МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Здравствуй, отец!

← к списку статей




«Мать приходила каждый день в полдень. Часовые узнавали ее, и если только был новенький, она просила: \"Сыночек, позови моего мальчика, Гиви Анджа­паридзе\".

В тот день мать очень удивилась: ?лагбаум под­нят, а часового в будке не оказалось.

Она во?ла на территорию городка. Кругом было тихо и пусто. Скрюченные листья безразлично ?елестели под ногами. Это насторожило ее, и она по?ла быстрее, при­жимая к груди корзиночку с чуреками.  Чу­реки были горячими, как всегда. Но она этого не чувствова­ла, потому что в груди было холодно.

Во всем училище остались только сторож ?лико и собака Бэла. Бэла мечтательно косилась  на корзинку, виляла хвостом и молчала. А ?лико, возомнив?ий себя стратегом,  рассказывал о положении на Южном фронте, чертил палкой линии на песке стрелки, а потом сказал, что училище ночью по тревоге бро?ено на перевал под Сочи. То ли Аи?хо, то ли Псеа?хо. Не в этом дело. Главное, что ими будет командовать знаменитый генерал Турчинский.

Мать рассеянно слу?ала старого ?лико. Она смот­рела на начертанные им стрелки. Она согла?алась, что на?и ребята покажут фа?истам. Она угостила Бэлу нежной лепе?кой.

? только потом  вспомнила, что Самуил Анджапаридзе, лейтенант Красной Армии, ее дорогой муж Самуил, который вот уже восемь лет не видел своего сына Гиви, тоже сражается с врагами на перевалах под Сочи, и знаменитый Турчинский - его командир.

Через несколько дней Самуил Анджапаридзе полу­чил письмо:

\"Самуил, родной, здравствуй. Вот и осталась я одна: на? мальчик, Гиви, у?ел на фронт. Самуил, я узнала, они  в горах, где и вы. Узнай у командира, где учили­ще. Самуил, ты должен увидеть мальчика\".

Генерал Турчинский сказал: \"До сына - тридцать километров. Ты должен его увидеть. Бери моего Руслана и скачи\".

Путь был долог. ? был он устлан не камнями, кру­тыми поворотами да опасными подъемами - если бы толь­ко так, а предчувствиями и сомнениями.

Что он скажет сыну? О чем спросит? Сколько лет про?ло - уже мужчиной стал. Был мальчи?ка, а теперь мужчина, незнакомый, чужой. Нет, война всех срод­нила...

Когда оставалось всего пять километров,  Руслан споткнулся и упал. В боль?их его глазах застыло человеческое: прости, боль?е не могу.

Остаток пути Самуил преодолел бегом...

Капитан внимательно выслу?ал тяжело ды?ав?е­го, грузного лейтенанта. Еще раз перелистал документы.

- Да, Гиви Анджапаридзе, ва? сын, служит в на?ей части...

? уже заулыбался Самуил, уже потянулся пальцами в нагрудный карман пыльной, потемнев?ей от пота гимнастерки, чтобы достать чудесного табаку и угостить симпатичного капитана.

- Но увидеть его сейчас не удастся.  Взвод  пулеметчи­ков лейтенанта Гиви Анджапаридзе ведет неравный бой с врагом.

Капитан помолчал, размы?ляя, стоит ли говорить или нет, и ре?ив, что скрывать нельзя, виновато добавил:

- Я скажу вам честно: они должны держаться до конца, чтобы дать возможность подойти подкреплению.

? сразу Самуил Дарисманович вспомнил, что кру­гом - война, которая не различает ни отцов, ни сынов. Война, которая разводит людей и оставляет между ними не исполнив?иеся мечты и горе.

- Могу я пробиться к сыну?

- Это далеко. Это  далеко и... поздно, - устало сказал капитан и пожалел, что открыл правду. - Но вы можете поговорить с сыном. Как ни странно, связь еще действует.

Невозможно долго на том конце провода никто не отзывался.

? вдруг:

- Сержант Петров слу?ает...

- Ваня, как дела? – задал по сути бессмысленный вопрос  капитан.

- Не очень, товарищ капитан. Остались я и Гиви...

-Ваня, это говорит Самуил Анджапаридзе, отец Гиви,- лейтенант выхватил металлическую  трубку из рук капитана и  выдавливал  в крик отчаяние, надежду, радость, слезы...

-Какой отец?

-Ваня, дорогой, позови Гиви, скажи отец...

-Гиви не может! Он у пулемета... немцы лезут...

Старый  солдат  похолодел.

-Ваню?а, сынок, умоляю, смени Гиви... Я восемь лет не видел моего мальчика...

Долгая ти?ина. А потом из мрака, оттуда, где пули, смерть, голос:

- Отец, папа, здравствуй!..

- Здравствуй, сынок...

- Отец, как ты на?ел меня ...

- На?ел, Гиви, мальчик мой. Гиви, как твое здоровье?

- Отлично, папа...

- Гиви, подержись, родной, я сейчас... я скоро... я помогу...

- Отец, прощай! Петров замолчал, я - к пулемету. Ма­ме скажи: все хоро?о - прощай...

Самуил Дарисманович слы?ал, как слабенькие толчки, словно укольчики пробегали по медному ?нуру и втыка­лись в него: та-та-та. Это был став?ий родным и близ­ким голос пулемета, как будто стучало сердце сына.

Внезапно стало тихо...»

1978 г.