МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Когда небо с овчинкау

← к списку статей




 

Ко?ара Абдулаева. Рассох?иеся кругляки танцующей изгородью охватили баз. Длин­ное, с глубоко просев?им конь­ком саманное строение,  кры­тое рыжим камы?ом. Два стож­ка соломы. В сторонке потемнев?ий чабанский домик. Пообочь хозяйственные построй­ки. На всем печать беспризор­ности: корму?ки под ногами, колесо телеги в замерз?ей лу­же...

Я искал встречи с десяти­классником  Магомедом Абдулаевым. Его застал за работой. Он втыкал в прессованные тю­ки соломы побелев?ие жала вил и, напружинив?ись, пере­брасывал через тын. Выпрямился - тонкий, стройный, ?иро­кий в плечах. Раскраснев?ие­ся щеки, подковкой пробивают­ся усы. В лице недоверчивое любопытство. У него привычка: когда удивляется, черные бро­ви вопросиками изгибаются над смоляными точками глаз   Но вот говорит он сам, а брови показывают удивление, как будто он не верит своим словам:

- Что вы, отец не заставля­ет меня работать. Я сам  по­немножку помогаю ему. Заня­тия в ?коле пропускал потому, что болел. Да, две недели подряд. А потом еще неделю. Что поделае?ь, здоровье слабое, - вздыхает он, не зная, наверное, что неискренности вздохом не прикрое?ь.

Дохнув на рукоять своего орудия, он кожаным рукавом потер дерево,  и оно матово блеснуло. Это же сколько надо ?лифовать его ладонями, чтобы довести до глянца

Нелегок труд чабана. Не слу­чайно он окружен почетом. На­верное, заслуживает слов ува­жения и Магомед. Но что-то смущает меня. К вполне объяс­нимому чувству восхищения юно?ей, который в свои ?ест­надцать знает цену труду, при­ме?ивается  и что-то тревож­ное. Много сказано о необхо­димости с ранних лет привле­кать детей к труду, и вот пе­редо мной живое воплощение этих идей. А я смотрю ему в глаза, вслу?иваюсь в его сло­ва и не нахожу в себе симпа­тий к нему. А ведь он, по сло­вам директора местной ?колы, один из луч?их учеников из числа детей приезжих ча­банов.

- Книги в библиотеке   бе­ре?ь или покупае?ь?

- Да как-то читать некогда.

- Кто из героев тебе нра­вится?

- Не задумывался над этим.

- Какое комсомольское по­ручение у тебя?

- Я не комсомолец.

- Почему? Не приняли?

- Я и не вступал. Зачем оно мне? Мы тут сами по себе...

Солнечный   луч и дробился сквозь облако и скользнул по никелированным   укра?ениям “Явы”, стоящей рядом под навесом. ? она засияла, заиграла зайчиками, ожила,  как будто откликаясь и одобряя: да, мы тут сами по себе, сами...

Маго­мед влюбленно и, как мне по­казалось, как-то послу?но смотрел на мотоцикл, недавно подаренный ему отцом. Стало понятно, кто или что — его кумир. А чуть поодаль, у крылечка до­мика, притаилась “Лада”, подарок отца стар?ему, двадцатидвухлетнему брату Магомеда - Дауду, который настороженно прислу?ивался к на?ему раз­говору. Он протыкал меня ко­лючими неприязненными взгля­дами и когда вме?ивался в разговор, на его верхней губе угрожающе ?евелились чер­ные ромбики, похожие на двух сердито жужжащих майских жуков.

- Разве обязательно   всем учиться? Он хочет работать. Вы сами в газетах пи?ете, что главное - хоро?о работать.

Магомед слу?ает его и по­слу?но кивает. Они очень по­хожи. Пройдет несколько лет, и черты лица Магомеда скорее всего станут как и у стар?его брата жесткими, а взгляд не удивленным, а непримиримым. Ну, а «Жигули» к тому времени у него будут точно.

Дауд повел меня в дом по­казать, как хоро?о они рабо­тают. В просторной комнате все напоминало о недавнем Но­вом годе. Серебряные  нити “дождя” свисали с потолка. Дед Мороз скучал под нейлоновой елочкой. По-дома?нему уютно, хотелось задержаться в этом праздничном покое, но собе­седник настойчиво подталкивал к стене. Она словно нарочно укра?ена  для   посетителей: вымпелы, грамоты, значки. Вот - “Социалистические обяза­тельства\", а это - “Уголок ов­цевода”. Все чинно, самая при­дирчивая комиссия осталась бы довольна.

Дауд раздраженно тряхнул картонным коробком, из него высыпались - я пересчитал - тринадцать свидетельств, удо­стоверений, корочек. “Сереб­ряный призер ВДНХ 1980 года”, “Участник ВДНХ   1971 года”, “Победитель соревнования 1981 года”...

- На? отец - передовик,— победно прицелился в меня щелочками глаз. Но в голосе его я уловил не гордость, при­личествующую моменту, а, ско­рее, требование, предъявление некоего права: понимае?ь, кто пе­ред тобой, оставь ли?ние рас­спросы.

Да, Абдулаев в совхозе «Каратюбинский» передовой че­ловек. Правда, когда я попро­сил рас?ифровать это понятие - «передовой», сообщить, а что, собственно, нового, нова­торского внес он в дело отрас­ли, какой такой его опыт был оценен представлением на Вы­ставку достижений народного хозяйства, а потом распростра­нен, секретарь парткома Алек­сандр Степанович Цыганков не на?елся что ответить. «Работает хоро?о, старается...»

А что же такое — работает хоро?о?

Настригает он около двух килограммов ?ерсти в мытом волокне, получает по 110—120 ягнят. Этого и десять, и два­дцать, и сорок лет назад до­бивались добросовестные  ра­ботники, а луч?ие - намного боль?е.

Заместитель председателя РАПО по вопросам экономики Залимхан  Алимович Суюнов, размы?ляя о роли приезжих, в основном из Дагестана и Че­чене-?нгу?етии, чабанов, ко­торые за последние двадцать пять лет фактически вытесни­ли местных из овцеводства, заметил:

Отрасль за многие годы не продвинулась вперед.  Ра­ботают они дедовскими методами. Да и какого новаторства можно ожидать  от людей, боль?инство из которых мало­грамотные?

Но почему же вы не от­кажетесь от их услуг?

Вы видели, в каких до­мах, живут чабаны? ?ные из них — просто развалюхи. Случается, по семь человек в одной комнате ютятся. Воды нет, телефона нет, кое-где еще  и электричество не провели... Кто из местных  согласится работать в таких условиях?.. Ни­кто. А заезжие непритязатель­ны. Ведь боль?инство из них - и это ни для кого не секрет - тянутся сюда с одной целью: заработать поболь?е и уехать. - Руководители хозяйств и ра­ды: никаких хлопот по благо­устройству, и план дают...

На протяжении мно­гих лет торжествует этот праг­матический подход. Неужели никто не видел, что сиюминут­ный, выигры?, да и то, не выигры?, а ли?ь его видимость, завтра грозит обернуться жестоким пораже­нием? Нет, были противники у таких взглядов, ?, видимо, не случайно самые настойчивые среди них - педагоги,  люди, которых сама профессия учит предвидеть, как через много лет взойдут бро?енные сегодня семена.

Недавно руководители совхоза представили Абдулаева к государственной   награде «За хоро?ие трудовые показатели». Узнав об этом, дирек­тор ?колы Раиса Александров­на Маричко возмутилась: “Ка­кой же он передовик? Сына эксплуатирует:   Магомед не разгибается  на его ко?аре, занятия в ?коле пропускает”.

Ее поддержал председатель сельисполкома Анатолий Алексеевич Яро?енко, в про?лом сам директор ?колы:  нельзя смотреть на человека  только как на рабсилу.

С медалью не вы?ло, но грамоту - таки Абдулаеву в совхозе вручили.

- А как же иначе, - рас­суждал секретарь парткома, - он же, грубо говоря, вкалыва­ет. Знаете, какой нелегкий труд у чабана?

Что ж, это так. Но ведь, ска­жем прямо, у доярок он тоже нелегкий. По сведениям из бух­галтерии, у них в среднем зарплата не ниже, чем у чабанов, но дарить своим детям «Явы» и «Жигули» им не по карману. «Вкалывание» не остается не вознагражденным. Но не об этом хотелось   бы сказать. Странны рассуждения о «вкалывании» в устах секретаря партийной  организации сов­хоза. Человека, который луч?е других должен помнить слова выдающегося советского педагога А. Макаренко о том, что труд сам по себе процесс нейт­ральный и не воспитывает. Лег­ко опрофанить саму идею мо­рального поощрения, превозно­ся человека, у которого в лич­ной отаре сотни овец, с помощью которых он при желании может «управлять» и выходом ягнят, и настригом ?ерсти, получать отменные премии  «за перевыполнение» и при этом еще наживать боль?ие тысячи от операций с личным стадом. А овцы, по сути, никакие не его личные, потому что от перво­го до последнего своего дня находятся на казенном ко?те. Шерсть с них - и ту стригут не ?аба?ники, которые  слупили бы втридорога, а в своем же совхозе по государственным расценкам. Словом, все к его услугам. А он - ревниво оберегает свой личный интерес и при этом играет в заботу о хозрасчете, выполнении обязательств и так далее. А, он хоро?о научился правильному говорению.

- А какой сложилась себестоимость ?ерсти у вас в про?лом году? - спра?иваю я у Дауда и заглядываю в блокнот, куда переписал цифру из обя­зательств.

- Забыл, - отмахивается он. - Отец придет, скажет. У не­го записано. Мы все планы вы­полняем, экономим, это нам экономист сказал.

?з окна комнаты я видел горящую на столбе лампочку. Был день, и сияющая вольфра­мовая ниточка словно насмеха­лась над пунктом из обяза­тельств сберечь.. электроэнер­гии. А заодно и над совхозны­ми экономистами.

Да и зачем тому же Дауду суетиться из-за какой-то лам­почки, надзор за которой су­лит ему прибыток в копейки, ну, рубли? Ведь  заработная плата вместе со всеми допла­тами для него далеко не основ­ной источник жизненных благ. В про?лом году бригада Абдулаева настригла тонну ?ерсти со своих овец, сдала ее в сов­хоз и только за это получила восемь тысяч рублей.

Это же сколько  надо овец иметь? С овцы настригают че­тыре «немытых» килограмма ?ерсти, итого — двести пятьде­сят голов. Это не так уж и много по районным понятиям. Есть личные отары и на четы­реста, и пятьсот, и более овец. Ал теперь посчитаем. Каждая стоит 120-140 рублей.  Покупателей - только свистни. Но еще выгоднее продавать не на месте, а вывезти в Дагестан или Грузию: на тамо?них рынках ставки удваиваются.

Личные овцы. Теперь, наверное, читатель понимает, что удерживает в отнюдь не иде­альных условиях заезжих пас­тухов. Они по-своему даже за­интересованы  в  сохранении статус-кво: мень?е конкуренции со стороны местных, более требовательных  кадров.   То есть объективно они за старую технологию, за удаленные и неподконтрольные глазу ре­визора ко?ары - развалюхи, на которых   они — самостийные хозяйчики.

- Вы на?их овец не тронь­те, - вскипели смоляные точ­ки даудовых глаз. - В «Нефтекумском» попробовали...

В совхозе «Нефтекумский» попытались ввести личное по­головье овец в мало-мальски разумные  пределы. Двадцать три стар?их чабана - каждый второй - рассчитались. Люди, которым плевать на обществен­ный интерес, привык?ие брать столько, сколько могут унести, воспользовались сложной  си­туацией с кадрами и взяли ад­министрацию за горло. ? руководители хозяйства по?ли на попятную: через неделю по­мчались гонцы с поклоном и к горьким пьяницам, и к тем, ко­го вчера уволили...

В районе обострилась проб­лема содержания личных жи­вотных. Мало того, что огром­ные отары кормятся за счет совхозных кормов, так еще на каждой ко?аре пасутся по десять, а где и боль?е, коров, десятки индюков. Почитае?ь письма, идущие в редакцию со всех концов края - одну ко­рову   прокормить  нечем, а здесь  их целый десяток. ? словно никто этого не видит. На одной из ферм «Каратюбинского» десятка два частных коров изо дня в день разгули­вали среди корму?ек на гла­зах и у специалистов, и руководителей, отведывали совхозного сенца, не брезговали концкормами, а молочко «относили» рачительным хозяевам. Кон­чилось тем, что по команде «сверху» прибыли милиционе­ры, коровы были «арестованы». С тех пор про?ло недели две. Я поинтересовался: на?ли ли хозяев?  Какие меры  приня­ты? Заместитель  директора совхоза по кормопроизводству Тимур Алимханович Юнусов поднял на меня простоду?ные, невинные глаза: мы разберемся.... Я знал, что по итогам ми­нув?его года этот специалист получил премию 1.400 рублей. ?нтересно, подсчитал ли кто-либо в совхозе, сколько «на­ели» те якобы беспризорные коровы за  многие месяцы? Хватило бы премии, чтобы по­гасить убыток?

? трудно понять: что же происходит? Образованные, на­деленные полномочиями спе­циалисты робки и нере?итель­ны, а такие смирные и тихие на вид, не ?ибко-то и грамот­ные чабаны - полны энергии, предприимчивости, наступают, теснят своих руководителей. В памяти ожила последняя сцен­ка во время посещения ко?а­ры. «Уазик» тронулся, и тут же с места со злобным лаем сор­валась огромная  лохматая пасту?ья, прямо-таки баскервильская, собака. Это чудище скакало рядом с ма?иной, свер­ху вниз заглядывая в боковое окно кровоточащим   глазом, словно что-то мстительно запо­миная. А в у?ах стояли жест­кие слова Дауда о совхозных специалистах:

- Пусть нам еще спасибо скажут, что мы работаем. Мы же их всех кормим.

В этой  фразе скрыт тре­вожный подтекст. С кем бы я ни говорил, не обходилось без намеков: иные - де чабаны  содержат в своих отарах овец, которые принадлежат агроно­му ли, зоотехнику, ветврачу... Но фамилии никто не называл, мол, об этом же все знают. В районном отделе БХСС мне то­же фамилий не назвали. Но предложили  взамен подумать над такими вопросами, почему за многие годы со стороны специалистов и руководителей хозяйств не поступило ни од­ного сигнала о  злоупотреблениях у чабанов? Почему совхозные комиссии никогда не обнаруживали ни в одной ота­ре ни одной ли?ней овцы, а приезжающие на другой день «контролеры» из милиции на­считывали их сотнями? Почему чабаны осведомлены о «вне­запных» проверках и всегда к ним готовы? Эти вопросы тре­буют ответа.

По официальным сведениям, среднемесячный заработок нефтекумских чабанов 180 рублей Не вяжется он с мотоциклами, автомобилями, в которых лихо раскатывают и чабаны, и их де­ти. С виллами стоимостью от сорока до ста тысяч, которые, как грибы, вырастают в Даге­стане.   Но не в одних ли?ь деньгах дело. Не вкладывая в ныне?нее свое жилище ни ко­пейки, человек возводит за сот­ни верст отсюда особняк. Он временщик. Может ли он от­носиться к приютив?ей его на год-два-три-пять   лет земле иначе чем к золотой жиле, из которой надо ли?ь тянуть и тянуть?

Сельские Советы, другие организации, могут требовать декларацию о доходах от любого гражданина. О случаях применения этого права  в районе мне неизвестно. Неужто не возникала необходимость? По району, обрастая бородами, ходят анекдоты о доброду?ных чабанах, которые одалживают родному совхозу 40-50 тысяч рублей наличными - выплатить зарплату рабочим. Наверное, деликатному хозяйственнику неловко тревожить нувори?а нескромным вопросом: откуда деньжата? А тот чувствует себя чуть ли не благодетелем. ? как это ни печально и парадоксально, имеет на это какие-то основания.

Расскажу об одном способе приятного и законного самообмана, которым занимаются в хозяйствах. Настриженную с личных овец ?ерсть чабаны сдают в совхоз, и она засчитывается хозяйству в план реализации. В этом году треть реализованной совхозами ?ерсти “выросла” в личных отарах. Планы по ней выполнены и перевыполнены. Руководители и специалисты хозяйств спе?ат в кассу за премиями. Чабан наблюдает за этим, а про себя усмехается: ва?и премии - мой подарок.

Стар?ий лейтенант милиции М.Шарапов рассказывал, как недавно унимал разо?ед?егося в ресторане чабана. Тот, обозлив?ись вконец и ре?ив, что при?ло время высказать все, что он думает об окружающих, вынимал из кармана и разбрасывал... червонцы, двадцатипятирублевые ассигнации с криками “Хватайте, нищета!. Всех вас куплю!. Все вы у меня плясать будете!” (В скобках замечу, что с пола было собрано 820 рублей...)

Мне кажется, все то, о чем мы говорили вы?е, так или иначе, полностью или частично, подводит к пониманию причин происхождения подобного инцидента...

 Осталось рассказать о главном. Ради чего я и приехал в “Каратюбинский”. О парке. О том, что в нем произо?ло.

Тополям - четверть века. ?х посадили на субботнике, так, на случай: никто кроме тогда?него директора не верил, что они приживутся. Но они по?ли в рост, и сегодня заселенный ими пятачок в центре села Кара-Тюбе гордо величают парком.

В его прохладу, напоенную летучим духом подвяленного листняка, учительница приводит в сентябре первоклассников. Малы?и подбирают травинки, веточки, подорожник, щирицу, вьюнок... Где еще в селе, окруженном гладкой, как сковорода, степью, луч?е проводить первые уроки природоведения, уроки родного края, уроки Родины, чтобы они запомнились навсегда?

Я приехал в Кра-Тюбе в январе. Пусто  в парке. Верховой ветер раскачивает скользкие маку?ки, и они тянут грустный рассказ...

Вот искривленное деревце, от него начинается стелющийся под ногами клубок. Осторожно разматывая его, я придавливаю подо?вами влажную листву, вслу?иваюсь, и мнится, что это уже не мои ?аги, а ее, долетающие из той октябрьской ночи. Представляю, как вздрогнула она, когда из темноты перед ней вырос силуэт человека. Деву?ка не верила, да и не могла еще тогда верить, что в их парке с ней может случиться что-нибудь дурное. ? уверенно ?агнула навстречу...

Но пусть даль?е рассказывает милицейский протокол.

“17 октября Магомет Дебиров в нетрезвом виде явился на ?кольный вечер. Вел себя вызывающе. Во время танца пригласил Таню Ш., но она ему отказала. Он грубо толкнул ее: что ты из себя строи?ь? После вечера, когда она возвращалась домой, он подкараулил ее в парке вместе с приятелем Юсуповым...” Они надругались над деву?кой.

...Когда-то Дебиров учился в одном классе с Магомедом Абдуловым. Он тоже помогал отцу, тоже частенько пропускал занятия, а потом и вовсе бросил ?колу, посвятив себя целиком овцам и зарабатыванию денег на овцах. Я приехал на ко?ару, где он работал с отцом. Почему-то хотелось взглянуть на вилы,  которые и он держал в руках. Как и предполагал, они оказались отполированными до матового блеска.

Жизнь не устает тысячами примеров подтверждать правоту замечательного педагога. Можно не разгибать спины, натирать мозоли, но если делае?ь это ли?ь ради личного обогащения, если не научи?ься видеть в обычном парке, выращенном в безводной степи, символа чего-то святого для своих односельчан, не проникне?ься их традициями, - не стане?ь настоящим человеком. Как легко тогда поднять руку на чистое, светлое.

? крепнет убеждение: нет, не только Дебиров и ему подобные повинны в том, что самым главным, самым дорогим в их жизни стали хлопоты вокруг овец, жажда зарабатывать боль?е денег, еще боль?е, как можно боль?е.

 Нефтекумский район,

Ставропольский край.

1987 г.