МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 4 Оптимисты

← к списку статей


 1.

В минуты  задумчивости Кузнецов опускал глаза вниз, в сторону и как бы заглядывал в себя. Контуры  лица повторяли гравюру, на которой  знаменитый философ Кант изображен в полупрофиль. Акт смятенного самосозерцания. Этот Кузнецов мне интересен с первого дня на?его знакомства.

Я влюблялся в людей, которые умели говорить сочно. За Кузнецовым можно было ходить с записной книжкой. «Контролеры и контролиссимусы», «ковырять в заднице лучиной», «собирай своих опричников», «директора как звероящеры набросились на министер?у»…Он часто повторял «Мой рот – мое рабочее место»  и, наверное,  удивился бы, узнав, что его афоризм  перекликается с репликой  крупней?его мыслителя  про?лого века Жиля Делеза: «Язык создан не для того, чтобы верить, а для того, чтобы повиноваться и вну?ать повиновение».

Десять лет назад я замыслил писать статью о выборах руководителей. Никаких выборов в то время не было и быть не могло, но журналистам молодежной газеты позволялось в своей песочнице лепить  песочные  крепости и замки. Знающие люди подсказали, что главный инженер завода «Электроавтоматика» (вот-вот будет назначен директором)  - один из самых интересных ставропольских  руководителей.

-А как вы думаете, вас выбрали бы директором? – спросил я.

Пятница.  Около пяти вечера. Евгений Семенович  в  коричневой тенниске  с короткими  рукавами расслабленно развалился в кресле напротив и  снисходительно  разглядывал меня. Перед встречей он принял ду?,  волосы на  голове влажные, а на висках серебрятся мелкие жемчужинки. На заводе он  с семи утра. За спиной напряженная вахта, и корреспондент  был для него чем-то вроде освежающей кружки холодного пива.

Вопрос ему понравился.

Но тут, перебивая, вме?ался секретарь парткома. Он недавно вернулся из ростовской парт?колы, и ему не терпелось поставить на место умничающего журналиста.

-Какие выборы! Вы понимаете, что это анархо-синдикалистский уклон?

-Подожди, Леня, – придавил его ладонь к столу  Кузнецов.- Пойди луч?е в цех, а я поговорю с молодым человеком.

-Думаю, меня выбрали бы, -  ответил он, после того, как парторг, метнув из-под бровей  пару молний, удалился.

Кузнецов  зачитывал вслух  заковыристые вопросы, которые я сочинял два дня,  и комментировал. Как будто перед ним стояло зеркало, и он  любовался своим отражением.

Потом он проводил меня до заводской проходной и распорядился отвезти домой на служебной «Волге».

Теплый майский вечер. Смена закончилась, и плотный поток рабочих, как у метро в час пик,  плавно тек в одном с нами направлении. Я оглядывался по сторонам, и везде были женщины. Красивые, хоро?о сложенные, глазастые,  расслабленно-умиротворенные перед встречей с  двумя выходными днями. Некоторые  прожигали   откровенными взглядами. Ему  улыбались, и он отвечал. Было видно, что идет хозяин, может быть, даже барин, но не заносчивый, а свой, уважаемый и любимый...

-Вася, ты не мог бы подыскать другого парня на отдел науки?

-Как это?

Мой протеже – Муса Алдаганов. Кандидат философских наук, сопредседатель регионального отделения Республиканской партии.

-Понимае?ь, он ведь  национал. Потянутся  со всего Северного Кавказа. Для них  родня – святое дело. Заедят просьбами, зудеть  будут,   отвлекать от дела. Пусть работает как специалист, но не заведующий отделом.

Я  уже пообещал республиканцам, что Муса возглавит отдел. Мне он нужен и для того,  чтобы привлечь  в администрацию коллег-демократов. Часть соратников  враждебно встретила   мое согласие стать  вице-губернатором.  Константин Чесноков, с которым мы в избирательную  кампанию намотали на его  «Жигулях » не одну сотню километров,  и Евгений Бородин, сопредседатель краевой организации «Демократической России»  – быв?ие члены Координационного Совета Народного Фронта, отвергли предложение  занять ответственные посты в правительстве края.  ? тот и другой переживали не луч?ие в финансовом отно?ении времена. У  пятидесятилетнего Чеснокова на руках трехлетняя дочь.  Гарантированная зарплата государственного  служащего и тому и другому при?лась бы кстати. Но они твердо стояли на своем: участие демократов в кузнецовской администрации – политическая о?ибка.

 Меня это огорчало и немного злило. Должность  первого заместителя «Ставропольской правды»  по табели о рангах давала мне статус члена бюро Ставропольского горкома КПСС и кандидата в члены крайкома КПСС. Я общался с теми, кто  реально управлял краем и узнал много такого, о чем не писали в газетах.  Номенклатура не была такой примитивной, какой  мы ее  изображали  в  листовках. Боль?инство моих товарищей  по демократическому движению не имели  управленческого опыта, а некоторые даже считали его вредным. Мол, нечему у них учиться. Мы будем управлять по-новому. Столь упрощенный взгляд на власть меня сме?ил.  ? когда слы?ал залихватское: «Они  все бандиты, о чем с ними говорить», с досадой  отмахивался: «Давайте для начала научимся делать хотя бы то, что умеют делать они».

Года через три я столкнулся с Константином Григорьевичем на  центральном автовокзале. Пятачок перед входом был облеплен торга?ами. Вместо прилавка – перевернутый ящик, скатерка, или просто газетка, а на ней – у кого что. Чесноков торговал сигаретами, жвачкой  и бакалейной мелочью. Он смутился. Поговорили о жизни. Позже он перебрался на вновь открытый на окраине города рынок «Южный». Со временем выкупил контейнер, приобрел  «Газель».

Самое неприятное   состояло в том, что  Алдаганов уже работал.

Кузнецов поторапливал:  где представление на начальника управления образования?

Первым своим распоряжением на губернаторском посту он вывел за ?тат всех чиновных пчелок, жужжащих в сотах  пятиэтажного улья на площади Ленина. Жить им всем до  31 декабря. А первого января из куколок вылупятся  личинки. Мне  ре?ать, кто останется, а кто уйдет.

-Конкурс? – губернатор удивленно поднял  глаза.

Он недоверчиво  слу?ал  о том, что я отдал на откуп общественности подбор  начальника управления образования. В конкурсной комиссии  вузовские преподаватели,  учителя, директора ?кол, представители партий и общественных организаций.

-На днях  будет выявлен победитель, и тогда я представлю кандидата вам  на утверждение.

-То-есть, ты не знае?ь, кого буде?ь рекомендовать?

-Пока не знаю.

 Он  покачал головой:

-Голь на выдумку хитра.

-Евгений Семенович, это  на? принцип: общественная экспертиза, конкурсный отбор...

Он поморщился при слове «общественная». Быв?ий директор завода терпеть не мог так называемой общественной деятельности – ни партийной, ни профсоюзной. Насмотрелся  при советской власти.

-Социологи, изучение  общественного мнения... Однажды мне пробили  пле?ь из министерства – мол, группа социологов  желает размяться у тебя на заводе. Нарисуют  социологический портрет трудового коллектива. Помоги. Я согласился.  Приехали хмыри из академии, две недели дурака валяли, слупили  с нас ?естьдесят тысяч рублей и были таковы.  Посмотрел я их  рекомендации и выбросил в корзину. Такую мудрость  моя секретар?а за два часа с потолка срисует.

…Организатором и ду?ой конкурса был Алдаганов.

Муса вручил мне протокол заседания комиссии  и  магнитофонные кассеты.

-Здесь выступления всех кандидатов...

  До двух ночи я вычесывал из скрипучей записи членораздельные звуки. Понравился мягкий, спокойный голос  фаворита - Валерия Шаповалова. ? то, что он говорил.

Послужной список: преподаватель, доцент,  инструктор отдела науки и образования крайкома КПСС,  советник атта?е по вопросам науки и образования на Кубе. Сегодня – проректор института.

-Он  не ва?, не республиканец? – поинтересовался  я у Мусы.

-Нет, беспартийный. Но мыслит демократически, человек с убеждениями. У вас есть  сомнения?

-Нет, не обязательно быть активистом-демократом.

-Может, смущает, партийное про?лое?

-Не стра?но. Нам не ме?ало бы поучиться у партократов по организационной части. Пригла?айте Шаповалова, будем знакомиться.

А что в итоге? Алдаганов, который организовал и вытянул  проект, отыскал и привел в на?у команду интересного человека, не при?елся ко двору.

Какой смысл  мять  вице-губернаторское  кресло, если  бьют по рукам даже в таких пустяках?  Жаль, всего полтора месяца порулил.

-Евгений Семенович, я не согласен.

Он затянулся  «Мальборо».  ?ногда я ловил на себе его  пытливый и колючий  взгляд. Он все еще видел во мне соперника, у которого увел невесту. В сентябре в столицу  косяками и чаще всего без моего ведома потянулись коллективные  телеграммы: «Просим назначить главой администрации  В.А.Красулю!»

 Он до сих пор не может разобраться, что я за птица.

Год назад   взмахом  руки я поднял  со скамеек половину  зала. Трое в президиуме, в центре – Кузнецов, одновременно потухли,  как лампочки. Вывернув ?еи, беспомощно созерцали, как подхватывала куртки и ?апки  демократическая общественность  и «голосовала ногами». Горкомовская  затея под названием «Клуб «Выборы-90», которая должна была по замыслу партийных идеологов имитировать участие граждан в подготовке к выборам,   прекратила существование на первом же заседании.

? вот первые ухабы. Заведующий отделом по науке и образованию  –  это головная боль не губернатора. На него, наверное, надавили.  Кто-то очень уж пристрастно приглядывается к тому, что я делаю.  Губернатору тоже приходится  маневрировать. Я плохо скрываю свои мысли. Моя физиономия – как листок с объявлением на заборе. На нем  нарисована ставка сегодня?него  диалога.

Что ж, ему выбирать. Я свой выбор сделал.

-Ладно, хозяин барин. Отвечае?ь за него головой.

 2.

Алдаганов вне?не смахивал   на одного из персонажей  когда-то хрестоматийного ряда: «Двадцать ?есть бакинских комиссаров».  С  укра?енного интеллигентной   бородкой лица   никогда не сходило выражение  чувства собственного достоинства. Я часто задумывался  об одном преимуществе горцев, о котором не принято говорить вслух: они не знали крепостного права, которое растлевало не одно поколение русских людей. Они более свободны внутренне.  Сдержанные  жесты и учтивая предупредительность напоминали о вычитанных у Толстого и Лермонтова гордых потомках  горского княжеского рода. Наверное, это у них в крови. На женщин  действовало безотказно.

Меня привлекала его насыщенная научными оборотами   речь. «Актуализировать», «репрезентация», «артикулировать», «фонема», «ментальность»…Эти слова как бы возвы?али его речь над обыденностью.

Может быть,  я остановил выбор на Мусе потому, что он по образованию философ. В моем дневнике 25 декабря 1981 года была сделана запись: « Занятия философией необходимы  человеку как самоценность. Неудовлетворенность собой – оттого, что не своди?ь в узел внутри себя нити проходящего сквозь тебя мира».

Я мечтал  создать аппарат не по принципу «чего изволите?», а «давайте подумаем!»

В  рабочий кабинет я перетащил из дома?ней библиотеки несколько недавних приобретений, те?а себя надеждой  урывками прочитать в ма?ине ли, во время обеденного перерыва: Хайдеггер , Владимир Соловьев, Шпенглер , Камю ,  Паскаль, Бердяев.

-Муса Магомедович, а вы, случаем,  «Феноменологию духа» не читали?

Он задумчиво нахмурил брови:

-Как же, одолел. Очень тяжело ?ло.

Тяжело! На гегелевском бестселлере  для тех, у кого айкью   не ниже 150 баллов, я обломал зубы  лет в семнадцать и с тех пор не поку?ался на одну из  вер?ин любомудрия. Чувство неполноценности грызло, пока не вычитал в ленинской переписке, что у основателя боль?евизма голова трещала после «Феноменологии». Ну, если уж даже Ленин....

Мы опаздывали на встречу с преподавателями-обществоведами. Надиктованный по телефону  текст выступления, еще горяченьким, я  выхватил из  пальцев быв?ей крайкомовской стенографистки Марии Сергеевны, импозантной  дамы лет семидесяти. Она величественно возвы?алась  на вращающемся стульчике и ее  руки стекали к клавиатуре печатной ма?инки, напоминая  бабу?кины,  по локоть утопленные   в  тазик с опарой.

Мария Сергеевна  повидала на своем веку многих вождей. Такие,  как она,  с закрытыми глазами строчили  пулеметными очередями доклады  своим ?ефам и по памяти читали отрывки из Блока, из «Евгения Онегина», из Пастернака. Они  - эхо  дворянской культуры, которая через  бестужевских курсисток,  смирив?ихся до участи  секретар?  полуграмотных выходцев из народа,  проникала в поры пролетарского Боль?ого стиля и чудным образом сохранялась и воспроизводилась. На них запечатлен  дух эпохи. ?ногда они  встречались  мне и в провинциальных приемных.

Пока я разбирал листки, она сняла нау?ники, поправила на плечах узорчатую ?аль, обратила ко мне лицо  и пожевала сочными губами, будто перекатила во рту маслину:

-Очень интересно вы пи?ете. Я здесь еще никогда не встречала таких слов.

 Выступление  я озаглавил «Компромисс как фундаментальная ценность демократического образа действия и мы?ления». Тема ранила воображение своей актуальностью.

Много  дал бы, чтобы узнать, с какими чувствами  обитатели канув?их в Лету кафедр марксистско-ленинской философии, научного коммунизма и истории КПСС, пережив?ие не одного вождя и привык?ие вибрировать в унисон официальным доктринам, разглядывали  выскочив?его перед ними   учителя жизни. Они  знали, что творилось в стране после публикации знаменитого указа о свободе торговли. Жены некоторых из них, сбив?ись в стайки, тянулись в столицу в  «Лужники»  и караванами тащили  в Ставрополь пухлые как дирижабли баулы, а потом  непотребно, как на панели, раскладывали  на скатерках и газетках  прямо на тротуаре бюстгальтеры, термосы, «Амаретто»,  ?околад,  куртки, панталоны...

 А тут  чудак, пустынник Серапион, глаголет, что демократы это не то, что партократы, и что отныне разговаривать с интеллектуалами  будут на их родном языке.

«Власть в любом обществе – это правление организованного мень?инства. Но для того, чтобы его признало боль?инство, оно должно выражать некоторые принципиальные интересы боль?инства либо вну?ать, что представляет их. Здесь разворачивается взаимодействие части и целого, и часть претендует на обладание некоторыми признаками целого.

Не совсем точно утверждение, что демократия – это власть народа в буквальном прочтении. Мне представляется более точным, что в идеальном своем пределе – это власть личности, универсальной личности.

...Если воспользоваться физической аналогией, взаимоотно?ения гражданина и общества похожи на взаимодействие виртуальной частицы и энергетического поля, породив?его ее.

Внутреннее стремление личности к бесконечности наталкивается на пределы, которые ставит ему общество. Они определены степенью развития материально-экономических отно?ений общества и в известной мере сложив?имися традициями, культурой, правом и т.д.»

-?нтересно, как научная общественность восприняла идеи доклада?

 Я знал, что честного ответа не услы?у.

Мне помнилось  емкое напутствие Дейла Карнеги: люди довольны  беседой, если говорят они сами. Мой вице-губернаторский заплыв  только начинался и я еще не понимал, что в глазах доцента или профессора я, вице-губернатор, всего ли?ь пугало, которое охраняет огород,  с грядок которого они срывают плоды. А я нескромно метил в духовные вожди. ..

-Все, с кем я поговорил, отнеслись с одобрением. Правда, никто не верит, что вы сами написали этот текст. Но один тезис вызвал дискуссию.

Тезис о не мстительности.

В «Вечернем Ставрополе»  я прочитал интервью с начальником Октябрьского отделения милиции  Николаем  Счетчиковым. Полковник усладил  бесценным  комплиментом.

Занимался 92-й год, и  даже такой тертый калач, как начальник РОВД  на какой-то миг поверил, что взо?ло новое солнце и «мы будем жить теперь по-новому!».  Он признался журналисту, что известие о моем  назначении  вице-губернатором вызвало в нем приступ легкой паники. Со дня на день он ждал... репрессий.

 Народный Фронт ковал  характер в стычках с властями на площади  возле памятника Буденновцу – на подведомственной Счетчикову территории.  Обдуваемую  со всех сторон площадку   окружали  молодцы в милицейских погонах. Обходилось без мордобоя и  «демократизаторов» -  дубинок. Нас теснили, упирав?ихся брали под микитки,  свозили в отделение,  арестовывали. Было: черноволосый Александр Коваленко, мой давний знакомый, заместитель Счетчикова, давал  ложные показания в суде против меня. А сам  полковник, развалив?ись в кресле,  со злостью  смотрел на  меня из-за просторного стола. Наверное, его раздражало,  что из-за на?его бузотерства  он  в воскресный день вынужден торчать в рабочем кабинете. ? он,  то ли запугивая, то ли выполняя установку, угрожающе   бросил:

-Вы уже не первый раз привлекаетесь к суду по административной статье.  Я могу переквалифицировать ее на уголовную и   арестовать вас и посадить в камеру к уголовникам…

Я вздрогнул.  Не то, чтобы страх, но в камеру к уголовникам не хотелось. Однако виду не подал. Даже  изобразил на губах презрительную усме?ку: всех не пересажаете!

Ему-то было не знать, как  умеют мстить сильные мира сего!

Мы столкнулись нос к носу  в вестибюле филармонии в  конце декабря 1991 года. Первый заместитель председателя Верховного Совета Сергей Филатов  подвез в Ставрополь демократического озона. После часового  теа-а-тет с московским гостем несокру?имый председатель крайсовета ?ван Сергеевич Болдырев написал заявление по собственному желанию и навсегда скатился с местного Олимпа.  Бегающие глазки охранников. От полковников в синих мундирах, деликатно  сторонив?ихся  важных персон, рябило в глазах. Счетчиков приблизился  к генералу, с которым я разговаривал и внезапно увидел меня.  Седые волосы на голове и белесые брови, припух?ие как после бессонной ночи веки. Он смутился, и я, понимая, почему,  дружелюбно протянул  руку:

-Здравствуйте! Ну, как работается при новой власти? Митинги не беспокоят?

Газетная публикация  подтолкнула к размы?лениям о немстительности демократов как норме на?его поведения.

…Гуманитариям были преподнесены  первые ягоды с  демократической грядки. Я не стал топить подряд всех «быв?их». Там, где  не на?лось  равноценной замены из «своих»,  на капитанском мостике остались прежние руководители. Рассаживать в руководящие кресла  демократов,  в компетенции  которых я сомневался, а потом собирать черепки разбитых гор?ков, мне представлялось делом гибельным.

Радикальных  слу?ателей разочаровало, что не щелкнуло гильотиной  словечко «люстрации». От меня ждали кровопусканий. ? заподозрили в слабости. Почти по Щедрину: «Обещал кровопролитие учинить, а сам чижика съел».

 Меня  же стра?или  не быв?ие партократы,  - хотят они того или нет, а будут петь по на?им нотам. Кому-то  из нас легче, кому-то (мне, например)  труднее давалось перекладывать интеллигентское  «про?у» на  ротное «приказываю». Но воли и ре?имости нам хватало  и я не  сомневался, что мы подчиним себе  толковых «быв?их». Тревожили  нелепости,  которые   могли натворить неопытные и  ретивые  сторонники.

Расстроил  разговор   с активистом  «Демократической России».

-Василий Александрович, прижмите начальника моего СМУ!

- А в чем дело?

-Я хочу приватизировать  бетономе?алку. А партократы не дают.

-Вы работаете на  бетономе?алке?

-Ну да. – Оживился он. - Она моя!

-? что вы собираетесь  с ней делать?

-Как что? Работы много. Буду обслуживать частный сектор.

-Постойте, а как СМУ?- удивился я.

-А какое мне дело? Надо частную собственность развивать. Вы что, против частной собственности?

-Я за частную собственность. Но  смотрите, что получается: бульдозерист приватизирует бульдозер, крановщик – кран, и поедут они по деревням ?аба?ку бить. А кто будет строить? Я против такой приватизации.

-Какой же вы демократ? Вы рассуждаете как партократ. Те тоже талдычат: надо сохранить технологическую целостность предприятия.

-Конечно, надо. А вы коллективом приватизируйте предприятие, берите акции, влияйте. Но дробить технологический процесс какой смысл? А что бухгалтеру приватизировать? Сейф и калькулятор?

-Все с вами понятно, - с негодованием поднялся он со стула. - Быстро же вы переродились.