МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 8 Как не стать миллионером

← к списку статей


 Приглу?енный голос  секретаря:

-Василий Александрович, на линии Министерство социальной защиты.

Незнакомец витиевато представился. Я толком не разобрал, с кем имею честь. То ли выполняет поручение заместителя министра Люблина, с которым мы на днях встречались в Москве. То ли руководит  проектом,  которому Люблин благоволит. Просит полчаса для серьезного разговора. Дело важное: участие в ваучерной приватизации учреждений социальной сферы.

Молодой человек лет тридцати с хвостиком. Стильный клетчатый пиджак. Зачесанные назад темные волосы. Цепкие прощупывающие глаза.

Суть  предложения проста. Мень?е чем через полгода завер?ается ваучерный этап приватизации. Чеки перетекут в производственные активы, а взамен  владельцы получат акции предприятий. Вот-вот будет  утверждена специальная программа: опекаемые социальными учреждениями – инвалиды, участники Великой Отечественной войны, многодетные, обитатели интернатов,  домов престарелых  - смогут  через создаваемый инвестиционный фонд вкладывать ваучеры в самые рентабельные производства – газ, нефть, золотые прииски, бриллианты, энергетику. Придет время и  акции  подскочат  в цене по сравнению с номиналом  - 10.000 рублей - в сотни и даже тысячи раз.

-Кстати, а как вы распорядились своим ваучером?

-Пока никак.

У нас четыре ваучера – мой, Аллы, Го?ки и Соньки. Кстати, надо что-то придумать.

-Если хотите, мы поможем  вам вложить их очень выгодно.

Он хотел бы, чтобы я, во-первых, помог установить контакты с нужными людьми, во-вторых, выступил  гарантом начинания. Чтобы люди с доверием отнеслись к проекту. По предварительным  оценкам, можно собрать не менее сорока тысяч ваучеров.

-А в чем проблема? Люди самостоятельно  распоряжаются своими бумагами.  Кто ме?ает вам купить их? Скупают же их  на базарах.

-Ну, если гоняться за каждым по отдельности,  это неэффективно. Мы бы хотели централизованно аккумулировать.

-То есть,  вы хотите, чтобы социальные работники или руководители подведомственных мне учреждений уговорили людей отдать свои чеки вам? Вы станете их владельцами?

Разговор напоминал диалог Чичикова с  Собакевичем о   покупке мертвых ду?.

Он смутился.

-Ну, не то чтобы отдали. Мы выдадим расписку от имени Фонда. Но в целом... работа предполагается именно в таком направлении. Вы все правильно понимаете.

Я молчал. Он воспринял это как добрый знак.

-Мы предлагаем вам три процента от собранных чеков. Если все пойдет, как задумано, у вас их будет полторы тысячи. Мы разместим их  в самые перспективные компании. Например, в Газпром. У нас уже есть договоренности.

  -?нтересно. ? во что это может вылиться в конечном итоге?

-Чубайс говорил, что один ваучер будет стоить примерно  две «Волги».

-Вся страна смеется над этим.

-Ну, как сказать. В зависимости оттого, как пойдут дела в экономике, через пять, максимум десять лет все это станет реальностью. Ну, не для всех, конечно, ваучеров. Предприятие предприятию рознь. Но вложенные правильно, они принесут огромную прибыль. Один ваучер, если повезет, будет стоить  от пяти и вы?е тысяч долларов.

Помимо  воли, - человек есть человек, даже вице-губернатор демократ! – я  перемножил цифры. На экране воображаемого калькулятора вспыхнула сумма, от которой  сковало дыхание.

-Мы можем уже сейчас компенсировать некоторые ва?и издержки и административные риски.

Восхитила лингвистическая изысканность визави – «компенсация за административные риски».

 Он встряхнул кистями, обнажив белоснежные манжеты. Кейс рассек солнечный луч, нежив?ий  матовую гладь  стола. Щелкнули  замки. Он улыбался  мне как уже повязанному общей тайной.

Ах, хотя бы одним глазком взглянуть, что же там  в походном сундучке! «Остановись! Ты и так за?ел сли?ком далеко, приятель!».  Сургуч моей ладони опечатал вход в вол?ебную пещеру Аладдина:

- Вы меня неправильно поняли. Я не смогу принять участие в ва?ем проекте. Будем считать, что мы не встречались. Разговора не было.

За стеной  близоруко щурится,  склонив?ись над карточками контроля,  инспектор приемной Ольга. Мой секретарь. Она переводит на человеческий язык мои каракули , заносит их на бланки  и в назначенный  день напомнит  адресату – министру,  главе  городской администрации, банкиру, начальнику УВД   - о том, что вице-губернатор ждет справку, информацию, личного доклада об исполнении поручения.

Я не давал Ольге скучать. С журналистских лет сохранилась привычка   делать пометки в записную книжку.  ?ногда царапал  блеснув?ую мысль или поразив?ий  факт Бог знает на каком  лоскутке. Однажды   привез с форума в Майкопе целый конспект …на салфетках.  Фур?ет не самое удобное  место для стенографирования.  Но  сочинительство процесс непрерывный. Под  звон бокалов мысли разбегались и языки развязывались, и с уст губернаторов и равноапостольных им чинов  нет-нет, да и срывались откровенные  признания и факты.  За неимением блокнота,  я  скреб  ?ариковой ручкой  по волоконцам белоснежных салфеток. Кузнецов дрейфовал  между столиками, за которыми  справлялись с винегретами и разносолами  коллеги  с  Юга России. Внезапно  губернатор предстал  перед ставропольским  бомондом в сопровождении  элегантного ?осифа Кобзона. Знаменитость виртуозно  поддерживала  пальцами  бокал  с ?ампанским.   Не без позерства, как дворянин породистую собаку,  ?еф представил   гостю:

- Мой зам по социалке. Быв?ий диссидент. Сидел за политику.- Цепким взглядом обвел  застолье и со сме?ком добавил:- Вон, даже за рюмкой сочиняет резолюции…

Скатывался в анналы  сумато?ный 92-й год и диссидентство еще ?ло в зачет. Впрочем, я не сидел – десять суток по административной статье за митинг не в счет. Однако скромно потупил глаза, как  особа, пострадав?ая  за правду.

Десять лет назад Ольга стучала по клави?ам  электрической печатной ма?инки   в  редакции «Молодого ленинца», а я заведовал отделом  и творил газетную прозу. Она много читала, классно печатала: чисто и без о?ибок. По ходу корректировала тексты,  а когда   автор запутывался в причастных и деепричастных оборотах,  приставала  с каранда?иком в руке  и деликатно предлагала свой вариант расстановки слов в предложении.

Тогда она  получала сто двадцать рублей в месяц, а я вместе с гонорарами - сто восемьдесят.  Ныне?няя  ее зарплата ниже моей в несколько раз.  У меня автомобиль с водителем, помощники, и как бы я ни  жеманился,  в случае надобности водитель и жену с детьми подвезет в поликлинику, и  тещу в собес.  Она, как и прежде,  пунктуальна, безукоризненна и ответственна. В беспокойную приемную из бухгалтерии драмтеатра Ольга  пере?ла по моей просьбе. Она верит мне и убеждена, что я, в отличие от многих других, подлинный  демократ и тружусь на благо народа.

 ...После того как Гайдар расковал цены, на страну снизо?ел эксклюзивный коммунизм для избранных. Полки магазинов, как и предсказывала  программа коммунистической партии, наполнились колбасами, сырами, французскими и итальянскими винами и, стра?но вымолвить,  баночками с черной икрой. Зато торговые залы пугающе обезлюдели. ? вот через пару  недель после при?ествия  новой «эры»   ватага  разгневанных пенсионеров   вторглась  в мой блиндаж.  Ветеранский авангард, - основные силы мятежно безмолвствовали в переполненном вестибюле, - устремился  на приступ губернаторской ставки, но кто-то ловко перевел манифестацию на редут демократа.

«А-а, это Красуля!...».

За приставным столиком разложили папки  проректор и двое деканов из педагогического института. Внезапно  в приемной громыхнуло. Пронзительный вскрик,  звон разбитого стекла. Я  вприпрыжку метнулся  к двери. ? едва не был смят  вломив?ейся  в кабинет толпой.  Ольга попыталась вызвать милицию – телефон давал отбой. Продираясь сквозь напирав?ую снизу по лестнице толпу,  спустилась на проходную к милиционерам за подмогой.

Через полчаса мы с губернатором предстали перед набив?ейся в конференц-зал угрюмой  массой. Кузнецов отвечал на вопросы, с трудом перекрикивая агрессивных ходоков. ? вдруг мелькнуло: «Не дай Бог, если бы Ельцин назначил губернатором меня!»  Демократа старики разорвали бы в клочья…

?нтересно, что она сказала бы, если бы стала свидетелем сцены  - мне всовывают энную  сумму  за некую услугу?  У моих соратников  свои семьи, личные проблемы, и все они перебиваются от получки до получки.  Я мало интересовался их финансовыми заботами. Гнал ло?адей, изнурял себя и других. В будни  заполнял собой вице-губернаторский кабинет, если не был в командировке или на встречах, до  девяти, в субботу, до ?ести вечера. ? в воскресенье – до обеда.

?з институтского курса по управлению  в голове застряла байка о японском менеджменте. Руководитель  застал клерка на рабочем месте в девять вечера: «Что вы делаете в столь  поздний час?». «Работаю», - ответил труженик в расчете на похвалу. «?звините, - заметил  босс, - но я буду вынужден вас уволить, если вы не справляетесь со своими обязанностями в рабочее время».

У нас не было выбора: мы должны были овладеть бюрократическим опытом, и основной инвестицией было личное время. Сложился стиль, он стал знаменем,  которому должны присягать все, кто был рядом со мной.

Я давал себе отчет в том, что заплываю за  буйки и превращаюсь в пленника навязчивого образа.  Одержимый «великой идеей»   человек  способен прощать  себе суровое отно?ение к другим.  ? не замети?ь, как в гордыне  самоотречения причисли?ь себя  к сонму избранных  светочей мира,  которые за вне?ней скромностью и житейской непритязательностью  скрывают претензию  на царство небесное.

На Божьем суде с меня будет за что взыскать, и я готов к строгому    спросу. Но одно обвинение, мучительное, я сам предъявляю себе чуть  ли не каждый день. Оно  погружает ду?у в расплавленный металл.

…Запланированный очерк стоял в графике. Утром ответственный секретарь спросит: «Готово?». А у меня не получалось  свести  крайности характера моего героя. Нравственно сильный,  честный человек. ? при этом оказался вор. Чего от него никто не ожидал. Заказ на «убедительную» воспитательную публикацию поступил «сверху». Сочинять банальную обличительную статью, чего от меня ждали,  я не хотел. Это было бы неправдой. А правда не давалась.

 Будильник поднял  в три часа ночи.

Веселые иголочки  августовского  солны?ка уже заплясали по  кромкам  тарелок  на кухонной су?илке. Я  перевоплотился  в инженера, который перебросил   через забор ?есть ме?ков с сахаром. Сейчас он  отвезет их в укромное место, а потом , насладив?ись паникой  нелюбимого  начальника, которого надо проучить,  вернет  на место…

? вздрогнул. Скрипнула дверь: на порожке покачивалась     Аленка. Только что  проснулась, выбралась из кроватки  и  - вот она.  Держится  как боцман на палубе – ?ироко расставив ножки и прижав локотки к телу, а ладо?ки разведены. Она потерла кулачками  глаза  и  повернула  ко мне  счастливую морда?ку.

Протянуть к малютке руки, обнять,  поцеловать: милая моя¸ как я тебя люблю…

Но дело, долг…

Мстительная память по-садистски отчетливо разворачивает  замедленные кадры, — бесцеремонная рука  развернула  малы?ку  и легонько подтолкнула  в коридор:

-  Беги  к   маме...

Боже мой, сколько бы я дал, чтобы по золотому солнечному лучу скользнуть в то безмятежное утро! Остановить. Отменить. ?зменить… ? сколько  еще накопилось такого, мелкого, пустого, отвратительного, что хочется вычеркнуть из своей жизни! Но есть  и другое, чего не захоче?ь переиграть никогда. Как с этим визитером.

 А ведь  мог  не отказать услужливому посетителю. Содержимое   дипломата перетекло бы  в бронированный бункер  сейфа. Ключ в моем столе. Грел бы денежки на счете в кипрском банке, а на собраниях и митингах обличал коррупционеров и призывал жить не по лжи. ? соратники никогда не узнали бы о грехопадении  ставропольского демократа № 1, ниспровергателя коммунистической доктрины, реформатора, борца за справедливость…

От приемной мой кабинет  отделял тамбур с двумя створками.  В один из дней  отголоски перепалки  звенели  так  высоко, что эпитеты   «подлец», «бесчестно», «предатель», «захапал» играючи проникали  сквозь звуковую поду?ку  и гуляли по  кабинету.

Ухнуло:

-Ва? Красуля! ...

? вновь  неразборчивая  фонограмма.

Любопытство перебороло. Приоткрыл  внутреннюю створку и услы?ал  помощницу Юлию  Ляликову. Голос  уравнове?енной Юлии Николаевны  низко  вибрировал,  как  нередко случается  у деликатных людей. Они удерживаются, чтобы не сорваться на крик и  загоняют эмоции вглубь:

-Если вы сейчас покажете мне эту квартиру, я вместе с вами войду к Василию Александровичу и повторю ему в лицо ва?и слова. Дайте адрес, номер квартиры и идемте туда вместе!

Надавил ладонью на  дверь. В воинственной позе со сжатыми кулачками застыла побледнев?ая  Ольга. Тяжело ды?ит  Юлия Николаевна. Она прижимает к груди толстую кипу бумаг. На  щеках, как отсвет заката,  пунцовые полосы. Перед ними, выставив  щитом  черную сумочку, полная  черноволосая дама, давни?няя  участница Народного Фронта.

В мае 1990 года я записал в дневнике: «Я не люблю так называемых «честных», которые везде лезут».

Обыкновенная  история. Про?ло чуть боль?е года как мы провозгласили Народный Фронт, и от нас стали  откалываться самые нетерпеливые. Они жаждали свергать, воевать, хулить аппаратчиков, а  я пресекал эскапады мстительности.  Я мечтал быть  освободителем, а им нужен был  враг. Какое-то  еще время они тянулись за мной. А потом непро?енный восторг   сменился на  ненависть. ? когда я  опорочил  белоснежную  репутацию стойкого демократа   вице-губернаторским  титулом,  то окончательно  превратился в предателя и врага.

Она смущенно попятилась в коридор.

-Куда же вы?!

В приемную гостья  принесла ?аровую молнию гражданского негодования:  высказать   все, что думает общественность о  вселении вице-губернаторского  семейства в пятикомнатную квартиру в престижном «генеральском доме».

Один мой  соратник  коллекционировал небылицы  обо мне  и однажды подсчитал, что  за пять лет  «при исполнении»  я «построил» ?естнадцать коттеджей.

Не  первый случай, когда «мои» бросались на защиту  репутации ?ефа. Я подумал о том, что вера в мою порядочность нужна и им.  Моя  железобетонная  убежденность в правоте на?его дела укрепляла их дух. ? коль уж  я схватился за  гуж, то обречен нести на себе  отблеск этой веры.

? что сталось бы с моей бессмертной ду?ой, если бы я соблазнился?

Кстати. В июне 2008 года одна акция ОАО «Газпром» стоила 12 долларов.Тот, кто  вложил  свой ваучер в «Газпром», получил за него  1800 акций.Чубайс не так уж и сильно  загибал относительно двух «Волг».

Впрочем, не для всех.