МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 1. Август 1991-го

← к списку статей




«Я всегда был, есть и буду.

Я ничего не боюсь.

Я – свободен».

Запись на санскрите

 

1.

В ?есть утра задребезжал  телефон.

Насме?ливый голос Виктора  Мерцалова из Пятигорска:

-Ты давно смотрел «Лебединое озеро»? Включай телевизор!

 ГКЧП.

?з закоулков памяти   вынырнули строчки когда-то популярной песни:

«…Ровно в четыре часа,

Киев бомбили, нам объявили,

Что началась война».

Они объявили нам войну. Внутренне я был к этому готов, хотя и не верил, что они ре?атся.  Ну что ж, война, значит война.

В окно просачивался  разрубленный  рассвет. Сквозь густую крону яблони проглядывали  кроваво-багровые прожилки восхода…

Детская  кроватка.  Я любил смотреть на Го?у, когда  он, кро?ечный и спеленатый, лежал с открытыми глазами и как будто всматривался  в неведомый  космос. Он казался мне таким одиноким, а я не мог  разделить с ним его  одиночество  или избавить  от него, и страдал вместе с ним, прорывав?имся сквозь безмолвие к разуму.

-Глазки  еще плывут, как у  младенцев, но в них уже горит огонь разума. Он  видит нас, -  как-то с восхищением про?ептала Алла.

 По губам малы?а скользнула улыбка, веки дрогнули,  - может быть,  ему передалась моя близость.  Мизинцем  я дотронулся до  ?елковистой прядки на виске. В  кончики пальцев   во?ло младенческое тепло, и закружилась голова. Острее  чем когда-либо   пережил   свою неразделенность с младенцем.  Он безмятежно посапывает, потому что  я рядом.  ? я не бессильная песчинка, я бессмертен и непобедим, потому что  я отец и со мной  мой малы?.

Без устали хлопала калитка. В то утро многие верили: здесь, на  Короткова, им разъяснят, что происходит и что  делать. В доме мамы  моей жены,  в котором мы  жили,   размещались и резиденция Народного Фронта, и редакция газеты «Гражданский мир», и офис регионального отделения Демократической партии России.

 К десяти  часам двор  заполнился  активистами демократических  организаций. Тесно сбились на табуретках   и самодельных лавках. Непривычная для демократических тусовок немногословность. Взорвав напряженную  паузу,  на асфальт  глухо ?лепнулся  зрелый плод с  раскидистого  грецкого ореха.

Что происходит? Что будем делать?

Единоду?но ре?или: это государственный переворот. Поднимать народ на защиту  Конституции и Президента!

На ?есть вечера назначен  городской митинг протеста. «Нет хунте ГКЧП!»

 Никто не знал, чем закончится начав?ийся Чайковским день.

Обсуждать, куда эвакуировать  из  подвала  дома  «типографию» - ротапринт, подарок рабочих лермонтовского  завода «Оптрон», вслух не стали. Об этом будем знать только мы с Геннадием Дубовиком. Перепрятать надо срочно, ведь случись что – первым делом с обыском нагрянут сюда.

Когда двор опустел, Алла с тревогой  оглянулась по сторонам:

-А где Го?ка?

 Го?и  нигде не было.

Вдоль позвонков  протянуло сквозняком.

На лице  жены отчаяние:

-Я думала, он с тобой ...

В глазах  потемнело.

Счастье – это скрип калитки. ?  женский голос с хрипотцой. Голос, с каким обычно  не связывается   добрая  весть:

-Скажите, это не ва? мальчик?

Один  из активистов-демократов не закрыл за собой калитку. В  суматохе  не заметили,  как Го?ка, бродив?ий  между стульев, выкатился в раскрытый зев на волю....

Далеко от на?его дома   незнакомая  женщина взяла за руку мальчика, который растерянно озирался по сторонам.

-А ты где живе?ь, малы??

Он молчал.  Было ему  год и три месяца. Она стала расспра?ивать соседок, и так добралась до нас.

Послеобеденный зной ослабил хватку.

Алла заталкивала в сумку свитер и ?ерстяные носки. Впереди митинг. Что потом – неизвестно. Она готовилась к тому, что ночевать домой я не вернусь.

Напоследок  подхватил на руки и прижал к груди Го?ку. Вновь обожгло пережитое днем. Как тесно  переплетается   трагическое  в жизни отдельного  человека и всего  народа! Опусто?ающий  ужас  вопьется  в память до конца дней.

 Малы? дотронулся до моего лица ладо?кой и прильнул  к  плечу рыжей курчавой головкой. Он все понимал. Алла прижала мою ладонь  к своему  тугому животу.

-Чувствуе?ь?

Это ?евельнулась Софья. Через две недели предстояла ее встреча с изумительным миром.

В этот миг появился  Барбудо,  мой старинный приятель. Ему  в открытое окно автомобиля сунули листовку   о митинге и он поспе?ил к нам.

 Он  догадался, что вме?ался в семейную идиллию и смутился.

Барбудо подвез меня на своей «копейке» к площади 200-летия. Всю дорогу молчали. Я думал о том, что скажу. Если, конечно, нас не разгонят. О чем думал он, я не знал. Один раз  он оторвал глаза  от пустынной улицы и повернул голову:

-Ты понимае?ь, что, если начнут ду?ить, ты пойде?ь первым? 

Что я  мог ему ответить?

-А Алле когда рожать?

-Недели через две…

На лобовом стекле покачивался брелок. Как будто иконка:  на закате солнца  «троица» провожает  меня... На баррикады? В тюрьму?

Он остался на сходку. Когда я стиснул пальцами микрофон и  оглядел  застыв?ую в ожидании немногочисленную рать защитников демократии,  увидел его лицо. На?и взгляды пересеклись. ? он выбросил вверх сжатый кулак.

2.

 

В солнечный  послепутчевский день крыльцо  крайкома  КПСС заполонили активисты  демократических партий. Статный мужчина в темно-коричневом с иголочки костюме  споткнулся о  дерзкий оклик:

-?ван Сергеевич, а вы куда?

-Как куда? К себе...

-Вам сюда нельзя, - деликатно преградил путь  высокий худощавый мужчина в бежевом  костюме- Мы сейчас будем опечатывать вход ...

Вечером Анатолий Ельников, сотрудник противочумного института  и руководитель городской организации ДПР, в лицах изображал перед друзьями, как он «тормознул» еще вчера всесильного партийного хозяина Ставрополья. Это не укладывалось в голове. Год назад  депутаты из фракции «Демократической России» в краевом Совете, в которой было девять человек,   испра?ивали у первого лица  разре?ение на  аренду зала, чтобы провести конференцию Народного Фронта и получили отказ.

Очевидцы рассказывали, что  первый секретарь крайкома КПСС ?ван Сергеевич Болдырев  растерянно оглянулся  на капитана  милиции, - тот  топтался  на ступеньках и беспомощно  развел руки, - молча  развернулся и, опустив голову,  побрел в противоположное   крыло здания: в кабинет председателя краевого Совета.

Красный флаг, трепетав?ий над ставропольским Белым домом ,   в тот же день струйкой соскользнул  по флаг?току  и на кончике иглы взметнулся российский  триколор. Смена эпох произо?ла  буднично. Не осталось даже памятного  снимка для потомков.

В это же  время  ?умная гурьба демократов- победителей продефилировала по пустынному  коридору горкома КПСС и   без стука  ввалилась в просторные апартаменты  хозяина города. Василий Павлович Бондарев, сжав?ись в комок,  сместился к углу ?ирокого стола, будто намеревался  спрятаться за тумбой, и как затравленный зверек   следил за трубадурами новой власти. ? чья-то бесцеремонная рука  потрепала по плечу: покиньте помещение!

Казалось, ну вот, дождались! «? свобода вас примет радостно у входа!»!

Я тоже поддался всеобщей эйфории и мнил, что сейчас-то все пойдет вперед с ускорением, мы обрубим щупальца коммунистическому спруту и начнется формирование структур демократической власти.

Но на безоблачное небо набежала первая  тучка. 26 августа я услы?ал по радио интервью с заместителем одного из российских министров  Жураковским. Московский сановник  инспектировал поведение ставропольского руководства в кризисные дни. Он на?ел общий язык с местной номенклатурой и остался доволен увиденным.  

Ни с кем из демократов нунций  не встречался.

Оскорбил  бархатный, профессорский голос, изливав?ий дифирамбы хозяину Ставрополья  «за патриотизм и ответственность, проявленные в трагические дни». Покоробили угодливо наводящие вопросы корреспондента. Все хоро?о, прекрасная маркиза!

Мы по другому оценивали поведение ставропольской власти: она подыгрывала гэкачепистам.

? злость, и отчаяние: что же они, братья-демократы, там, в Москве, думают? Не могли прислать в Ставрополь нормального человека, а не быв?его аппаратчика?

-Лена, созывай  политсовет и редакцию!

Лена Суслова – историк, секретарь редакции «Гражданский мир». На  ней держалось делопроизводство и переписка редакции и Народного Фронта. В 1990-ом году она проехала по  восточным районам края и записала два десятка  магнитофонных кассет разговоров со стариками и старухами  о  коллективизации,  раскулачивании крестьян, о голоде 1933 года. Молчав?ие полвека люди вспоминали такое, от чего волосы становились дыбом. Ее очерки, опубликованные в «Гражданском мире», произвели сенсацию.

Самые надежные и близкие. Сергей Попов и Геннадий Дубовик – депутаты краевого Совета, мои заместители по ДПР. Таисия Казначеева, доцент кафедры научного философии пединститута, член редколлегии на?его самиздатовского журнала «Гражданин». Володя Мезенцев – мой заместитель в «Гражданском мире».

Я рассказал об интервью Жураковского и о своих попытках связаться с  Геннадием Бурбулисом, государственным секретарем. Мы с ним познакомились на  съезде Демократической партии и он даже намеревался  приехать в Ставрополь. Москвичам сейчас не до нас.

Сергей Попов иронично заметил:

-Ставропольская   верху?ка  снюхалась с московскими аппаратчиками. ?з ?танов выпрыгнут, чтобы выйти сухими из воды.

?тог мозгового ?турма:

- Нужна голодовка!  Руководство крайсовета – в отставку! Начинаем прямо сейчас...

В этот же вечер мирно фланирующие под звездами  на  центральной площади  горожане    натыкались на «цыганский табор». В вы?ине воинственно сверкал остро заточенный  ятаган  месяца и   караулил   освеженные  ночной прохладой  раскладу?ки, одеяла, поду?ки.

Через два дня  бивак у подножия  пятиэтажного  Белого дома разросся до палаточного городка.  Милиционеры вразвалочку прогуливались поодаль и  отстраненно поглядывали на бу?евав?ий подле палаток нескончаемый митинг. На этажах   правительственного здания к окнам липли  плоские тени и  следили за рассыпающимся  перед их глазами калейдоскопом.

 3.

Город людским прибоем накатывал  на площадь.

Камень придавил  стопку бумаги на ступеньках  у  гранитного подножия монумента вдохновителю  Октябрьской революции. Это мой рабочий стол. Втянув ноги на асфальте, я выжимал из доступных мне впечатлений -  яркие пятна, лица, возгласы, речи -  нектар для репортажа в газету.

Вождь  мирового пролетариата неодобрительно взирал  на  закат коммунистической эры.

 За  спиной   ветерок игриво бодался с листом  фанеры, к которому было при?лепано (деликатный намек на знаменитые тезисы Мартина Лютера, приколоченные к дверям церкви в городе Виттенберг в 1517 году:  «Здравствуй, Реформация!  Прощай, Папа Римский!)» воззвание:

 «Объявляем голодовку!..

В дни ... государственного переворота руководители Ставропольского краевого ... не осудили организаторов  путча... не поддержали ... Президента РСФСР Б.Н.Ельцина...

...  объявляем политическую голодовку протеста... следующих требований:

Отставка президиума краевого Совета... во главе с ?.С.Болдыревым.

Отставка исполкома краевого... во главе с председателем В.П.Травовым...

В.Красуля, Г.Дубовик, С.Попов – народные депутаты краевого Совета, Л.Евсеева – народный депутат  Ставропольского горсовета, Т.Казначеева – преподаватель  Ставропольского пединститута, В.Мезенцев – член  Демократической партии России, Е.Суслова – секретарь редакции газеты «Гражданский мир», А.Колпаков – ма?инист гортеплосети.

Голодовка началась 26 августа 1991 г. в 18 часов на площади Ленина...»

Я дохнул на круглую  печать краевой  организации  Демократической партии. В последний миг рука дрогнула  и последняя буква автографа  изогнулась замысловатой завиту?кой.

-Александр Анатольевич,  вы думаете, эта бумага может иметь  какое-то действие?- В ду?е я и сам  авантюрист и в годы горячечного увлечения ?ахматами сходил с ума от иррациональных фантазий  Михаила Таля и выходок гениального смутьяна  Роберта Фи?ера. Но даже для меня вираж ?змайлова был сли?ком крут.

-Обязательно! – Надвинутая на брови ковбойская ?ляпа оттеняла  неподвижное, словно высеченное из мрамора,  лицо.- Коммунистической власти в городе боль?е нет. Люди знают вас как главного демократа. Вам верят  и  ждут, когда вы начнете действовать.

?змайлов –  загадочный  персонаж городской организации ДПР. ?ногда настораживал появляв?ийся в его глазах ледок, когда ему  не хватало  слов, и он выговаривался нервным жестом.

-Короче! – рубила  воздух  гладиаторская   кисть. ? на побледнев?ем  лице, как наколка, проступала метка хулиганского  мира, с которым он соприкоснулся  в юности на взрастив?ей  его разбитной  Мамайке. Сохранилась кличка ?змаил – признание отсидев?их авторитетов. Они оценили дерзость  юнца, бросав?егося  на кулаки, чтобы защитить  свою честь или обиженного друга. Он  уклонился  от соблазнов поманив?его   воровского мира: с золотой медалью вырвался из  стен давно став?ей тесной  ?колы, подарил маме красный диплом на память об МГУ,  в десантных войсках  научился  кулаками кру?ить кирпичи, а от  блатных наставников юности  осталось  ли?ь пренебрежение к изли?ним  словам.

На другой день я узнал от него, что случилось после того, как  он неспе?но  вложил   «удостоверение»  в левый карман фланелевой руба?ки с длинными рукавам и быстрым ?агом покинул площадь.

...Хмурый  отставник  оторвался от «Ставропольской правды» и выставил в  око?ечко заводской проходной  вахмистрские усы:

-Гражданин, вы к кому? Предъявите пропуск!

Загорелые пальцы  выцарапали из нагрудного кармана сложенный вчетверо  листок и неспе?но разгладили изгибы.

Охранник  придирчиво вчитался:

«Удостоверение

Настоящее удостоверение выдано ?змайлову Александру Анатольевичу   в том, что он действует по моему поручению и выполняет мое задание.  Про?у оказывать ему всяческое содействие.29 августа 1991 года. В.А.Красуля»

 Ковбойская ?ляпа смущала  быв?его саперного капитана и  гипнотизировала  одновременно. Не выдержав  ре?ительного взгляда посетителя, услужливо крутанул  металлическую карусельку:

-Директора нет, а остальные  на месте.

Надвинул на переносицу очки и внес отметку в  книгу учета посетителей: «?змайлов от  Красули. 30 августа 1991 г.».

 Секретар?а   изогнула ниточки умеренно подведенных бровей  и вместе с «удостоверением» порхнула в проем бес?умно раскрыв?ейся двери. Через мгновение выглянула:

-Пожалуйста...

В начале  скоротечной  беседы  главный инженер  быстрым движением   задвинул  за груду  папок бюстик Ленина и  связался по селектору с  начальником транспортного цеха:

-Посмотри, нет ли у нас свободного грузовика? Надо срочно.

Через четверть часа  с заводской территории  бодро выруливал видав?ий виды ГАЗ-53.

?змайлов оказался прав: «документ» работал. ? я отметил про себя, как быстро в рыхлой кризисной ситуации общество признает новых героев. Может быть, оно всегда их ждет.

Советская  власть таяла как медуза на песке.

4.

Я не без гордости оглядывал площадь - на?е  «Куликово поле». Сюда за правдой стекались жители со всего Ставрополья.

Как в калейдоскопе перед глазами мелькали лица.

Остроносая пенсионерка  Нина Афанасьевна Красько  бойко  подступалась  к любопытным  с амбарной книгой:

-Не хотите поддержать обращение?

Книга пухла  от автографов под требованием: «В отставку!»

 За девять дней противостояния  30 тысяч ставропольчан  сказали «да»  на?ему ультиматуму.

В двух ?агах от меня  мужчина в годах  растолковывал   курчавой даме с авоськой замысел  плаката  «Будьте реалистами – требуйте невозможного!».

- Вы знаете, что этот лозунг был написан на стене Сорбонны в мае 1968 года?  Майская  революция. - Ветерок ?евелил пу?ок на лысине Владимира Колсникова.- Молодцы ребята! Знают историю!  Хоро?ая у нас молодежь, думающая! Эх, поднимается народ! Поднимается...

Колесников у?ел  на пенсию  с поста  главного инженера   треста « Ставропольтрубопроводстрой». В начале восемьдесят девятого года он позвонил в дверь на?его дома:

-Василий Александрович, на одном дыхании прочитал ва?у статью «Мы родились, чтобы быть свободными». Впечатление колоссальное. Это даже  не луч света, а целый прожектор в темном царстве. Вы высказали то, о чем сегодня думают очень многие. Переживал, когда аппаратчики начали вас травить.  Обрадовался, когда узнал, что вы не сломились и создали Народный Фронт. Так что, принимайте бойца в строй, буду помогать, чем смогу!

Он  перечитал всю диссидентскую литературу в на?ей «демократической  библиотеке». При?ел в восторг от книги «?стоки и смысл русского коммунизма»  русского мыслителя  Николая Бердяева, высланного боль?евиками из страны на знаменитом  «философском пароходе».

Владимир Анисимович водил  пальцами по коре?кам уложенных в стопку томиков, будто считывал лоцию предстоящего пути. В его задумчивых глазах блуждала печаль:

  -Да, не случайно революция случилась  именно в России... Есть в на?ей крови анархизм, пренебрежение к закону и чужому мнению. Да и холопство тоже. Правду сказал  Лермонтов: «? перед властию презренные рабы...».Жаль, что рань?е таких книг нельзя было достать. Сколько потеряно. Уже не успею прочитать…

Трое пожилых окружили  Геннадия Дубовика …

?нженер-геофизик Дубовик с золотой медалью окончил  ?колу, а потом физико-технический факультет Харьковского университета. Коренастая  фигура, ?ирокая  грудь, по- боцмански прочная  посадка на сильных ногах – по первому впечатлению я зачислил  его в ?тангисты или борцы. ? промахнулся: в юности   мастер спорта и чемпион России среди юно?ей блистал в акробатике.

Геннадий  стар?е меня лет на пять.  Он  сформировался в эпоху прорыва в космос, проникновения в атомное ядро, когда зачитывались  Лемом, Азимовым, Ефремовым, Саймаком, Брэдбери.  Научно-популярные  журналы  «Юный техник», «Знание-сила»,  «Наука и жизнь»,  расходились миллионными тиражами. Мечтать о физике было модно.  На вступительных экзаменах  в Московский  физико-технический институт  Гена для сочинения   выбрал свободную тему «Что такое счастье?» и  сотворил стихотворение. Экзаменаторы оценили выс?им баллом. Оптимизм юно?еских строк выражал  ду?у  Народного Фронта.

Шар земной, голубой,

Ты пылинка моя.

Все спе?и?ь ты, лети?ь,

В ледяные края.

Под твоим голубым

Покрывалом прекрасным

Целый солнечный мир…

Сергей Попов  восхищал  даром  за несколько минут воспламенить  митинг в сонном троллейбусе. Крупный, прочный, неунывающий, с неизменной улыбкой на губах, он чувствует толпу. Зажигаясь, он может надолго оседлать  трибуну. 

Когда задули ветры перестроечных перемен, Сергей превратил  крохотный кабинет в противочумном институте в центр демократической пропаганды и агитации.  На стенде выве?ивал статьи из «Огонька»,  «Московских новостей», листовки «Народного Фронта».

Устроив?ись в кресле автобуса или такси, Сергей добывал  из  безразмерного портфеля листовку, вручал пассажирам и водителю  и затевал дискуссию.   На выборах в 90-м году он отвоевал сразу два мандата -  депутатов городского  и краевого Советов.

В левой  руке у него мегафон, а правой обнимает худенькие  плечи смущенной  бабульки  в пестрой косынке. В руках у нее плетеная корзинка.  В корзине гусь.

Про диковинную голодовку бабу?ке рассказал внук-студент. В ее памяти колыхнулись отголоски голода 1933 года, запомнив?иеся  похоронами родной тетки, которая украла в колхозном амбаре авоську п?еницы и, не пережевывая, проглотила несколько  пригор?ней.  Соседка неодобрительно сообщила,  что демократы морят людей голодом на площади, и она поспе?ила из Казинки в город.  Гусь – скромный вклад  сельских пенсионеров в  похороны  коммунистического режима.

-Бабу?ка, дорогая,-  Сергей, в студенческие годы популярный   кавээнщик и конферансье, влюбленно всматривался  в замер?ую массу, -  у нас же голодовка. Мы постимся.

-Ничего сыночек, примите.  Это от ду?и. Зажарите и ску?аете, и голодать легче будет.

-Вот откуда берутся слухи, будто ночью  мы  колбасу лопаем! – под веселые реплики  забавлялся  Сергей.- Нет, бабу?ка. За подарок огромней?ее  спасибо. Но мы, демократы, гуманисты. Мы  дарим гусю жизнь! Пусть  живет назло партократам!

В сторонке с ортодоксом  сцепился  невысокий человек лет пятидесяти с тощей бороденкой, в резиновых сапогах и удочкой в руках..

- Коммунисты – это фа?исты!- Запальчиво выбрасывал  он обвинения, как боксер перчатку перед тренировочной  гру?ей. -  Антинародную власть оккупантов надо судить!

Быстрой легкой походкой приблизилась  стройная женщина. Густая копна черных волос под беретом. Яркий красный ?арф. Звонкий голос:

-Салют, Василий!

В руках Людмилы  ?вановны  Леонтьевой сетка с двумя  трехлитровыми  банками  с кипяченой водой. При голодовках нужно пить кипяток.

В конце восьмидесятых  над горными  аулами  Северного Кавказа  блистали два солнца. Одно – в небесной синеве, другим была чертовски талантливая  Людмила Леонтьева, собственный корреспондент газеты ЦК КПСС «Социалистическая индустрия». Леонтьева  исколесила   Кабарду,  Дагестан, Чечено-?нгу?етию, Карачаево-Черкесию, и ее, как последнюю надежду, ждали   тысячи обманутых и потеряв?их веру.

Пронзительные   публикации о  депортации карачаевского народа открыли Леонтьевой двери в каждый карачаевский дом. Делегаты горского съезда  присвоили  русской женщине  имя «Дочь Карачая».

Однажды я наведался  в гости к Людмиле ?вановне. Около  стола к потолку поднималась сопка  из  писем, конвертов, телеграмм, заявлений.  Пирамидальная тень  отпечаталась на  стене как проекция упирающегося в потолок террикона, в котором спрессованы    отчаяние и человеческая усталость. Она подняла утомленные глаза:

-Вот она, правда о жизни в на?ей стране…

 С улиц  группами  и поодиночке  просачивались люди. Ставрополь, Арзгир, Пятигорск, Невинномысск, Светлоград...

?з топографической точки площадь превращалась в тоннель в будущее.

 В середине нулевых я  прочитал давно став?ую бестселлером  книгу «От диктатуры к демократии». Тоненькой книжице   присвоен  статус учебника   по организации  массовых протестных акций. Быв?ий американский разведчик Джин Шарпа учил  как без насилия свергать диктаторов. Гражданское восстание трясло Ставрополь  за  много лет до того, как Шарпа взялся за перо. Я с удивлением обнаружил, что многое из того, что  было описано в книге, ставропольские демократы придумали сами. Труды  о «цветных революциях», которые изобретаются в недрах  ЦРУ  и западных  спецслужб и  с помощью подкупленной «пятой колонны»  завозятся в Россию, вызывают во мне недоверие.  Мне хоро?о известно, как  зарождалось и развивалось демократическое движение в  Ставрополе. Да и о том, что делалось в других регионах России, знал не понаслы?ке – все-таки  был сопредседателем Народного Фронта РСФСР. Люди, доведенные до отчаяния ложью, коррупцией, беспрестанными унижениями, самостоятельно  и сознательно ру?или советский режим.

Бунтовала  столица   сельского края, поставляв?его стране сильную п?еницу,  овечью ?ерсть и лечебные минеральные воды.  Зажиточный,  консервативный, сонный  Юг  отставал в политическом  развитии от Москвы и крупных промы?ленных центров. Ставрополье не зря величали заповедником непуганой партноменклатуры.  Отчасти и  потому, что отсюда родом  Михаил Горбачев, которому местные вожди угодливо  заглядывали  в рот, не  всегда угадывая, чего он хочет.

Сценарий   мирному бунту – вовсе не бессмысленному и беспощадному -писала сама жизнь. Провинция, вчера еще косная,  находила  язык и лозунги, рукоплескала новым лидерам и осмеивала вчера?них властителей.

 Генерация волевых импульсов  из краевого Белого дома  перетекала на площадь.  Тысячи ставропольчан спра?ивали друг друга: « Ты там был? Что там?».  Каждый понимал, что означает «там».  ? с надеждой ждали, когда отсюда помчится волна долгожданных  перемен.

После обеда  начался прилив. На ?есть  вечера назначен  митинг. К намеченному  часу  около десяти  тысяч ставропольцев  выстроились в атакующее каре на подступах к Белому дому.

 Я нырнул в сумрак палатки, чтобы еще раз обдумать предстоящее  выступление. ?з грез выудил голос   Казначеевой.

-Вася, к тебе гости…

Моложавый круглолицый  инструктор организационного отдела краевого Совета Михаил Соловьев:

-?ван Сергеевич просит вас подняться  к нему...

Я оглянулся. Сергей Попов и Геннадий Дубовик, передавая друг другу мегафон,  ведут бесконечный  диалог с прибывающим ополчением. Тая, вот она. Володя Мезенцев, наклонив лохматую голову, спорит с таким же упрямым как и он  хуторянином. Пятеро. Достаточно для блиц-обсуждения.

-Так,  значит, Болдырев  созрел для переговоров. Волк на псарне! Чего же они придумали? А почему бы и не прогуляться?  Сходи. Послу?аем,  чего они хотят.

Я ма?инально провел ладонью по лицу. Утром наведался домой. Алле со дня на день в роддом. Пробежался  по двору с  Го?кой на плечах. Побрился перед митингом. А вот с галстуком не получится. Джинсы, кроссовки – не для светских раутов.  Однако принимайте, какой есть!

5.

Едва отдалились от столпотворения, навстречу  грузный милицейский капитан. Тянет пальцы к козырьку:

-Василий Александрович, вот товарищ говорит, что вы распорядились пропустить  грузовик.

?з-за  спины стража порядка выглядывал  невозмутимый  ?змайлов. Стальной блеск в глазах, на бровях – ?ляпа.  Он подвез  транспаранты и звукоусилитель с колонками.

-Да, пожалуйста, пропустите.

-Есть!

Никогда прежде я не видел таким растерянным грозного хозяина края, которого злые языки   величали ?ваном Людоедовичем. Пепельные, впалые щеки. ?зможденный взгляд потух?их глаз, в которых тлело страдание. Вместо боярского  величия понурое смирение. В голосе проскальзывают заискивающие обертоны.

Болдырев в совер?енстве владел искусством  нагонять страх. Когда он, подыскивая жесткий эпитет, задумывался, прикрывая длинные пу?истые ресницы, на лице  прорисовывалась  обида, как будто он обманулся в своих луч?их  ожиданиях.

На  партийно-хозяйственных активах я, первый заместитель редактора \"Ставропольской правды\", устраивался в пятом или ?естом ряду и наблюдал  за «первым лицом».  Кропал  в журналистский блокнот, а на соседнем стуле, хватаясь рукой  за сердце,  угасал какой-нибудь попав?ий в опалу отраслевой вождь. Форумы предназначались  не столько для обмена технологическими новациями,  сколько для подкачки  усердия в чиновном племени.

Я с любопытством рассматривал  вблизи еще не поверженного, но уже загнанного противника. Враждебных чувств к нему нет. Мне он даже симпатичен и я сочувствую ему, обложенному как волк красными флажками. Я не против него лично, я против системы, которая возвеличила  его над всеми нами. В памяти стают  слова  не известного мне дворянина из 16-го века, который в 1512 году на первом заседании французских Генеральных ?татов учтиво и одновременно  дерзко  обратился к королю:

-Ты - первый среди  равных!

Немыслимый оборот в русской  политической  традиции, идущей от московских князей, получав?их ярлык на княжение  в Орде.  В Москве родовитые  бояре,  уходящие  корнями к рюриковичам,  ползали  перед царем  на коленях:

-Я твой холоп!

Неприятие   ордынского  пренебрежения к человеческой личности, привитое   русскому миру  наследниками Чингисхана, -  основной  мотив, который довел меня до бунтарства, площади,  голодовки.

Барское начало Болдырева побуждало  смотреть на меня сверху вниз. А  свив?ий  гнездо в его   ду?е за  годы  карьерного восхождения   страх перед силой  – а мы стали угрожающей  силой, - парализовал  волю. Он не знал, как вести себя с мятежником. Говорить с позиции силы не позволяла обстановка,  а разговаривать на равных  он не привык.

Он медленно подбирал слова,  нетвердо выражал  мысли  и избегал смотреть  в глаза. Передо мной отчеканенный  полупрофиль цезаря Ставрополья.

-Василий Александрович, ситуация в крае непростая. Давайте работать вместе.

Я молчал, и он изложил  свой проект. Вглядываясь вдаль и в сторону, он вслух размы?лял об «укреплении»  органов  управления и власти  представителями  демдвижения.

- Например, мы даем вам пост  заместителя  председателя крайисполкома. Также вы могли бы взять два-три  комитета в краевом Совете. Что вы на это скажете?

 Уверенный в себе сановник, воплощение   власти, казнив?ий и миловав?ий,   он растерян, предлагает мир на выгодных условиях мне, своему непримиримому оппоненту. Это капитуляция. Мне его жаль. Я подумал, что  не такой уж он и  грозный, жестокий, свирепый. Он  может быть слабым. Просто он  жил и верил, что должен быть жестоким, потому что иначе не застави?ь работать населяв?их страну недотеп и бездельников. ТАК НАДО. Перманентный террор низкого напряжения – самое надежное горючее,  которое питало  созданную в стране систему управления. ?, кто знает, может быть, в бессонную  ночь он  страдал, вспоминая переломанные им позвоночники,    и со смирением нес  крест Терминатора? ? верил в  возложенную на него Провидением миссию? ? вот  лицом к лицу со?лись носители двух  противоположных миссий – ведь мы явились  для того, чтобы закрыть  зажив?ийся  парк Юрского периода, населенный  политическими бронтозаврами.

Кто бы мог даже  мечтать о таком  еще месяц назад? Но...

На завтра   объявлена внеочередная сессия крайсовета. Мы добились  прямой телевизионной трансляции. Уже известно, что  за отставку  верху?ки  краевого Совета и крайисполкома высказались  депутаты Промы?ленного райсовета города Ставрополя, Кисловодского, Георгиевского и Минераловодского горсоветов. Ставрополье затаилось и ждет, что мы скажем? ? тут  выскакиваю  я:

-  А мы с ?ваном Сергеевичем  друзья!

В июле  «Гражданский  мир»  выстрелил   обращением руководителей  демократических организаций  к Болдыреву: «Покайтесь и уйдите!»

 Вряд ли он не обратил внимания на мою подпись.

Что добави?ь к этому?

За десять дней до аудиенции  в половине второго ночи я набрал номер дома?него телефона Юрия ?вановича Бурлуцкого. Заместитель председателя краевого Совета народных депутатов  убежденный коммунист. Правая рука Болдырева. Бывалый  царедворец. Умел встречать и провожать высоких столичных гостей, наведывав?ихся на курорты Кавказских Минеральных Вод. Хитрый и осторожный, как и положено политическому долгожителю. На сессиях  мы идейные противники.

Он тоже не смыкал глаз:

-Алло, слу?аю...

Я понял, что и они перезваниваются, спорят, гадают. ?нтересно, о чем они говорят?

-Юрий ?ванович, извините за поздний звонок. Это Красуля...

 Я  рассказал,  что только что говорил с депутатом российского парламента. От него узнал,  что  Верховный  Совет окружен танками. Внизу стреляют.  Очевидно, начался ?турм.

-Предлагаю  срочно встретиться. Несколько человек от вас, несколько на?их депутатов. Обсудим ситуацию. В стране государственный переворот. Реальна  угроза гражданской войны. Надо выработать общую позицию.

Электрический сигнал  запутался в проводах. После длительного молчания  выдох:

-Мы не располагаем  точной информацией... Неясно, что на самом деле происходит... Не надо спе?ить... Давайте посмотрим, а потом уже будем принимать ре?ение...

Долго же они смотрят. Днем  депутаты  фракции «Демократическая Россия» обо?ли   коллег - председателей комитетов краевого Совета, их заместителей. Предлагали подписать заявление  об осуждении путча. Никто не отозвался.

Юрий ?ванович  выталкивал бесформенные как вата слова, и я представлял, как одобрительно кивает головой невидимый суфлер – мой ныне?ний визави.

Я смотрел на Болдырева и с трудом удерживался от восклицания:

-А где вы были, ?ван Сергеевич в ту ночь? Ведь если бы мы  встретились тогда, у нас в крае многое могло пойти по- другому.

Значение позднего  звонка оценила  журналистка   молодежной газеты «Утро» Валентина Лезвина. Размы?ляя о  трех путчевских днях, она проницательно  обратила внимание  на проявленное демократами чувство ответственности и не использованный  коммунистами ?анс.

Отказ от диалога мог означать одно: они надеялись, что нас раздавят. Они не хотели связывать себе руки. После той ко?марной ночи краевая власть для меня перестала быть легитимной. Она болталась на ниточке  только потому, что у приходив?ей в себя Москвы руки не дотягивались  до захолустного Ставрополья.

-?ван Сергеевич, ва?и предложения заслуживают внимания.  К сожалению, уже поздно даже обсуждать их, а не то, что принимать.

 4.

 Солнце высеребрило  верху?ки тополей.

 Я обвел взглядом расстилав?уюся передо мной равнину. ?  почудилось, будто в дрогнув?ем мареве заполненного горожанами пространства проступили контуры замер?ей перед  сражением  рати – покачиваются копья, матово отсвечивают ?лемы. «Не лепо ли ны бя?еть братие...».  Десять тысяч пар глаз устремлены на меня. В них надежда и ре?имость.

Позади людской лавины прямо передо мной Дом книги. На этом месте в девятнадцатом веке стоял дом  Командующего войсками Кавказской линии и Черноморья. Бывали здесь и при свечах за дубовым столом  коротали  досуги знаменитые  Александр Грибоедов, Лев Пу?кин, генерал Ермолов, Михаил Лермонтов, Лев Толстой...

Даль?е, вниз по улице Дзержинского, другой сакральный уголок. Уже никто и не покажет точно,  где  именно  обрамленные лунными  паутинками проступали  из  тьмы кладбищенские надгробья. В могилах  под крестами   выстрадали  покой  мятежные ду?и ссыльных  декабристов. Погост разорили боль?евики. Могил и крестов давно нет, но дух восстав?их поручиков витает над площадью.

По левую руку – краеведческий музей имени Праве. У входа две  скифские каменные бабы с плоскими лицами.  Ставропольские  сфинксы. Охраняют и регулируют время, отмеряя космические циклы. При?ла пора боль?их перемен.

Перед глазами краевая библиотека имени Лермонтова. Хранилище нетленных сокровищ духа. В книгах  люди искали и находили путь. ?стория народов называется безыскусно – Библия. Книга.

За  спиной –  Белый дом. Цитадель обреченной   власти. За нею, вглубь города – драмтеатр имени Лермонтова. Обанкротив?аяся клика схвачена в кольцо интеллекта и духовности. ?стория взывает: наконец-то!

Удивил  настрой площади.  Он -  трудовой, рабочий. Как будто тысячи обремененных одной заботой  мужчин и женщин  покинули  заводские цеха, поднялись из темных забоев и замерли  в ожидании сигнала. Ни флагов, ни плакатов. Это не праздник. Это зати?ье перед ?тормом.

 «Они никогда не взбунтуются, пока не станут сознательными, а сознательными не станут, пока не взбунтуются».

Боль?инство собрав?ихся на площади не читали Оруэлла. Но они при?ли. Собрались не обыватели. Парад проводят  те, кто открыл в себе гражданина. Они готовы по на?ему зову сдвинуться с места и пойти.

Если сейчас бросить клич – На ?турм! - мы возьмем Белый дом.

Власть вела себя сверхкорректно. Милиционеров  не видно. Абсолютные хозяева положения – мы. От этого  может вскружиться голова.

Кое- у кого она уже  поплыла:

-А что, Василий Александрович, если ?турмануть? Захватим богадельню и сковырнем Болдырева. Вон силища какая!

Десять тысяч сердец. Самые ре?ительные и «намагниченные». Ничего не стоит превратить их в  сметающий все на своем пути ураган. В этом была бы своя справедливость. Власть должна принадлежать нам, потому что мы были готовы сражаться за нее и рисковать своей свободой, а может быть и жизнями.

Чуть боль?е недели назад, 20 августа председатель ставропольского горсовета Евгений Кузнецов, склонив  голову над столом,   пересказал  общественности, собрав?ейся в конференц-зале мэрии,  содержание Указов ГКЧП и   удрученно подвесил  под потолок  вопрос:

-Что будем делать?

Не припомню более короткого своего публичного выступления.

-Демократы указы гэкачепистов выполнять не будут!

Я представил, как сотня  самых бес?аба?ных растекается по этажам. Мы захватываем приемную, баррикадируемся, выве?иваем в окна транспарант. Мировой скандал...

В глубине ду?и я не возражал против «?турмануть». Три года диссидентства превратили деликатного, мечтательного журналиста  в жесткого полевого командира, не уклоняющегося от  резких действий и ответственности. Я готовился поднять валяв?уюся  под ногами  власть.  За дни голодовки  перечитал все статьи и письма Ленина из 34-го тома, написанные в июле-октябре 1917 года. «Марксизм и восстание», «Кризис назрел», «Боль?евики должны взять власть»… «Прекрасный мастер-класс для организаторов переворотов!  Это вам не Джин Шарпа. Мы без труда захватили бы Белый дом. Но в Москве – на? президент. Я был доверенным лицом Ельцина на июньских выборах. Не надо его подставлять. Он сам отдаст власть в на?и руки, если сочтет необходимым. А не отдаст сегодня – все равно она никуда от нас не уйдет, если революция будет развиваться даль?е. Обойдемся  без истерики и эксцессов! Не хочу  превращаться в экстремиста.  Моя репутация радикала и бескомпромиссного борца с режимом  не нуждается  в искусственной подкачке.

Завтра  экстренная сессия крайсовета. Выполнен пункт из на?его ультиматума.   Мы повязаны, если, конечно, мы серьезные политики, а не громилы.

А как насчет провокаций?  Накануне митинга активист Демократической партии Геннадий Булавин  пробежался по спортивным секциям. ? вот два  десятка  молчаливых качков с короткими стрижками и бычьими ?еями  топчутся в сторонке и с любопытством вертят в руках  листовки. Попов надвинул на лоб черный берет и спустился  к «боевикам». Наблюдаю, как он построил  «демократический спецназ».

 Наконец, электронный циферблат над площадью высветил  цифру 6  с двумя нулями.

Пора!

Сергей  поднял руку:

-Друзья! Ставропольцы! Благодарю  и  поздравляю всех,  кто откликнулся на на? призыв и при?ел сюда!..

Когда я вернулся  после импровизации у микрофона,  под локоть подтолкнул   ?змайлов:

-Василий Александрович, надо  обязательно внести в резолюцию пункт о том, чтобы губернатором назначили вас. Я хочу взять слово и предложить...

  А я сомневался, имеет ли смысл нажимать на свою персону сегодня, хотя полагал, что другой фамилии здесь быть не может.  Надуются некоторые   коллеги- демократы. Не все  поддержали голодовку. Ревность. Шепчутся о моем вождизме и карьеристских вожделениях.

Во взаимоотно?ениях  группы и лидера изначально заложено противоречие. Без харизматичного вожака, обладающего особым доверием и авторитетом,  дееспособного движения – политического или религиозного – быть не может. Но как вынести но?у  абсолютного доверия, посильную только святым и пророкам? ?зо дня в день быть  гарантом, арбитром, примером не под силу нормальной человеческой психике.  Живой человек не может быть бронзовым.

В книгах о  судьбах Робеспьера, Дантона, Ленина, Троцкого, Кромвеля, о  вождях революций и восстаний  сказано   и о жестоких, порой кровавых, столкновениях  между  вчера?ними единомы?ленниками.  Это человеческая реальность. Схватки самолюбий и амбиций неизбежны. Мне это претит. Волнуют загадочные слова Ленина: «Если уж  быть диктатору, то  пусть  буду диктатором я, чем Троцкий». Я не принимаю путь Бонапарта. Надо  опираться на договоренности и согласие, даже если это и таит тактические потери. Мне ближе Махатма Ганди с его открытостью и ненасилием.

? все-таки революция  не прогулка у фонтана. Боль?е похоже на прорубание джунглей. В кустах  не комары, а анаконды. Революция пожирает  своих детей, если те не слы?ат  голоса матери. Ждать, когда к тебе на поклон придут волхвы и принесут меч-кладенец,  мол, веди нас?  Этого не будет. Будь ре?ительнее!

На каменном лице ?змайлова мука. Человеку действия  чужды интеллигентские  рефлексии.  Его прочные пальцы разминают  «пропуск»: вот вам  доказательство!  Он, конечно, огласит «документ». Ораторский эффект будет неотразим.

Да, пожалуй, он прав. Луч?е делать и каяться, чем не делать и каяться - это беспринципный Макиавелли, который знал толк  в дворцовых интригах.

-Хоро?о, Са?а. Пойде?ь через одного...

Слова увязли в гвалте завязав?ейся  свары.

На пятачок  между каре и импровизированной «трибуной» как фар? из мясорубки выдавилась из густого частокола тел  светловолосая женщина лет пятидесяти. Она поворачивала похожее на луковицу лицо  то к «президиуму», то к  молчаливой массе и в ее горле клокотали  отрывистые, каркающие звуки.  Я всмотрелся в знакомые черты лица. Эта женщина  когда-то работала мастером благодарненской птицефабрики. Циркулярная пила  рассекла сухожилие на кисти ее правой руки. Тяжбы с директором фабрики, суды, поиски «правды» привели  инвалида в Народный Фронт. Я  выслу?ал печальную исповедь и  разослал ворох  депутатских запросов в  крайисполком, в прокуратуру, в управление внутренних дел, в крайсовпроф, в райисполком.

-Пустите меня! Я хочу сказать!.. Товарищи!  –  Срывающийся голос метался над площадью. - Скажем спасибо человеку, который поднял  всех нас!.. Он бьется за свободу и справедливость!.. Это Василий Александрович Красуля...  Я преклоняюсь перед этим человеком!...  Он пострадал за правду!.. Он борется за всех нас!.. Низкий ему поклон!.. Я стану на колени перед Красулей!

Она развернулась к «трибуне», неловко поклонилась, рухнула на коленки и протянула руки  к оторопев?им «вождям». Булановские молодцы не подкачали:  крепкие руки подхватили «кассандру»  и осторожно понесли к газону, а она сыпала  проклятья коммунистам и указывала пальцем на открыв?егося  только ей врага.

Сердце сжалось от трагикомизма сценки. Оглянулся по сторонам. Тая Казначеева мечтательно погружена в себя и наслаждается музыкой митинга. По  губам Попова скользнула усме?ка. Не мигающий взгляд ?змайлова.

В голове мелькнуло: «Не хватает только, чтобы над толпой взмыло  «Мессия!...»

Отметил, что не без страха, как подвоха, ждал и этого. ? все-таки уловил комичность сценки, значит, я все еще «здесь», а не «там». Бред величия – это не про меня. По крайней мере, пока.

Я  покачал головой:

-Са?а, не надо.

Сегодня  утром в лагере появился низкорослый небритый   мужичок лет сорока в сандалиях на босу ногу и в футболке с кроткими рукавами. Кроме нас еще никого не было. Он выписывал восьмерки  вокруг палаток и словно высматривал что-то. Наткнулся на  Дубовика и путано заговорил о том, что надо идти громить отделения милиции. Тая,  в застегнутом под горло спортивном костюме, источающая бодрость после  йоговского комплекса, выбралась из палатки и мягко урезонила незнакомца:

-Вы понимаете, что говорите?

По устричному распались створки  губ и выставились почернев?ие  резцы:

-Фраера поганые!

Он  рывком хлопнул  себя ладонью под  левый локоть. Блеснуло  лезвие. Над Таиной головой арочкой взметнулась темно-красная ниточка. Он прыгал,  увертываясь,  между нами, и  как скакалкой размахивал  фонтанчиком. Липкие капли сыпались   на асфальт, палатки,  лица. Его скрутили, перетянули ремнем вену, а он бил твердыми носками сандалий по коленкам Мезенцева и Дубовика и визжал:

-Сволочи!....

Непро?енного гостя уволокли  милиционеры.

Ненависть  копилась десятилетиями. Бурлящая лава уже у жерла вулкана. ?скалеченная психика миллионов вожделела невротического срыва. Мутная сила восходила со дна, и эта же сила приме?ивалась к потокам, поднимав?им нас,  демократов. Она ды?ала  разру?ением и пустотой.

Я смотрел на разгоряченную  речами толпу и  думал о том, что самое стра?ное, что может случиться с нами, это сорвав?аяся с цепи анархия. Батьки Махно и Зеленые, пьянь на улицах, мордобой. Шпана  осмелеет, добропорядочные попрячутся. 37-й год покажется раем. Я в эпицентре митингующей стихии.  Не боюсь пугачевщины, потому что сам напитан ее стихией, но  изнутри понимаю ее бесперспективность и опасность для восстав?его же народа. ?, может быть, меня заносило сли?ком высоко, но я думал и о том, что именно нам выпала  миссия укротить эту отчаяв?уюся и заблудив?уюся силу.  Боль?е некому. ОМОН, армия, резиновые дубинки и пули не спасут.

 У нас есть правда. Только нам еще верят.

? мы заложники этой веры.