МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

? будет хлеб

← к списку статей




 

- Ско?у столько, сколько ско?у...

К этому о своих планах Василий Максимов не добавил ни слова.

Мир человеческих понятий Василий условно делил на две части. На то, в чем можно сомневаться, и на то, в чем сомневаться никак нельзя.

Он позволял себе сомневаться во многом. В том, что в этом году   погода будет добрее, чем в про?лом. В том, что отремонтированный им трактор будет беспрестанно работать. Жизнь, так случалось, не опровергала многих его сомнений. ? он вновь лез под ма?ину, заглох?ую в борозде, не сомневаясь, однако, в том, что отыщет и устранит неисправность.

Он постоянно давал себе отчет в том, что его хоро?ая работа зависит от многих обстоятельств, и когда его старались убедить, что наконец-то все эти обстоятельства благоприятны, он скептически кривил губы, ладно, мол, и не удерживался от язвительного вопроса. Например, о запчастях, которых почему-то всегда не хватало.

Не позволял он себе сомневаться только в одном: в самом себе.

“Самое важное обстоятельство, в конечном итоге, это я. Мои руки, воля, упрямство. Как бы там не складывалось, а уж на это я могу положиться целиком”. Так думал он. ? это все знали и прощали ему постоянный скептический настрой.

То же самое он думал и о своих товарищах, которые никогда не подводили его. Поэтому как бы ни разбегались комбайны в жаркий день по неоглядному полю, он никогда не чувствовал себя одиноким. Товарищи были рядом и были заняты тем же, чем и он.

То, что они делают здесь на полях Буденновского района, нельзя назвать “берут хлеб”. Хлеб нигде не дается легко. Здесь его буквально вырывают у природы.

Особенно хоро?о это прояснилось в про?лом году. Было сухо и жарко. Термометр не показывал мень?е сорока пяти градусов. В прокаленных и пропыленных кабинах комбайнов почти сутками жили люди, жизнь которых в эти дни целиком умещалась на узенькой полоске убегающей вперед неско?енной п?еницы. Ее надо скосить и обмолотить.

Уходя в поле, комбайнер никогда не знает, как трудно будет. ? даже если он готовится к самому трудному, он все равно о?ибается, и в действительности бывает труднее.

Кто-то, не выдержав или ре?ив, что уже не выдержит, останавливал ма?ину и бросался в кисейную тень выгорев?его кустарника, выливал на голову горячую воду из термоса, лежал на спине и долго не мог захватить губами воздуха, чтобы успокоилось сердце. А ма?ины товарищей упрямо ползли вперед, никакая сила на свете не могла сбить их с курса. Это была непреклонная ре?имость дойти до конца. Это была разделенная на всех вера в комбайнеров в себя и в благодарную цель их труда.

Если бы не это, не хватило бы сил подняться с земли и встать на первую ступеньку железного трапа. А потом на вторую. А потом запустить мотор и нащупать глазами прерванный валок. ? поздней ночью, смяв пальцами покрытый росой пучок п?еницы, сказать другу: “Так трудно никогда не было”...

Василий проводил по лицу ладонью, и ладонь становилась мокрой. ? он не смог бы поручиться, что эта влага на щеках - ли?ь капельки пота. Хлеб усыхал на глазах, зной сводил на нет труды всего года, колос легчал с каждым часом, и было обидно, обидно до слез за ограниченность своих сил. Он мог заставлять себя не уставать и быть бодрым и сильным и в два часа ночи, и в четыре утра. Случись поломка, он мог вдвое быстрее положенного поставить ма?ину на ноги. Но он не мог заставить ходить ее в сто, даже в десять раз быстрее...

Комбайн, на котором Максимов работает, выходит вместе с ним на жатву ?естой раз подряд. “Нивы” недолговечны и хрупки. Редко кому удается столько отработать на одной ма?ине. А он работает, и хотя при случае пожалуется - и того нет, и этого - работает луч?е многих, которым достаются новенькие ма?ины. ? трактор Т-150, на котором он и па?ет, и сеет, и корма на фермы подвозит, достался ему в плачевном виде. Другой бы ужаснулся, когда при нем назвали трактором то, что увидел он.

- Зачем мне такой надо? - спросил он. - Сдайте его на металлолом.

- Но ведь ты мог бы его починить, - сказали ему.

Он подумал и согласился.

     -Я мог бы, только кому это надо?

     - Надо, - ответили ему.

Он отпустил несколько колких замечаний в адрес механиков и “сельхозтехники” скорее для того, чтобы поддержать репутацию ворчуна и несколько месяцев возился в мехмастерских. ? отменил диагноз “клиническая смерть”.

Когда я приехал в хозяйство, Максимов на день позже своих товарищей по уборочному звену Юрия Пиева и Петра Нерок?ина выехал в поле. Уже подготовленный к жатве, его комбайн на проверочном прокосе “поймал железяку”. При?лось доставать гаечные ключи; за?ипел аппарат газовой сварки, и не ячменная пыль, а солидол до локтей покрыл его руки...

”Сегодня утром прямо бежал к комбайну. П?еница в этом году - загляденье...”

Первый прокос.

Целый год он ждал этот день.

Буденновский район,

Ставропольский край.

1980 г.