МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

?так, она звалась Светланой

← к списку статей



(Проба пера)

Природа не поленилась, когда лепила меня. С  детских фотокарточек  на вас смотрит прелестная куколка, которую  так и хочется расцеловать в щечки. Повзрослев, первое, что я поняла - я красивая.  К этому приложили руку папа и мама. ? особенно бабу?ка. Когда мы бродили с бабулей по улице, не было для нее радостней минуты, чем, если прохожий задерживался возле меня и восклицал: ах, какая хоро?енькая! Бабу?ка млела от удовольствия и лицо ее, морщинистое, серое,  просветлевало и  расплывалось в счастливой улыбке.

Меня-то в те годы мало занимала вне?ность. Хотя  приятно было слу?ать о себе хоро?ее. Я   незаметно привыкла к восторгам и удивлялась, если кто из взрослых вдруг не проговаривался: а ну-ка, красавица, подойди сюда! ?ли же \"Прекрасная принцесса, а что Вы будете ку?ать на обед?\"

Но если это не имело для меня  особого значения дома, где все были свои,  папа, мама, бабу?ка,  то мнение обо мне, как о красивой девочке, в ?коле требовало постоянного подтверждения. Правда, как раз и вы?ло,  что в ?коле никто и не обратил внимания на меня.

 На первом уроке  в первом классе я  даже немного напряглась,  ожидая, когда же учительница перестанет говорить о книжках и заметит для всех: посмотрите, ребята, какая красивая Света.  Но учительница  не выделила меня ни на первом уроке, ни на втором, и вообще никогда. Произо?ли маленькие перемены и дома. То ли  родители сами догадались о вреде  вну?ений ребенку  о его исключительности, то ли это было сделано по совету учительницы - они заметно поубавили восторгов. Одна ли?ь бабу?ка преданно не отступалась от внучки. Но ее причитания меня не привлекали.

 Мне  хотелось, чтобы все знали, что я луч?ая. Я была красивой и знала это. Но почему об этом не говорят? Почему не говорит учительница? ?ли они не видят? Когда на переменке мне случалось заспорить с одноклассником, и он не согла?ался со мной, я готова была выкрикнуть с досады: чего ты спори?ь, все равно я луч?е тебя!

В пятом классе произо?ло то о чем я мечтала. Я оказалась в центре внимания.  После летних каникул мальчи?ки как посдурели. Все повытягивались, стали какими-то неуклюжими. У некоторых и голос-то изменился, стал сиплым. С первого же дня по партам загуляли записочки. Сначала в них не было ничего,  кроме незатейливых  и безотносительных «Как тебя зовут?», или «Где ты живе?ь?»  Эти никчемные записочки были замаскированными разведчиками. Они  тревожили почву и за ними  должно последовать что-то более важное. Я догадывалась, о чем, и ждала.

Наконец стали появляться бумажки с нацарапанными « Света + Коля = любовь». ?ли \"Кто тебе нравится?\"  Они исходили от мальчи?ек, потому что вдохновленные девчонки рассылали подобные послания одноклассникам. Мы обнаружили, что люди разделены на два пола, что есть более существенное различие между мальчиком и девочкой, чем способ но?ения верхней одежбы. Девочки взялись читать романы про любовь, мальчи?ки же, особенно развитые, еще рань?е узнали много интересного о мужчине и женщине.

 Девочки доверяли друг дружке секреты, мальчики занимались тем же. ? вот выяснилось, что боль?ая  часть всех писем и вздохов  адресовались мне. Вдруг как-то всем стало очевидно,  как выгодно отличалась я от подружек, как  изящны черты моего лица, как превосходно я сложена. Я ждала записок с нетерпением. Начитав?ись любовных романов, я интуитивно представляла о значении женщины для мужчины. Вернее, понимала не сущность, а скорее видимую сторону, а именно: влюбленный мужчина готов на все ради женщины. ? я ждала явления рыцаря, который упал бы к моим ногам, замирал при моем слове, подчинялся моим капризам.  Я понимала, что дурну?ка, будь она даже королевой, в глазах мужчины не вы?е просто дамы, но красивой. ?  с волнением  предчувствовала, какое же значение буду иметь  я для мальчи?ек.

? дождалась. Мне подбросили записку: \"Витька влюблен в тебя по у?и\". Никто не видел и не знал, как я обрадовалась. Наконец-то и меня захватывает любовная волна. Я становилась похожей на героиню любовного романа. Весь урок провозилась я с запиской, вертела сложенный вчетверо тетрадный листок, разглядывала, пыталась по почерку угадать руку. ?, в конце концов, схватила  двойку за невнимательность.     

Двойка осадила меня. Такова была первая жертва, принесенная мной по причине сердечных дел. Она же стала и последней.  После этого я не отдавала от себя, а наоборот, стягивала, наслаждалась, собирая чужие чувства, наблюдая чужие страдания, сама же оставалась в стороне, спокойная и  уверенная в себе.

Я с интересом всматривалась в одноклассников и не сомневалась, что все они  влюблены в меня. ? не могла понять, почему никто не признавался. Хотелось заиметь своего мальчика. Однако сама я сколько ни старалась,  ни в ком не находила такого,  что притянуло бы меня к нему. В каждом было что-то не так. Они и нравились и не нравились мне. Один был  умненький, много читал и хоро?о учился, и за это нравился мне. Другой хоро?о играл в баскетбол, и я любила смотреть, как он обращается с мячом. Третий красиво пел. Еще один был просто красивым и сильным. Понемногу  мне нравился каждый, но выделить кого-то я не могла.

? тогда  я задумалась, а что такое любовь? Как любят женщины из книг? Неужели от того только, что я скажу “люблю” или “не люблю”, изменяется смысл?  ? почему тогда надо любить одного? Я не понимала и этого. Ведь все  равно никто не знает, скольких я люблю. Могу сказать одного, а любить двух. Я поняла одно: любовью называется,  когда  мужчина и женщина вместе. Значит, чтобы любить мальчика, надо чтобы  он любил меня. Я узнала, что Витя любит меня, и повторяла себе перед сном: я люблю Витю. Однако, проснув?ись утром, забывала, что люблю. Это огорчало.

Позже, и совсем неожиданно, влюбился в меня мальчи?ка. ?, кажется, я сама влюбилась, в первый и последний раз.

На зимние каникулы к нам в гости приехал мой кузен, десятиклассник Володя. Он никого не знал в на?ем городе, да, и, видимо, и не хотел знать, потому что почти все время проводил в углу за письменным столом, читал и что-то писал. По вечерам он водил меня, а, точнее, я его, в кино, или в парк. Мне было необыкновенно интересно с ним. Наверное, если бы были не каникулы,  я сбегала бы  с занятий, чтобы побыть с ним. Он много и интересно рассказывал, а рассказывать любил он ужасно. А я, восхищенная, слу?ала про Африку, про стра?ных морских чуд, про космос, про древних греков. ?ли же он  в лицах рассказывал о своем классе, передразнивал одноклассников и учителей, и я хохотала до слез. Это были десять самых счастливых дней моей жизни.

В один из таких счастливых дней  часов в восемь вечера мы вы?ли из дому. В тусклых полосах  запоро?енных фонарей медленно кружились нежные снежинки. Было призрачно сумеречно и пустынно. Снежная пыль осыпала тротуары.

 Я скатала снежок и бросила  в Володю. Комок разорвался на его ?апке, Володя засмеялся, и схватил меня за ?иворот. Я вырвалась и бросилась наутек. Он нагнал, обхватил мои плечи и бросил осьму?ку снега  на мои щеки. Я смеялась и плакала.  Щеки распалились.

 Поднимаю лицо, а он странно так смотрит.  Я перехватила его взгляд, и  вдруг сама не знаю отчего, смутилась. Обыкновенно глаза его веселые, насме?ливые. Сме?но вздернутые ресницы открывают их, - боль?ие, голубые.  А теперь они были темные, задумчивые, что ли. Я замерла. Мы стояли друг против друга, едва касаясь. Я по плечо ему, задрала голову. Я  не ожидала, что он обхватит руками, прижмет к себе. Я ткнулась лицом в тающие снежинки на  его воротнике. Он коснулся неловко края моих губ.  Они были сухие, плотно сжатые. Невольно, как от удивления, я вскрикнула.

Он отпрянул. Я покраснела, и не смела глянуть ему в глаза. Крикнула: \"Дурак!\" и побежала. Дома забилась в угол, закрылась книгой. Сердце колотилось.  Я не знала, радоваться или плакать.

 Все случилось неожиданно. Совсем не так как я представляла себе. До этого меня никто не целовал. Я все время ждала, когда же это случится. Ждала с чувством чего-то таинственного, необыкновенного. ? вот случилось. Мне казалось, что губы горят, как и щека, и выдают меня. ? сейчас каждый, кто ни взглянет, раскроет мою тайну, закричит: а, целовалась, целовалась!

 Мнилось, будто все знают о проис?ед?ем, что теперь только и будет разговоров о том, что Володя поцеловал меня. Было стыдно. ? любопытно: а где сейчас Володя? Что он делает? Внезапно между ним и мной появилось нечто нас связывающее, сокрытое от остальных.

 Я боялась и хотела видеть его. Боялась, потому что было стыдно глянуть ему в глаза, я не знала, что могу сказать ему. Мне казалось, что  после случив?егося говорить о том, о чем говорили рань?е, нельзя. Наверное, и жить по-прежнему тоже нельзя. Теперь все должно быть по-другому. Но как, я  не знала. ? потому боялась. ? еще я хотела, чтобы он поцеловал  меня снова.

 Не знаю, так ли оно было на самом деле, но теперь мне кажется, в те  мгновения, пока длился поцелуй, я испытывала никогда до этого не переживаемое ощущение. ? смутно догадывалась, что  во мне  подает голос женщина.

Володя про?ел сразу ко мне. Я сидела на стуле боком к нему и прятала лицо. ? хоро?о слы?ала, как он постоял у двери и осторожно подо?ел ко мне. Я замерла, и, не выдержав, обернулась к нему. ? тотчас же его пальцы коснулись моих плеч.

 Я вспыхнула, наверное, как зарница, и если бы он не прижал меня к себе, я бы убежала. Но его руки подхватили меня, оторвали от стула, как ребенка, а через миг я стояла лицом к нему. Мне было неудобно, стул ме?ал, и я сделала ?аг. ? прижалась  грудью к его груди. Сама не знаю, как это получилось: он смотрел на меня, я же вдруг пережила, только еще острее, то самое чувство. Какой-то трепет про?елся по всем мы?цам. Вздрогнули коленки. Не было сил стоять. Я вцепилась  руками ему в плечо, задыхалась, и не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, сильней и сильней прижималась к нему, и, не соображая, что делаю, поднялась на цыпочки. Он жарко ды?ал, целовал глаза, губы, щеки. ?  не было ни капли стыдно.  А потом он ?епнул на ухо: \"Ты колдунья, я люблю тебя, Света”. Этого я не могла вынести. Вырвалась и убежала...

Черт меня дернул рассказать бабу?ке. Последнее время я перестала делиться своими  переживаниями с бабу?кой или   мамой, а если говорила, то совсем не главное. Мама  с папой были в отъезде, а мне очень хотелось избавиться от переполняв?ей меня тайны. Так бабу?ка обо всем и узнала. Она не выразила ни восторга, ни  осуждения, а только раздумчиво проговорила: \"Ну что ж, ты такая красавица, отчего же тебя не любить?\"

О ее слова я споткнулась. До этой минуты, с тех пор как у нас гостил Володя, я  незаметно для себя позабыла о себе - красавице. Бабу?ка вернула меня в привычную действительность: я ведь по- особенному красива. Я вспомнила про необычную свою судьбу. Уже лежа в постели и засыпая, вновь и вновь возвращалась к случив?емуся, обдумывала каждый жест и каждое слово, и постепенно при?ла к выводу, что  так и должно было случиться, чтобы Володя,  умный и интересный юно?а, влюбился в меня. По другому просто и не могло быть, потому что я необыкновенная девочка. Перебирая в памяти детали проис?ед?его, я не испытывала уже того сладостного волнения, ли?ь было приятно думать, что это была я, что мне признался Володя.

С восьмого класса я \"вырвалась в свет\" - стала посещать вечера танцев. К тому времени я превратилась в эффектную деву?ку. Мое тело великолепно сложено. Позже,  многое узнав, я иногда даже сожалела: почему я не мужчина? Я никогда не смогу насладиться своим телом со стороны.

 Меня замечали везде. На танцах наперегонки атаковали кавалеры из стар?их классов. Меня ни на секунду не оставляло ощущение, что от меня ожидают как от божественной мессии, на меня смотрят с надеждой и повторяют мое имя ?епотом. Это трогало меня, и я не допускала мысли, что может быть иначе.

 На?и мальчики на вечерах были оттеснены стар?ими. Одноклассники не осмеливались подходить и пригла?ать меня. Двое из них, правда, попытались конкурировать. Закончилось это быстро. Как-то их встретили в темном переулке и поговорили с ними.  Сдались и эти.

  На Новогоднем бале-маскараде я обнаружила, что ни один сверстник не пригласил меня, и я окружена народом много стар?е себя. Меня  это радовало и злило одновременно. Радовало потому, что я похожа на героинь книг, и у меня поклонники, которые ревнуют,  дерутся  из-за меня. А злило потому, что как-то очень уж скоро отступились мои сверстники. Заедало, что  притяжение моего обаяния оказалось слабее страха. Мальчи?ек после таких событий я презирала,  и на остав?ихся смотрела подозрительно, предполагая, что случись с ними такое, сбегут и они. В то время я не давала себе отчета в том, что больно-то великой силы, способной сдержать  около меня  не было. Принимая преданные  взоры , я раздаривала направо и налево улыбки, а крепко и постоянно не привязалась ни к кому. Когда мне становилось скучно, стоило ли?ь захотеть, и вмиг собиралась компания. Если один наскучивал, я обращалась к другому. Но не испытывала желания, чтобы рядом  постоянно был один, которым я не могла бы распоряжаться движением руки, который сам бы претендовал на мою свободу, которому и я что-то отдавала бы от себя.

Дома я много занималась и читала. Я сама не могла разобраться в себе: во мне сочетались  тяга к необычным приключениям, к романтическим похождениям, жажда какой-то героической деятельности, энтузиазма и  благоразумие не по летам,  не свойственная юности умудренность в делах житейских  Мой внутренний мир, мир воображения и фантазии, выдуманные похождения  и переживания противоречили жизни, довольно скромной и вне?не ничем не приметной. Многие одноклассницы жили интереснее.

Я горела замыслами, строила планы, но помечтав, забывала,  отвлекалась на труды вовсе не героические: выполнить дома?нее задание, прочитать книгу, посмотреть кино. Однако,   это не отчаивало, а даже добавляло красок и колорита моему будущему. То-то будет потом, когда бурно разольется моя жизнь, а пока я буду фантазировать. В будущем я  воображала себя или актрисой, или дипломаткой, или журналисткой. Читая о женщинах, достиг?их положения в обществе благодаря  своим мужьям, я неуважительно думала о них, и с негодованием воспринимала мысль, что и меня введет в жизнь мужчина. Я сама должна пробить дорогу. Я гордо верила в свою звезду. Училась я легко, ничем особенно не увлекаясь, без натуги и зубрежки получала пятерки по всем предметам, играла за сборную ?колы по баскетболу и уверенно ?ла к золотой медали.

Ребята относились ко мне уважительно. Со мной никто не спорил. Я слы?ала стороной, - в глаза такое стеснялись говорить, - что любая компания без меня теряет половину прелести. Услы?ав это, я ожидала, не скажут ли, что вообще компания без меня невозможна.

В меня влюблялись. ?з-за меня ссорились и дрались. А мне все это казалось совсем не тем, чего я ждала и хотела. Я никого не избрала и не хотела избирать. ?ногда приходило в голову, что  не я, а мной командуют и направляют. ?з ?колы, с танцев, кино я никогда не возвращалась одна. Всегда приставал попутчик, развлекал  россказнями. Я смеялась, мне он нравился, и пока мы ?ли, мы были теплыми друзьями. Дверь закрывалась, я забывала о нем. Я принимала восторги в свой адрес, открытки, букеты, и все же это казалось  недостаточным выражением внимания. Мне все было мало. Хотелось чего-то боль?его. Чего, не знаю.

До десятого класса я дружила со всеми вместе и ни с кем в отдельности. У меня была куча приятелей и ни одного друга. Были люди, которые считали себя моим другом, но не было человека, которого я бы назвала другом.

В классе уже были девочки, испытав?ие близость с мужчиной. Мы зло сплетничали о них. Когда разговор заходил о них, слу?али с выражением скуки и равноду?ия. Но  каждое слово отзывалось в ду?е, запоминалось. К словам относились доверчиво,  воображая себя на месте рассказчицы. В голос все осуждали поведение распутных девчонок. На деле же, не знаю, как у других, но догадываюсь, как и у меня: я завидовала  переступив?ей порог дозволенного. Мне хотелось испытать того же. Я с презрением смотрела на Вику, полненькую, смазливую, с блудливыми глазенками девчонку, и меня разбирала досада, что она опередила меня, что кто-то позарился на нее, а я же осталась в стороне. ? даже не досада, а неприязнь к ней просачивалась наружу: как она смела  рань?е меня пережить это? Куда она лезет? Мне хотелось  найти ухажера Вики и отбить  его.

К Новому году я узнала: в меня влюблен Михаил. Кажется,  единственный, кто не покорился моему влиянию, и не обращал на меня ни малей?его внимания.

Он появился у нас в девятом классе. Когда классный руководитель представил его, высокого, плотного и неплохо сложенного, я сразу заметила: вне?ность далеко не из тех, что способны заинтриговать женщину.  Михаил с первого же дня обнаружил себя личностью незаурядной, и пребольно щелкнул по носу классного остряка, пристав?его к новичку с каверзным вопросом, чтобы поднять на смех.

С нетерпением я ожидала, когда же он заглядится на меня и изумится. Очень хотелось увидеть его глаза, восторженно остановив?иеся на мне. Он глянул. Глянул, как глядят на один из сотни кирпичей в стене. Мне показалось, что в его глазах затаилось насме?ливое  понимание, чего я жду. Я смутилась. Первый раз. Меня, однако, заело, что он не восхищается. Произвести впечатление на нового человека, было моей целью несколько дней. О нем я думала боль?е, чем о ком-либо другом.

 Я воображала, как он расспра?ивает ребят обо мне, как и что они отвечают. Представляла, как  языкастый и развязный Владька,  прожует в зубах сигарету и отпустит что-либо соленое в мой адрес.- Представляла и запросто допускала это, не оскорбляясь. Главное, что новичок слу?ает обо мне, думает обо мне. Мне не терпелось самой рассказать о себе ему. Я составляла диалоги, которые состоятся, когда  мы останемся вдвоем. Хотелось, чтобы было и эффектно, и  с видимостью скромности: \"Ты знае?ь, немного так получилось, что я чуть-чуть привлекаю внимание мальчи?ек. Сме?ные они какие-то. Все кажется, будто обязательно нам, девчонкам, нравятся такие почитания. Мне, честное слово, даже неловко слы?ать много... \".

 Он был новый человек, и мне не терпелось поскорей посвятить его в себя. Так же не терпит миссионер обратить язычников в свою веру. А за всем этим скрывалось стремление поразить новичка, ввести  в число поклонников. Покорить - и забыть о нем.

Время ?ло, а он и не собирался ближе сходиться со мной. Неужели, - думала я, - мальчи?ки не сведут нас? Ведь он  словно заворожил их, все вокруг него вертятся.

Столкнув?ись с кем-нибудь из одноклассников, я дожидалась, не заговорит ли он о Ми?ке. А самой начать разговор - я не могла.

? вдруг я узнала,  этот  сухарь  влюблен в меня. Влюблен уже два года. Еще в седьмом классе он увидел меня на соревнованиях по баскетболу, узнал мой адрес, часто приходил на улицу, заглядывался на окна на?его дома, видел меня, может быть и я видела его. После восьмого класса  перевелся в на?у ?колу.

Новость передала  подружка. Она же узнала историю от млад?ей сестры одноклассника. Та, в свою очередь, подслу?ала разговор Михаила с другом, когда молодые люди до?ли до исповедей.

Я слу?ала подружку, пыталась спрятать и не могла скрыть счастливую улыбку. А та тараторила свое  и не замечала перемен в моем лице. Она захлебывалась, перегибала в описаниях, выгораживая Ми?у. Как мальчи?ки в меня, так и девчонки повально влюблялись  в Ми?у.

Мои предчувствия необычайного сбывались. Открытие его тайны стало    моей победой. Победа эта принесла мне двоякое чувство: удовлетворение и разочарование. Было лестно получить еще одно подтверждение о себе как о властительнице сердец. А вместе с тем -  Ми?а влюблен в меня, значит и он, как все.  Словно невидимое препятствие исчезло с моего пути. Тайна умерла.

Мне не терпелось ближе сойтись с Ми?ей,  выслу?ать от него историю влюбленного юно?и. Но между нами словно ко?ка перебежала. Мы разговаривали, ?утили, он приходил иногда ко мне, как и другие, а разговор не получался. Я придумывала вопросы, чтобы  навести его на интересующую  тему. Продумывала  варианты будущих на?их отно?ений, и нередко добиралась даже до ЗАГСа. Я теряла ощущение реальности.

Он при?ел сам. Под Новый год. Подружки звали меня на грандиозный вечер, я отказалась. Сказалась больной. Чего-то ждала. Несколько раз подкрадывалась к двери; звонили, - я прислу?ивалась, ждала, когда надоест ду?ить кнопку, прислу?ивалась к удаляющимся ?агам. Весь вечер просидела перед телевизором, собиралась досмотреть до двенадцати и лечь спать.

За четверть до полуночи позвонили. Я ре?ила, что вернулась мама, побежала открывать, и столкнулась  лицом к лицу с Ми?ей. Он стряхнул снег с мохнатой ?апки и внес в комнату букетик  простеньких лесных цветов. ?зумленная, я посторонилась в дверях.

- С чего это ты при?ел ко мне?

- Снежный праздник, и я при?ел к снежной королеве, - он сказал мне первый комплимент.

- А где на?и? - спросила  я.

- Собрались бандой  расстреливать старика.

- Какого старика? Как расстреливать?

-  Пробками из-под ?ампанского по старому году,

- А почему ты отстал от банды? Ты ведь атаман.

- А у нас с тобой не банда? - и он сделал жест, будто хотел что-то добавить, но сдержался. Я заметила это, и, не зная, чего бы сказать, навалилась на него:

 - Скажи, что ты хотел сказать.

- Я? Ничего!

- Будто я не  знаю.

- Хоро?о. Ты сказала, там я атаман, а я хотел добавить, здесь я подданный.

- Кого?

- Ее Величества.

- Величества?

- Королевы.

 Часы показывали без пяти двенадцать.

- Света, согласись, двенадцатый удар особенно звучит в резонанс звону бокалов.

Я смотрела и улыбалась  человеку, который предлагал мне пить вино, и согла?алась. Пробка треснулась о потолок. Пена поползла по искрящемуся стеклу  бокалов.

- Скажи что-нибудь, - попросил он.

- Нет, луч?е ты скажи.

- А почему не ты?

- Я так хочу, - я удивилась, как навернулось на язык повелительно-кокетливое \"Я так хочу\". Мне подумалось, он схватит тон и саркастически улыбнется: а что еще изволит ва?е величество. Он улыбнулся, но улыбнулся очаровательно. Улыбка самое изумительное, что было  в его лице. ? глаза еще. Я подозревала, он знал, как действует его ласковая, красивая улыбка на девчонок, как смущают голубые, не мальчи?ечьи нежные глаза.

- Слу?аю и повинуюсь.

Он наморщил лоб и задумался.

- Пусть Новый год принесет то, на что поскупился старый.

Я догадалась.

- Хоче?ь я скажу, о чем ты думае?ь?

Ресницы вздрогнули.

- Ты знае?ь?

- Да.

Он помолчал.

- ? ты думае?ь, принесет?

- Хочу надеяться.

- ? все-таки?

- Да.

Я поймала в себе неприятное ощущение. Будто бы существующий во мне человек хмыкнул: поди ж ты, как уверен.

Мы сдвинули хрусталь.

Выпитое вино разбегалось по крови, расслабляло тело, волю. Грезы восстали, при?ли в память. Знакомая волна трепета, память Володиного поцелуя. Я чувствовала, как пересыхают губы, как сердце, неслы?имое, прорвалось, и я могла считать его удары. Я ждала Ми?иных слов. Ждала, что он обнимет меня. Я зажмурилась и представила себя в его объятиях, представила, как он держит меня на руках, прячет лицо в моих локонах. Я хотела, чтобы он пере?ел все границы, разорвал всякую скованность, взял меня. Я хотела стать женщиной.

Ми?а поднялся. Я замерла. Голова закружилась. Вдруг выплыл страх: вспомнила беременную Вику. Но тотчас страх исчез. Я словно махнула рукой на все. Ничего важнее настоящего не было в мире.

Рука чуть коснулась плеча. Сердце забилось. Я откинулась на спинку  кресла..

- Света, пойдем?

Я проснулась. Желания слетели мигом. Стало легче. Разочарования я не чувствовала. Я словно бросала себя в руки случая: будет или не будет. Могла ре?иться моя судьба, а я, как знала, что вме?иваться бесполезно, молчала и ждала, немного переживая за один исход. Но поучилось по-другому.

С новой силой всколыхнулись желания, когда мы выходили и в дверях  прижались друг к другу. Все могло вернуться. Если бы Ми?а догадался обхватить мои плечи.  Как поступит он. Он задержался, дотронулся рукой моей руки. Я ждала. Он помедлил и занырнул  своими глазами в мои глаза - что он там обнаружил? -  и  вы?ел первым....

1971 г.