МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Помни имя свое

← к списку статей




«У высоты нет имени. Только ли?ь номер. Как количественное  выражение   жестокости и боли.

Район Джубги.   Безымянная высота 249,6 прикрыла   собой путь к дороге на Туапсе. Фа­?исты рвались к дороге. ? так всегда случалось, что безы­мянное существование какой-нибудь высоты перекрещива­лось с жизнями, имеющими свои имена: Сергей,   Петр, Яков. ? через много лет на пологий склон бесстрастной вы­соты ложилась мраморная пли­та, испещренная морщинками страдания: Сергей, Петр, Яков...

Политрук Александр Поликарпович Кириченко любил жизнь. Так любил, что сейчас ради нее смотрел в пустые глаза смерти и не отводил взо­ра. Любил солнце, и оно, по­мерк?ее   в дыму горящих городов и деревень, дарило ему тепло веры.

А утро 9 ноября 1942 года хмурое, ветреное. Желтые мертвые листья ?елестят навстречу живым. Осень дохнула из леса. Лес выдохнул фа?и­стов. Бой.

Раз за разом поднимался в атаку враг. ? там, где на?ли свой конец трое врагов, подни­мались пятеро. Чужая сила бы­ла кругом, и, казалось, не бы­ло ей конца.

В роте кончались патроны. Ды?ащие жаром стволы пулеме­тов не подпускали к себе ладонь - обжигали.

Фа?исты окружили роту Ки­риченко. Теперь уже со всех сторон слы?алась победная иноземная речь, смысл кото­рой был такой: сдавайтесь, вы проиграли.

Рота по?ла на прорыв. Тело, устав?ее от страха смерти, в броске ?ло на свинец. Саперная лопата сокру?ала так же, как и ?тык, и граната. Это был миг венчания мужества с бес­смертием, и падающие товари­щи сожалели только о том, что они не могут уже принять на себя вторую смерть, чтобы от­вести ее от друга.

Глухая ти?ина, которая вот-вот, казалось, прервет отчаян­но победное: ”Ура!” и накроет нежным пологом про?ед?их все круги ада, эта ти?ина сда­лась, уступила место  тупому тиканью: та-та-та... Строчил пу­лемет из дзота.

Рота залегла. А над нею кружила смерть, выбирая жертву за жертвой. Один, вто­рой... Только встать... Возможно ли? - Встать! — приказал себе политрук Кириченко.

Бойцы видели, как взорва­лась одна, другая граната, а дзот был цел. Слы?али, как заторопился пулемет, как испу­гался одинокой ми?ени: косая сажень в плечах, глаза - го­лубые, карие, черные? Запом­нят бойцы, и долго им будет сниться полет тяжелого муж­ского тела. Полет, прекратив­?ийся на амбразуре. Полет, подарив?ий победный, спаси­тельный рывок  остав?имся бойцам.

Указом Президиума Верхов­ного Совета СССР от 17 апреля 1943 года политруку Александ­ру Поликарповичу Кириченко посмертно присвоено звание Героя Советского Союза».

 

Эти строки опубликованы в газете “Комсомолец Кубани” в сентябре 1977 года. Я записал воспоминания ветерана Великой Отечественной Войны ?.Чуйко и попытался, опираясь на подробности и детали, остав?иеся в памяти старого солдата, высказать и свое искреннее понимание и восприятие того, что происходило на войне. Помню, как остро прочувствовал предощущение гибели советских бойцов. Помню, как меня про?ил  словно докатив?ийся через толщу лет подобно угасающей волне отчаянный восторг от встречи со смертью, которой не избежать: “и падающие товарищи сожалели только о том, что они не могут уже принять на себя вторую смерть, чтобы отвести ее от друга”, “тело, устав?ее от страха смерти, в броске ?ло на свинец”.

В те годы я считал нормальным подобное воспевание героической смерти. ? единственно не мог понять, отчего у меня, молодого человека, любящего жизнь, столь обостренное отно?ение к теме жертвенности, гибели за общее дело. Много позже, размы?ляя о природе социализма, познакомив?ись с мыслями, которые не циркулировали в марксистско-ленинском обиходе, я понял, что все это неспроста, не натянуто. Так же как не пустом месте возникал и трудовой, зачастую жертвенный,  энтузиазм первых пятилеток, о чем сегодня говорится чуть ли не с насме?кой.

Таится в глубинах человека тоска по всеобщему, порыв раствориться в бесконечно запредельном, всеобщем, коллективном. То есть, полыхнуть в ослепительном костре из миллионов искринок, погаснуть как самостоятельная личность, умереть. ?нстинктивный порыв к самоуничтожению, к смерти - он, видимо, заложен в самой материи, так же как и порыв к жизни, к наслаждению бытием.

В социалистическом строительстве и реализовалась эта тяга к смерти, к разру?ительному началу. Отсюда аскетический пафос на?ей идеологии, суровость, жертвенное прино?ение себя служению выс?ему долгу. Спустя двадцать лет, я смотрю на себя тогда?него, молодого журналиста, прислу?ивающегося к едва уловимым вселенским ритмам  жизни и понимаю, что многие строки, написанные мной, были продиктованы именной той, идущей из бездны саморазру?ения индивидуальной личности тоски по смерти, по небытию. Отсюда и постоянный поиск тем, сюжетов, ситуаций, в которых герой стоит перед необходимостью отказа от себя, своего личного блага во имя блага общего. Ситуации, когда им овладевает стремление превозмочь страх личной смерти и соединиться с общим потоком, но отдав при этом все свое, личное, индивидуальное вплоть до жизни.

Сюда же надо отнести и героизацию и мифологизацию самых обыденных, нормальных бытовых явлений. Скажем, превращение обычной уборки урожая во ”всенародную битву за хлеб”, замещение элементарного профессионализма, зарабатывание на хлеб насущный темой служения, становления характера, противостояния некоему вселенскому агрессивному началу.

Это достаточно красиво, особенно если смотреть со стороны и, может быть, поэтично. Это может вызывать постороннее восхищение, но жизнь процветающего общества не может быть устроена на подобной основе. Мне думается, именно эксплуатация такого вот порыва к небытию, восторга умирания во всеобщем – вспомним: ”в жизни всегда есть место подвигу”, - была предельно использована идеологами социализма, истощила на? народ, высосала из него все физические и моральные силы. ? сегодня мы бьемся в конвульсиях, пытаясь устроить нормальную жизнь. Может быть, без героического надрыва,  без умаления человеческой личности со всеми ее слабостями, капризами, несовер?енствами перед титаническим величием надличностной цели, но зато дающую каждому счастье быть человеком - равноценной всем личностью, а не частицей коллектива ли, рода, народа, государства. Личностью, интересной самой по себе, безотносительно тому, какое она занимает место в колонне бойцов, ?турмующих небо во имя будущего процветания.

1997 г.