахерскую - непрос­то. Многие деву?ки год или два подметали парикмахерскую и только потом дораста­ли до \"чистой\" работы.

Для добывания денег изобретено много способов. Не записывают в счет клиента или мухлюют на одеколоне и духах. Есть даже чисто психологические приемы. Вы даете мастеру рубль, а он протягивает вам горсть монет: выбери сдачу сам. Редко кто не ос­тавит гривенник - другой. Впрочем, все это мелочи. Основная статья доходов - посто­янные посетители. Некоторые верные Тамарины клиенты, особенно старички, вхо­дили в раж от прикосновения быстрых ухоженных пальцев к виску, щекам, подбородку. Они являлись каждый день и просили за плату, чтобы она всего ли?ь погладила им лицо пальцами. Другие приносили по­дарки и открыто предлагали любовную связь. Тамара, впрочем, клялась, что отка­зывала всем...

Так что вино, которым она частенько баловала нас, было сутенерское. Мы пили, не брезгуя, и поднимали тосты за постоянных клиентов. Пили за старичков, чтобы у них скорее отрастала щетина на бородах и не лысели маку?ки.

В тот предновогодний вечер мы дежурили в ДНД: охраняли елочки в дендрарии.

Часов в восемь Марчела вскипятил самовар. Вовка достал жирно блестев?ий ли­мон, а я вымыл стаканы.

? вот, едва мы закончили чаевать, от­ворилась дверь: здравствуйте - Тамара.

Вовка подмигнул мне и увел ватагу.

Я закрыл дверь на замок. Погасил лам­почку. Мутную темноту рязрежали  световые пылинки, пробивав?иеся через окно от соседнего кор­пуса.

- Как тебе нравится в темноте?

- Я боюсь темноты, когда я одна.

Мы долго полулежали, полусидели, об­няв?ись, на кровати, продавливая до само­го пола панцирную сетку.

- На мне сапожки.

- Давай, сниму.

- Я сама.

Она стягивала лакированные, тонкие са­пожки. Узкие, они с трудом сползали с ее полных икр. Потом они упали на пол, как две вывернутые змеиные ?курки.

Она вытянулась на кровати во весь рост. Я целовал ее в ?ею и расстегивал платье.

- Я сама, отвернись.

Лицом к ?кафу, я наблюдал за ней в зер­кало, прибитое к дверце. Одно за другим, она сбрасывала с себя корсет и кружева, пока не приняла свой истинный вид. Она созрела для роли, предписал на?ей любопытной прародительнице искусителем в эдемском саду. ? застыла на моей постели, как сигнал. Тело, выставленное из запасников в общий зал, пока­залось не таким интересным и привле­кательным. ? все, что происходило, поте­ряло остроту и интерес.

\"А теперь, Евгений Аркадьевич, давай­те вы\",- скомандовал я себе и быстро, как по тревоге, только в обратном порядке, проделал все необходимое со своей амуни­цией.

Она ждала, удобно устроив?ись на по­ду?ке, и следила за мной. Все, что она про­делала, она делала неторопливо и спокой­но, как про?ла по знакомой тропинке, не придавая значения. Мне показалось, что и настроена она по-будничному. Наверное, так и должно быть в трезвой любовной свя­зи. Ни его, ни ее про?лое и будущее не вхо­дят в секс крохами пряности. Трезвые и де­ловые не сгорают в воске воображения. Ра­бота, будничная работа мы?ц и нервов, пройдя плановые состояния, выбьет вос­торг, искры, вдохновение и наградит труд и ожидание всплеском экстаза, чтобы вновь исчезнуть с последним трудовым вздохом. \"? познал Адам Еву...\" так записано в Библии. А почему познал Еву? Будь я библеистом, я бы сказал иначе: и познал Адам себя.

Себя я познал давно. Теперь, когда все осталось позади и про­изо?ло то, что должно было произойти, точнее, ничего не произо?ло, и не заправ­ленная моими кровью и теплом ма?ина Тамариной сексуальности не тронулась с места, я думал о том, как выпутаться из ду­рацкого положения.

- Что-то не получается, - выдавил я из себя с то?ной, наверное, улыбкой. - Ты бы помогла мне разогреться.

- Как? - покорно и жалобно протянула она. У меня не хватило сообразительности сразу понять, почему покорно и жалобно. Сейчас я знаю точно: она ре?ила, что я на­мекаю на минет. Она не могла не знать, что эта ?тука помогает мужчине. ? все-таки она сразу побоялась отозваться на намек. Сли?ком уж невинная в ее глазах мы были публика. Она ждала уточнения или повто­рения.

- Не знаю, - сокру?енно вздохнул я. ? прилег рядом.

- Види?ь, Тамара, я же говорил тебе, что я старый, потрепанный, ни на что не год­ный.

Много чего еще я говорил, а она одева­лась. Молча натягивала на себя лифчик, трусики, чулки и не пригла?ала меня отво­рачиваться.

\"Теперь уж, - подумалось, - точно отста­нет\". ? почему-то стало жалко.

Я проводил ее до такси, смеялся, ?утил, и она на прощание обещала навестить нас сразу после праздников.