МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 5 Героическое

← к списку статей


«Любой человек рождается

с миссией спасти мир».

Вадим Руднев, российский философ.

?наугурация  избранного президента ?нгу?етии Руслана Ау?ева назначена на десять утра. Кузнецов поручил мне возглавлять  ставропольскую делегацию.

-Ты с ними со всеми уже перезнакомился, так что давай! 

Три месяца  мы с Сергеем Поповым  в группе посредников на переговорах по улаживанию конфликта между Северной Осетией и ?нгу?етией месили ногами залитые пропагандисткой ложью улицы поселений двух республик.  Правда о трагедии ингу?ского народа  похоронена под толстым  слоем пепла.  Не объявленная война не утихала ни на день. Скрытная, словесная и дипломатическая, она   отзывалась  раскатами минных взрывов  и треском автоматных перестрелок.

Выжженные  глазницы разру?енных ингу?ских  домов в селах Тарском и Пригородном вызывали приступ то?ноты. Как прикосновение к незажив?ей ране -  отравленные  ненавистью речи  мирных  врачей, учителей, механизаторов,  доярок,  - ингу?ей и осетин, -  когда они, потрясали кулаками в адрес соседей. 

?з ингу?ского села мы переезжали в осетинское. Нас раду?но встречали доярки, учителя, пенсионеры, механизаторы. Добрые, сердечные,  люди. Поделятся последним куском  хлеба. Но лица их преображались, когда речь заходила   о «них». Жестикулируя,  описывали  «жестокости» и «подлости»  граждан  другой республики. Заглядывали  в глаза:  верю  или не верю? Я слу?ал и, чувствуя себя предателем, делал вид, что принимаю их правду. ? деликатно уточнял: неужели так и было? Вежливое  внимание они принимали за согласие.  Они провожали как друга.  А я уходил, недовольный собой, потому что так и не узнал правды, а их правда не могла быть полной. Я им сочувствовал, но думал, что истина  где-то посредине. ? не мог им об этом сказать.

?з встреч  вынес: нет  ничего более  подлого, чем расчетливое разжигание  вражды  между людьми разных национальностей.

В ?нгу?етии  юная российская демократия получила первую  пробоину:  государство не  обеспечило выполнение закона о реабилитации репрессированных народов.

В кабардинском селе Терекское  с руководителями регионов Северного Кавказа проводил совещание   Сергей Шахрай – звезда  политического сезона. Многие эксперты  прочили  искав?его выход в осетино-ингу?ском конфликте вице-премьера  в наследники  Ельцина. Шахрай появлялся на телевизионных экранах чаще,  чем Луна на небосклоне и, наверное, поверил в свою планиду.

Просители   погребли вице-премьера под курганом писем, и  обращений. Основной мотив: «Деньги, деньги давай!». На асфальтирование ?оссе,  на строительство пекарни, на дотацию колхозу, на рентгеновский аппарат, на кры?у для ?колы... 

 По-интеллигентски сочувствующе  улыбаясь, московский гость  деликатно отпасовывал  челобитные помощнику. Судьбу   денежных вымогательств  я хоро?о представлял и  серебро в моих вопросах не звенело.

Я спросил вице-премьера:

-Почему государство не обеспечивает исполнение своих же законов? Ведь то, что происходит на Северном Кавказе и прежде всего между ?нгу?етией и Северной Осетией, подрывает конституционные устои государства? Почему нет государственной воли?

В тоскливом взгляде Сергея Михайловича отразились кулуарные перебранки между либералами и государственниками в правительстве.

-А вы считаете, что у нас есть государство?

Такого ответа от Шахрая я не ожидал. Стало понятно:  все, чем я занимаюсь здесь -  игра.  Кто-то наверху сознательно надрезает ?вы, которые пока  еще скрепляют  куски одной седьмой земного ?ара.

Ключи от межнациональных проблем Северного Кавказа висели на гвоздике в Москве. 

-Вася, - убеждал   Сергей Попов, - политики межнациональных отно?ений  в стране нет.  Стратегического понимания того, что происходит  и что делать, тоже.

Попов  руководил отделом межнациональных отно?ений администрации края и луч?е многих чувствовал настроения многонационального Юга России. С дипломом  педагогического института он несколько лет учительствовал  в карачаевском селе. На рубеже  восьмидесятых -девяностых  колесил  по горским республикам, участвовал в работе Демократического Конгресса Северного Кавказа,  пил водку с лидерами национальных диаспор и движений,  неплохо  знал историю и обычаи  горских народов. Он подготовил  концепцию стабилизации межнациональных отно?ений  и  вскоре выяснилось, что созданный им документ – первый в России. Национальная тематика все боль?е напоминала  жаровню с раскаленными углями. Понимание, что   одним только рынком и демократическими процедурами мир  и стабильность на Кавказе не установи?ь, с трудом пробивалось в головы политиков.

Я согла?ался с ним.   ?зо всех щелей лезла ка?а. Накануне совещания  я сделал крюк в триста километров в станицу Курскую. Казаки на круге кричали «Любо!» ораторам,  которые  требовали узаконить станичное  правление, ввести в  Чечню  войска,  создать казачьи округа с властными полномочиями. Казацкие  идеологи  взбивали архивную пыль и  искали доказательства,  что казаки вовсе не русские, а вы?ли из особого народа.

?з разговоров  с казаками я понял, что главный вопрос для реального возрождения  казачества –  земельный. Казаки всегда были и  хлебопа?цами, и воинами. В годы революции у них отняли землю. Надо вернуть! Мы провели исследование  и подготовили проект краевого закона о возвращении Терскому казачеству  двухсот тысяч некогда принадлежав?их казакам земель. Прокоммунистические депутаты краевого совета   завалили инициативу.  Косо посмотрели на  начинание и в Москве.

Назрань – столица ?нгу?етии. Центр столицы – администрация, напоминающая  об?арпанное правление   ставропольского колхоза средней руки, почта, клуб-кинотеатр, столовая  и пустырь, который назывался  площадью. Здесь под вечер группками собираются  взрослые мужчины  – в тулупах,  куртках, сапогах и  ?апках – толкуют о жизни.

Гостиницей столица пока не обзавелась,  поэтому церемонию спланировали  так, чтобы  дальние гости могли выехать в обратный путь порань?е.

Поехали с моим помощником  Геннадием Прозоровым. Добираться ре?или  в два присеста: заночуем в Пятигорске,  в «?нтуристе», а спозаранку – на крыло.

Только пристроил пиджак на плечики в ?кафу, звонок:

-Василий Александрович, добрый вечер! Руководитель  отделения ФСБ подполковник... Как бы встретиться, обсудить   детали поездки?

 Договориться с ФСБ о сопровождении посоветовал Кузнецов: « Время неспокойное...»

Укромный   столик возле кадки с лимоном в не совсем уютном  гостиничном кафе. Черноволосый и слегка сумбурный хозяин представил двух  подчиненных. На?и щит и меч. Не назойливый мотивчик модной группы  «Эйс оф бейс».  Я с любопытством приглядывался к представителям загадочной профессии, коллегам  знаменитых  разведчиков  Николая Кузнецова, Рихарда Зорге,  Абеля. Миф о законспирированной касте впрессован  в сознание не одного поколения. Невольно ожидае?ь от них особых знаний и умений, как будто они постоянно связаны с невидимой, вездесущей и непобедимой силой, которая в критический миг придет на помощь.

 Никуда не дене?ься  от бессмертного тоста за знакомство и удачу.

Пока терзали биф?тексы и расправлялись с кофе, в сигаретных протуберанцах   неутомимо всплывала тема:

-Автоматы брать будем?

-Обязательно! Как же без автоматов?

Чекисты радостно переглядывались, будто опасались, что им не позволят прихватить автоматы, и погружались в свои секретные думы.

На прощание долго обменивались крепкими, какие бывают после хоро?его застолья,  рукопожатиями. Глядя мне в глаза, один из них,  видимо, чтобы окончательно убедиться, что на?и намерения серьезны, полувопросительно, полуутвердительно поставил точку:

-Значит, автоматы берем?

-Берем. А заодно и патроны прихватите.

В пять утра выяснилось, что у них нет ключа от кабинета. Автоматы в сейфе, сейф в кабинете, а ключей от кабинета нет. От сейфа есть, а от кабинета нет. Какой-то прапорщик заболел. Ну, ничего, справимся с пистолетом. Показали пистолет. Один на двоих.

Без автоматов, так без автоматов. Если кто-то замыслит завалить нас, он сделает это рань?е, чем мы вспомнили бы  про свои «кала?и», будь они у нас…

…В десять утра, как и прописано в протоколе, гости нетерпеливо ерзали на потрескав?ихся  стульях в кинозале. Ждали Джохара Дудаева.  Лидер самозваного  государства  выехал из Грозного, но никто не знал, где он и когда будет. Президент  мятежной республики  появился  минут через сорок. Шквал неистовых оваций обласкал  гостя.

Дудаев опустился в кресло рядом со мной, проколол   внимательным прищуром  и отвернулся. Симпатичная  узкая полоска над верхней губой и по-армейски зачесанные назад гладкие волосы на голове. Живое лицо еще не утомленного непомерной  миссией  народного лидера.

…Неделю  назад Попов собирал в моем  кабинете экспертов по межнациональным вопросам. Обсуждали заявление Дудаева о газавате. Наиболее здравые советовали не обращать внимание -  примитивный популизм. Казаки всполо?ились: надо создавать ополчение!  Ни до чего не договорились. С ответным заявлением ре?или повременить.

Дудаев – калейдоскоп  слухов, сплетен, легенд. Я наблюдал за ним и гадал: кто он, быв?ий генерал Советской Армии?  Враг или  популист,  балансирующий  на грани фола?

После необременительных цветастых речей гостей пригласили   к «что Бог послал». Времена были не простые, но у Бога на?лось что подбросить.   Дудаев не остался. Наверное, не хотел преломлять хлеб  с федеральными чиновниками за общей трапезой. Белый длинный  «Кадиллак»  провожали   восторженно и всем  миром.  Было понятно, кто в зде?них местах  властитель дум.

При?ел и мой черед уважить  гостей проникновенным словом  от имени ставропольской делегации.  Тосты и здравицы  -  не моя стихия. Я с заминкой начал  издалека, с  того, что все мы по-разному при?ли к демократии и демократическому движению. Одни через митинги и аресты...

?з-за пирамидального  букета  роз, символизировав?его президиум,  просматривался  патрицианский фас  Сергея Филатова. Прозрачные глаза руководителя президентской администрации поскучнели, и я запоздало сообразил, что закатил ?ар не в ту лузу.

Филатов при встрече со мной  отводил в сторону  задумчивый  взгляд. Для него я   изли?не радикален. Месяца три назад  ко мне нагрянула ватага демократов из Пятигорска.  Эмоциональный  визит выплеснул в кровь добрую пригор?ню  адреналина, и  я, пренебрегая основной заповедью чиновника – не плоди врагов! -  нервно отстучал по каналам правительственной связи  ?ифровку на имя Филатова.

«Уважаемый Сергей Александрович!

«Недавно узнал, что одним из Ва?их помощников стал пятигорчанин В.П. Грустно видеть, что подобного рода беспринципные личности пролезают на выс?ие этажи власти. Личность эта пользуется вполне заслуженным презрением демократической общественности  Старополья. Появление таких ловкачей в президентском окружении дискредитирует  демократическую власть. Все это  ослабляет положение сторонников реформ и президента на местах…»

Заканчивался истеричный 92-й год. Если бы меня спросили: «Ты искусен в придворном политесе?», я, не задумываясь, брякнул  бы: «А как же!». ? позже не раз озадаченно чесал затылок: неужели это я склепал  дровосековскую депе?у?  Но дело было сделано. Недоброжелателя  в лице влиятельного земляка я себе нажил.

Филатов не в восторге от моего спича.  Даже  беспроигры?ный  энд?пиль не выправил неудачно разыгранный дебют:

-Предлагаю поднять кубки  за процветание на?ей общей матери-родины Великой России!

По-гусарски  вбросил  в себя  кипящий  фиал и, скосив глаза,  приметил, что прикованные к бутербродам и вилкам  пальцы соседей  не поспе?или обхватить  дюймовочьи   ?ейки  хрустальных фужеров.

За  кувертами  позвякивали вилками  быв?ие секретари обкомов КПСС. Они с недоумением  прислу?ивались,  наверное, припоминая, когда это их последний раз арестовывали на митинге. Я был знаком со всеми этими выходцами из советской и партийной номенклатуры, и только один человек, выделяв?ийся среди них  отсутствием вельможного налета, был мне незнаком – хозяин банкета.

В начале восьмидесятых   я прочитал в «Комсомольской правде» прекрасный – по-хоро?ему  позавидовал - очерк  о капитане Ау?еве. Сюжет столь же избитый  со времен Гомера,  сколь и  юный: рискуя жизнью, Руслан Ау?ев прикрыл в бою товарища. После операций, госпиталей и счастливого  выздоровления  Герой Советского Союза и уже майор Ау?ев вернулся в Афганистан, в тот  же самый полк.

А мог бы и не возвращаться.

?стория  запала в память.

Но на этом не закончилась. Уже подполковник Ау?ев  вновь наткнулся на пулю  в бою, и снова госпиталь. ? опять, встав на ноги, уже в третий раз, словно испытывая судьбу, он пересек Аму-Дарью.

 Что манило ингу?ского парня  в ущелья, в которых гостинцы для северных гостей приберегали в автоматных рожках?

Для того, чтобы разгадать тайну Ау?ева, я прибегнул к помощи   первого секретаря Ставропольского крайкома комсомола Николая  Пальцева. Он  внимательно читал «Молодой ленинец»  и выискивал  что-то для  ду?и   в моих  публикациях. Время от времени он   пригла?ал к себе, и мы  откровенно толковали об экономике, политике, литературе, философии.

Улыбчивый  ?ирокоскулый быв?ий сельский учитель   сохранял в  манерах  привлекательную крестьянскую простоту. Не  зная  его в лицо, я скучал  в приемной. Открылась дверь и порог переступил  молодой человек. Доброжелательно улыбнулся всем присутствующим и старательно  отер  подо?вы  о тряпку на полу. Какой бы я был журналист, если бы не отметил эту деталь?

Между нами сохранялась дистанция, которую установил я: претило  оказаться в роли просителя, клиента власть имущего. Я ничего  у него не просил. ? ли?ь однажды, минуя секретар?у,  набрал особый номер  его телефона и попросил о встрече. С собой  прихватил  номер «Комсомолки» с очерком о герое-афганце.

-Значит, ты хоче?ь  в Афганистан?-  уточнил  он.

Да, хотел. Увидеть своими глазами  и понять, что там происходит.

«Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать... Откуда у хлопца испанская грусть?». Я и  сегодня не равноду?ен к популярным когда-то строчкам  Михаила Светлова. Хотя сейчас-то   думаю, что  «хлопцу» сподручнее было бы  озаботиться землей для крестьян  не в Гренаде, а в Тамбове или Рязани.

В  юности меня сжигали мечты о революции, баррикадах. «Но пасаран!», «Луч?е умереть стоя, чем жить на коленях!»… Перед институтом я водил пальцем по карте ?талии и читал все, что могло попасть  в руки провинциала  о  бунтарях  и революционных бригадах в ?талии и Франции.  ?талия в моем воображении созрела для второго при?ествия Спартака или Гарибальди. Везувий проснется. Начнет сжиматься  ?агреневая кожа  алчного торга?еского  империализма. Я учил французский язык и готовился присоединиться – не зная еще, как -  к «Красной бригаде». Как же им там без меня?

Та же потребность   по-мужски разобраться с американскими империалистами  привела меня   на порог  военкомата.  Случилось это в феврале 1971 года в Белореченске Краснодарского края. Боль?ой кирпичный дом за забором с зелеными металлическими  воротами.  Жарко ды?ала печь. Подле чугунной заслонки  на жестяной полоске застыло темное  ведро с углем. От об?арпанных,   свежевымытых полов тянуло сыростью.  В кабинете за  ?ироким  столом сидел  лысеющий полковник  и придирчиво  разглядывал меня.

Он, не перебивая, слу?ал, почему мне  надо  попасть во вьетнамские джунгли. В том, что во Вьетнаме управляют танками и самолетами советские  добровольцы, я  не сомневался.

Хозяин кабинета  захватил войну и на его кителе темнели Ордена Красного Знамени и Красной Звезды.

-Так,- отозвался он, когда я закончил.-  А что думает об этом твой отец?

-Отец не знает. Он далеко.

-Где?

-В  Германии.

-В Германии? Служит?

-Да, - с досадой буркнул я,  давая понять, что отец здесь не при чем.

-Офицер?

-Да.

-А с какого он года.

-По паспорту с 1925-го.

-Что значит, по паспорту?

-В 1943 году он приписал себе год, чтобы в армию взяли.-невольно выдал я отцовскую тайну.

Это был, пожалуй,  единственный  в его жизни случай, когда он сознательно нару?ил закон.

-Понятно, - проговорил собеседник, поднялся и про?елся по комнате, заложив руки за спину.- А я, представь себе, в 1938 году был в ?спании.

Он улыбнулся, в его глазах  мелькнула озорная  искорка, и смотрел он на меня уже не строго и изучающе, а по-доброму.

-Вот что я тебе скажу, сынок. ?звини, что так обращаюсь, но я  постар?е твоего отца. В каком, кстати, он звании?

-Капитан.

-Ага, капитан. Это хоро?о, что ты хоче?ь  помочь родине. Но на?а страна во Вьетнаме не воюет. Там есть на?и советники. Специалисты, но для этого надо учиться. Так что, давай,  учись, а там жизнь покажет.

Уважительное  рукопожатие  разбавило привкус горечи от неудачного похода.

Не то чтобы точила зависть к Ау?еву, которому выпал жребий постоять  под пулями на краю окопа в той, не став?ей моей войне. Мой горский ровесник каким-то образом стал причастен к моей жизни, и это тревожило меня. Может быть,  не хотел принимать его  жертвы.

Ау?ев  трижды ставил на кон свою жизнь.  В его  настойчивости, которую не спи?е?ь на эмоциональный всплеск,  скрывался  непонятный мне  смысл.

 В десятом классе  нам задавали на дом написать сочинение на тему:  смысл жизни в том, чтобы жить ради других.  Советские люди строили коммунизм, а в жизни всегда есть место подвигу. Я задумался, и чем боль?е размы?лял, тем боль?е путался  в противоречиях. Если каждый будет жить ради другого – условно говоря, дарить ему свою жизнь, отказываясь от своей – кто тогда вообще будет жить «по-настоящему»?  Какой в этом смысл?

Сочинение я не довел до конца и признался в этом  Диане. Диану  Стефановну, учительницу литературы,  мы всем классом  боготворили  за то, что она умудрялась в каждом разглядеть того, кем он был. ?ли хотел быть. Она, как мне показалось, с особым интересом посмотрела на меня  и в глазах ее  промелькнула нежность. 

-Друг мой, - задумчиво проговорила она, прищурив?ись и заглядывая куда-то за горизонт – ты не первый, кто задался этим вопросом. ? знае?ь, это были не худ?ие люди. Давай тетрадку!

Не читая, вывела  пятерку под незавер?енным опусом и положила тетрадку в стопку проверенных.

 Миф о герое манил.  Мы втайне  желаем, чтобы  рядом с нами  всегда был кто-то, готовый  пожертвовать собой ради нас. Он погибнет, а мы будем жить.  Мы вручаем ему  право умереть за родину, за общее дело, а в конечном  итоге за нас.  Герой  воплощает в себе   иллюзию  моего бессмертия, ибо  своей жизнью оплачивает мою претензию  на вечность. ? мы возвы?аем его над собой, усыпляя свою нечистую совесть.  В сказках  меня смущал один никогда  не обнаруживав?ийся  явно  персонаж – затаив?ееся  где-то по соседству кровожадное чудовище, в жертву  которому люди отправляли  самых красивых и достойных. Однажды осенила догадка: а ведь  загадочный  зверь это  не что иное как став?ий мифом ужас человека перед государством, непостижимым, всепроникающим, требующим пота и крови. Люди  выталкивали в темноту к чудищу  красивых и луч?их, и они ?ли  с гордо поднятой головой навстречу погибели. В изнанке подвига я подозревал   акт  коллективного жертвоприно?ения. Общество как будто откупается героями. ? всегда находятся люди, готовые к этому. Что двигало Ау?евым? Может быть, миф, это вовсе не архивное предание, а сгусток затаив?ейся энергии, который  сам  выбирает личность и наполняет ее скрытым в нем действием? ? герой - это человек, инфицированный мифом?

С корреспондентским удостоверением  я разъезжал по селам и городам Кубани и Ставрополья и  боль?е всего меня   влекла тема жертвенности, служения,  долга. Я искал героев, которые  укрощают свое эго и  готовы поступиться личным ради общего. Они находились  среди участников  Отечественной войны, военных, милиционеров, инженеров,  спортсменов, хлеборобов. Зачем они это делали? С первой встречи  я догадался, что в словах ответ не найти. Его надо высматривать   в жесте, в манере задумываться, выслу?ивать  в интонации, складывать   из оговорок. Понять и объяснить бесстра?ный выбор  невозможно. Он не рационален. Он как чудо, которое  за пределами языка, а следовательно и описываемой языком реальности. Он  из другого мира, который нам не подвластен.

Еще до того, как в меня во?ла «тема Ау?ева», я задумывался: откуда  у меня,  молодого жизнелюбивого  журналиста  влечение к  теме жертвенности?  Должна быть причина. Может быть,  таится в глубинах человеческой ду?и порыв  раствориться в запредельном, всеобщем, коллективном.  Полыхнуть в ослепительном костре из миллионов искорок  и  погаснуть как самостоятельная личность?  Ау?ев трижды пренебрегал нормами  здравомыслия и был трижды загадочен.

Можно было вырулить тост на афганскую тему в судьбе первого  президента ?нгу?етии. Кавказское застолье поощряет прикосновение к сокровенным  струнам.  Уж точно, это было бы не хуже, чем про митинги и аресты. Но   пожадничал, не пожелал  делиться личным, потому что замыслил  подойти к Ау?еву и наедине сказать ему то, что прилично сказать  в мужском разговоре.

Выждал, когда  вокруг президента молодой республики образовалась  прогалина. Соседствующий с ним Филатов отвернулся к главе Северной Осетии Галазову.  Кивнув головой, как бы подтвердив, что приказ понят, от Ау?ева быстрой походкой удалился  его подчиненный. На  погонах  быв?его капитана давно  мерцают  генеральские звезды. Сегодня он  в темном  костюме в узкую полоску. Пиджак  слегка просторен. В цивильном  он  немного терял. Более провинциален и без налета генеральского пафоса, который ему ?ел. 

 Хозяин стола касался плечом  листьев карликовой пальмы  и задумчиво  разламывал  ногтями яркий оранжевый плод. На блюдечко  падали, вывернув серебристые изнанки, изящные кружева.   ? тут перед ним предстал  ставропольский вице-губернатор  с бокалом ?ампанского.  Руслан  улыбнулся и протянул  половинку разломленного мандарина.

 -Вооду?евляет,  что народ ?нгу?етии  выбрал президентом такого человека, как вы. Я читал о ва?ем подвиге в Афганистане. То, что вы возвращались после ранений, невозможно понять. Я давно мечтал познакомиться с вами. Счастлив, что могу пожать вам руку и поднять тост за ва?е здоровье и за процветание  ингу?ского народ, который вас воспитал!

Он обнял  меня:

-Василий, ты мой друг.

Была и другая причина, звав?ая в Афганистан.  Я утаил ее от комсомольского  вожака. До дня, когда  золотые, бриллиантовые и просто металлические  звезды и ордена генерального секретаря Леонида ?льича Брежнева провезут на орудийном лафете по Красной площади оставалось  полгода. По стране из столицы как после торфяных пожаров расползался уду?ающий угар  тлена и гниения. Я  не сомневался, что социалистический строй  самый справедливый и гуманный.  Но эту веру разъедала ржавчина  окружающей  действительности. ?з ду?и испарялась убежденность в правильности  того, что я делал. От меня ускользал  смысл жизни. Я задыхался.

Это могло происходить по одной причине: нам ме?али проявлять  чистое и высокое, что заложено в нас. Враги  окружали мою родину  и отравляли  жизнь советским людям. Мое детство про?ло в воинских гарнизонах.  В один из ноябрьских дней 1962 года я листал журнал «Техника – молодежи» за прочным  столиком  в гарнизонной библиотеке и  исподти?ка подсматривал  за библиотекар?ей. Чернобровая  жена капитана Черенкова брезгливо поджав  сочные ярко-малиновые губы выхватывала из ?табеля книгу, быстро перелистывала  и с треском  выкорчевывала портреты Сталина.

Культ вождя был осужден, но его завет «Чтобы устранить неизбежность войны, надо уничтожить империализм» оставался на вооружении. Куда бы ни засылали  отца приказы далеких   генералов,  около казармы,  в  клубе или  Доме офицеров я натыкался  на стилизованную карту:  СССР, а по периметру границы   хищные клювы ракет. Военные базы НАТО. Я  не знал, что  скрывается за пугающим  словом  НАТО, и  понимал, это -  враг. ?  еще  транспарант: «Повы?ать обороноспособность!». Я на спор  предлагал  ровесникам задачку: «Придумай слово, в котором семь букв «о»!».  В гарнизонном клубе  по средам, субботам и воскресеньям крутили фильмы  про войну, диверсантов, разведчиков, ?пионов.  «Без вести пропав?ий»,  «Жажда», «Тоннель»,  «Человек не сдается», «Звезда»… Экран подтверждал: враг повсюду. Надо быть готовым!

 Загипнотизировала   сценка из фильма «Малахов курган».  Горстка остав?ихся в живых моряков. Боеприпасы кончились. Вражеские танки свирепо грохочут совсем рядом.  Бойцы передают по кругу дымящуюся самокрутку. Втянув в себя последнюю затяжку, герой надвигал на лоб бескозырку,  прижимал  к груди связку гранат и срывался в вечность -  под гусеницы фа?истского танка... Мы, пацаны, купили пачку махорки в гарнизонном магазине ( продавцу хитроумно было разъяснено, что это  «для солдат, которые копают тран?ею»), и,  наталкивали  легкие взрывным самосадом, давясь ка?лем – но зато  были как  мужественные  защитники  сталинградской высоты!

По утрам я десять раз подтягивался на перекладине, пробегал пять кругов по стадиону и обливался холодной водой. Готовился к встрече с врагом и повы?ал свою обороноспособность.

 По моим представлениям в Афганистане проходила передовая линия схватки  прогрессивного человечества, возглавляемого Советским Союзом,  с американским империализмом.

Пальцев  сдержал  слово. Он  звонил в ЦК ВЛКСМ. Ничего обнадеживающего.  Дефицит журналистов  в Афганистане  не наблюдался,  а на пу?ечное мясо в свои тридцать лет я не годился. Все, что я мог  прочувствовать об Афганистане, было сконцентрировано в испытующем  взгляде и крепком рукопожатии Руслана Ау?ева.

…Выезжали из Назрани засветло.

На холостых оборотах прогревается  «Волга».  Мой водитель Василий Ана?кин, молодой человек  тридцати трех лет,  к которому я обращался Василий Васильевич,  по-хозяйски  разместил  в багажнике  пакеты  с бутылками, фруктами, конфетами. Неотвратимый  дар хлебосольных хозяев. На дорожку  – закон гор. Все, что мне накладывали  под видом  «сувениров» в командировках,  я отдавал Васильичу, оставляя немного фруктов и сладостей  для детей.

Тезка несколько раз хлопнул  дверцей, про?елся к клубу: где же охрана? Наконец в косых лучах заходящего солнца высветилась  группа   молодых  ингу?ей. Пританцовывая   на подмерз?их лужицах,  они осторожно  поддерживали  под руки расслабив?ихся  ниндзя и  деликатно, как хрупкие  сосуды, упаковали их  в задние створки передвижного дзота.

Не до автоматов.

Ставропольцы были посредниками на переговорах между осетинами и ингу?ами. Войну между двумя народами спровоцировали в московских верхах. Об этом сказал Егор Яковлев, в перестроечные годы главный редактор  культовой газеты  «Московские новости». Отличная от официальной точка зрения на осетино-ингу?ский конфликт выбила его с поста  руководителя общероссийского телевидения. Пролитая кровь пахла боль?ими деньгами. Тем, кто разжег конфликт, нужно было еще боль?е денег.  Они  были способны на все.  Если бы они сочли нужным,  на?елся бы гранатомет и для  на?ей «Волги». Теракт против делегации посредников – хоро?ая новость  для поджигателей войны.

Ана?кин   не прислу?ивался к на?им разговорам. Прирожденный наездник, он впивался глазами в дорогу и сливался с  ма?иной  как жокей со своим скакуном.  С ним я был спокоен, несмотря на то, что он не признавал вялых скоростей и не упускал  случая  форсануть  перед гаи?никами.   Жизнь моя в каком-то смысле была в его руках. Он  не пристегивался ремнем,  и я, устроив?ись на переднем кресле, потому что здесь  удобнее читать и делать пометки, сжав зубы, тоже   пренебрегал  ремнем безопасности,  чтобы не  показаться малоду?ным.

Я снял с пояса коричневую кобуру и протянул   Помощнику Геннадию Прозорову, быв?ему армейцу,  заряженный табельный  «макаров».

-Возьми, у тебя рука  тверже. Вдруг понадобится.