МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 12 Американский след

← к списку статей


«В мире есть три типа людей. Первый тип – это люди. ?х боль?е всего и, в сущности, они луч?е всех».

Г.К.Честертон.

Автомобили для инвалидов  войны стали  наваждением. В сновидениях навещала вол?ебная фея. Она разъезжала на авто самой престижной марки – «Таврия».

Ре?ение просияло внезапно, как солны?ко при слепом дожде. Случилось это в Америке.

В середине девяностых россияне уже успели отвыкнуть от подозрений, будто  Америку населяют ненавидящие русских (а заодно и калмыков, татар, осетин...далее по списку) «америкосы» (они же «пиндосы»). Рудимент советских времен «город-побратим» не резал уха.

В 1993 году губернатор подписал  согла?ение о сотрудничестве между медицинскими учреждениями Ставрополья  и  американского ?тата Айова  в рамках программы «Больница – больница». В 1994 году пятнадцать американских эскулапов две недели гостили в Ставрополе.  ?м честно показывали, чем богаты.

 На прощальном банкете заокеанские медики с восхищением говорили о  знаниях  и  универсальности  российских коллег. Руководитель делегации, хирург с бычьей ?еей и мощным, как у борца, торсом  начал спич с великого скрипача Паганини:

-Рассказывают, что однажды завистники  подпилили  струны на скрипке  Паганини. Маэстро извлекал вол?ебные звуки из одной единственной, уцелев?ей, и  даже утонченные меломаны ни о чем не  догадались. Я бы сказал, что ва?и врачи творят чудеса и очень часто играют на скрипке, у которой вообще нет струн.

 Американцев  изумляло, как  их ставропольские коллеги  умудряются принимать пациентов и ставить диагнозы без высокочувствительной электронной аппаратуры. Сами они давно забыли, что такое стетоскоп и  интерпретируют добытые  чудесной техникой  цифры, а на?и  с помощью интуиции и опыта проникают  в больные органы «голыми руками».

Сергей Никуль?ин опекал делегацию, хотя со временем у него было туго. Он вместе с Анатолием Лавриненко с нуля создавал в крае страховую медицину. Он напористо продавливал  постановления и распоряжения  главы и донимал  просьбами освящать своим присутствием  совещания медиков. Я тратил время на рандеву с   чиновниками из Минздрава, демонстрируя  гостям  увлеченность  администрации проектом.

-Вася, это очень важно.

Я верил  и подчинялся.

Сергей рассказал, что в доверительных беседах гости высказываются более откровенно.

- Вы такие чудесные люди, такие умные,  трудолюбивые, так преданны профессии. Почему вы живете так плохо? Почему позволяете  ва?им руководителям так бездарно управлять  вами и страной?

Задел подстрочный  намек. Улыбчивые  гости дружелюбно тискали  пальцы моей правой руки и нелицемерно восторгались управленческой командой медиков – вездесущим Николаем Артемовичем Шибковым, остроумным, хватающим все на лету Сергеем Никуль?иным, сочетав?ими в себе женское обаяние с ответственностью и профессионализмом Галиной Федосовой и Татьяной Коробовой. Такой вопрос они мне не задавали. Видимо, в их глазах я как раз и представлял тех, кто бездарно управляет Россией.

В марте 1995 года Ставропольская делегация нанесла ответный визит в Айову.

Лететь  в Америку не лежала ду?а. Я не любил заграничные командировки, избегал их и однажды вернул  уже открытую визу и билеты на самолет  и отказался от  поездки в Рим и Париж во главе  делегации вузовских ученых. Убеждать меня в преимуществах западного устройства  не надо. Пусть ездят специалисты и привозят опыт. А меня мучило, что  своих детей  - Алену, Го?у, Соню – видел урывками. Кресло начальника - это значит не принадлежать семье. Люди  добираются до высоких постов, когда им за сорок и дети уже  взрослые, а у меня –  двое карапузов. Работа, конечно, это свято, но малы?ата, малы?ата… Сердце разрывалось. А тут  на  целых две недели.

 Хитроватый Шибков подослал  Сергея Никуль?ина уговаривать.   

-Василий Александрович, американцы умоляют, чтобы дружественное на?ествие возглавил вице-губернатор. Делегации  нужен статус,  чтобы пробиться на прием к влиятельному  сенатору. Позарез надо, иначе продолжение программы  накроется.

Полет над Атлантикой длился восемь часов. Я  просмотрел  прихваченные в дорогу газеты, вдоволь налюбовался в иллюминатор на перевернутое небо под крылом лайнера и, откинув?ись на спинку кресла, закрыл глаза и попробовал свести воедино свои представления о стране, вызывав?ей противоречивые чувства.

Еще совсем  недавно  я не сомневался, что  советский строй– прогрессивная ветвь в эволюции человечества. За нами будущее, а они –  отжив?ее. Но почему-то мы все время догоняли Америку. В тридцатые годы даже токарный станок выпустили: Д?П. Догоним и перегоним!  Напряжение, которое  искусствен­но поддерживалось во всех порах  советского общества,  питалось   энергией противостояния Соединенным Штатам.

 Ли?ь бы не было войны, - и мы готовы прозябать,  прощали своим вождям жестокость и некомпетентность, отказывались от гражданских прав.

Мы  отражались в Америке, как в зеркале. 

Но ведь должен же быть какой-то смысл в этом противостоянии?

Загадка разре?алась так:  мы и Америка дополняем друг друга. Они - воплощение свободы, отвязанной индивидуальности, творческого поиска и риска. Мы же, напротив, —олицетворение  идеи служения, дисциплины, подчинения части целому. Я  переносил принцип дополнительности Гейзенберга из физического микромира на человеческую цивилизацию.  Россия    страна, постоянно развивав?аяся  в условиях колонизации. Это привело к вынужденной  централизации,  доминированию  установки  на служение  государству (эти мысли Ключевского я усвоил через Плеханова). Мы наложили узду на  индивидуальность и искали  спасение в единообразии.  Наверное, со  времен набегов печенегов, половцев, татаро-монголов  мы генетически  склонны предпочитать стабильность и  порядок, уступая  бюрократу  личные права, на что никогда не согласится американец. Мы служили государству и нам, в отличие от янки,  не приходило в голову, что это государство должно служить нам.

В на?ей истории переме?ано  печальное и героическое. Много славных страниц, которыми можно восхищаться. Я не любил слово «гордиться».  Гордиться – это, как отмечал Владимир   Даль, кичиться, спесивиться, зазнаваться, быть самодовольным.   «В убогой гордыне черту утеха». Мне более по ду?е  «любить», «ценить», «уважать», «понимать» ,  «боготворить», «восторгаться». 

 ?стория населена живыми людьми, которые жили, как умели. Я плакал от стыда над страницами «Повести временных лет», когда в десятом классе читал о   Владимире Мономахе. Князь  пригласил на обед половецких послов. За гостями заперли двери  и через отверстие в потолке перестреляли всех  из лука.  Не мог поверить,  что на такое  вероломство  были способны мои  предки  славяне – самые мужественные, благородные, гуманные. Восхищался Евпатием Коловратом, Ермаком, ненавидел ?вана Третьего, который привел татарскую конницу и истребил  Новгород.  Хранил в памяти  слова  Александра Пу?кина о том, что на?и предки  прикрыли европейский Ренессанс от  Батыя. А на?и отцы и деды  спасли мир от фа?изма. В трогательном  памятнике  советскому  солдату в Трептов-парке  в Берлине - левой рукой  воин прижимает к груди  спасенную  девочку, а в правой у него   меч – воплощена суть русского духа.  Может быть, в этом  и состояло предназначение России – сохранить   в сердце народа  идею служения  идеалу? Это свойство характера   пригодится, если, не дай Бог,  когда-нибудь возникнет угроза планетарной катастрофы и потребуется  подчинить частные  прихоти интересам   сохранения жизни на Земле.  Не демократическая разноголосица Запада, а на?е суровое, закаленное в ежегодных битвах за хлеб единство послужит человечеству в трудный час.

…Десять лет назад на знойном пляже в Анапе ?естилетняя  Алена  копалась  совком в песке, а  я черкал   зеленым фломастером опубликованный  в «?звестиях» отчет Центрального статистического управления об итогах развития промы?ленности СССР в первом полугодии 1984 года. По потреблению  электроэнергии  в промы?ленности  мы догнали американцев. Я радовался, как будто получил нежданную премию.

? вот ковер-самолет несет  в укутанный двумя океанами  таинственный  и уже не враждебный мир  – учиться.

Ставропольские посланцы начинали придирчивый осмотр тамо?них больниц  с калитки ограды. Далее регистратура, кабинеты, смотровые комнаты, на?пигованные электроникой, чудо-койки.  Вспомнилась  палата в Невинномысске, панцирная кровать - заржавелые ножки на красных кирпичах…

Добил визит в дом   врача-анестезиолога. Двадцать пять лет назад  он бежал после военного переворота с родины – Пакистана. В чемоданчике, кроме полотенца, пары трусов и зубной щетки ничего.  Друзья скинулись на билет.

Ставропольцы бродили по  апартаментам как по Эрмитажу. Хирург из ?патово насчитал тридцать две комнаты. ? ни одной пустой: мебель, электроника, книжные стеллажи,  спортивные  тренажеры. Картины на стенах, резные фигурки из слоновой кости. Все нажито с нуля.

Смятые впечатлениями, расселись вокруг  стола с уже расставленными ча?ечками для обещанного чая с  вареньем, приготовленным, как заверял  хозяин,  по особому рецепту. Разговор не клеился.

-А где Николай Артемович?

Самого главного врача Ставрополья среди нас не было.

Я выглянул во двор. Рекламная луна в дуэте с фонарем. Томно переливаются кончики иголок на  мохнатых лапах туи. На скамейке поник?ий Шибков, голова опущена, и  как будто всхлипывает. Приблизился  -  в самом деле,  на глазах слезы.

-Николай Артемович, что с вами? – я прикоснулся к мягкому   плечу.

-Василий Александрович, - голос срывается, - как же это так получается?  Как мы живем по сравнению с ними? Я двадцать девять лет  в медицине. Ни суббот, ни выходных. ? две комнаты на пятом этаже... Стыдно вас в гости пригласить...

А потом – Ва?ингтон. Но перед этим мы имели дело с летчиками  внутренней авиалинии. Военные отставники тосковали  по ?турвалу  истребителя. После  короткого  мощного разбега «Боинг»  резко взмыл в небеса под углом  чуть ли не  в девяносто градусов. Невидимая рука бесцеремонно  опрокинула кресло. Мои туфли взлетели вы?е носа и клокочущее сердце скатилось  в горло и перекрыло  дыхание. Корпус лайнера  дрожал и трещал, и я закрыл глаза и  недобрым словом помянул миг, когда поддался обаянию Никуль?ина и согласился на поездку….

Сенатора  мы  перехватили в коридоре: он торопился  на заседание  комиссии. С каменным лицом он слу?ал сокру?енно разводив?его руками круглолицего Фила и хмурил брови. Внезапно лицо его озарилось улыбкой  и он протянул мне руку. ?з  уважения к русским  гостям  позволил себе опоздать на   пятнадцать минут. Но только на пятнадцать!

Если бы  чернявого  Фила  уложили на койку и сняли  ЭКГ,  зигзаги на ленте  закатили  бы истерику.  Фирма Фила устроила экскурсию  по Америке на?ей ораве  ради   визита к влиятельному государственному деятелю, от которого зависела  судьба проекта.  Замысел едва не рухнул из-за того, что секретар?а  перепутала даты в графике  ?ефа. А завтра утром нас уже ждали ослепительные улыбки элегантных стюардесс авиакомпании «Дельта». Гуд бай, Америка!

Виновница  переполоха,  блондинка лет двадцати пяти,   окатила меня холодным взглядом,  когда ей перевели мой  скромный  комплимент: «Вы прекрасно выглядите!». Переводчица, дочь  известного советского академика, в начале девяностых перебрав?аяся в Америку, подтолкнула локтем и жарко дохнула  на ухо:

-Будьте осторожны! В  современной Америке не принято демонстрировать внимание к деву?ке.

Пропустить даму в лифт или, упаси боже,  поцеловать руку. Ну и лепетать оскорбительную  чепуху про чудные глазки. Очаровательный оскал  феминизма! 

Не расточаясь на улыбки, секретар?а  целомудренно  разливала  кофе по ча?ечкам.

Сенатору на вид под сорок. Но может быть и пятьдесят, а то и все ?естьдесят. В Америке бессмысленно   определять возраст  на глазок. Американцы не пьют, не курят, не жалеют денег  на  велосипеды, гантели, рюкзаки, акваланги, альпен?токи,  бассейны. Во время деловых переговоров  столы, как в праздник урожая, укра?ают снопы свежеско?енной зелени, которую они сосредоточенно  перетирают челюстями. Забудьте про пиво, коньяк, ликер  - только чистая вода, натуральные соки и фрукты.

Хозяин  кабинета благосклонно обратил  ухо к моему стремительному  спичу о значении дружбы между Америкой и демократической Россией. Что-то чиркнул  в блокнотике, когда  Шибков скороговоркой доложил  о благотворном влиянии совместного айова-ставропольского проекта на качество  медицинского обслуживания сельских жителей...

Крен в сторону села был не случаен.  Генеалогическая вязь сенатора писалась плугом и мотыгой предков-фермеров.

…  Месяца через два я получил от  Алекса, второго  устроителя поездки, семидесятидвухлетнего поджарого грека с печальными глазами, участника греческого Сопротивления нацизму,  письмо. Он сообщал, что  государственный муж  проникся симпатией к ставропольским побратимам. Сенатор подтвердил репутацию пробивного -  комиссия рекомендовала оросить медицинский проект  финансовым ручейком! «Чуть-чуть скостили сумму, правда,  но мы и просили чуть-чуть боль?е, чем надо». Все окей!

Америка предстала не такой, какой рисовалась в воображении. Почти  сюрреалистическая картинка:  часов с семи утра хозяева лавочек и магазинчиков  принимались  поливать  ?ампунем  и растирать щеткой гладкие  скулы тротуаров.

Согревала  очеловеченность казенных, общественных пространств – номера  в гостиницах, вестибюли, рестораны, кафе. Глаз отдыхал на картинах, гравюрах,  репродукциях, эстампах, статуэтках. 

?зобилие в американских супермаркетах не произвело на меня  впечатления. Откровением  стало другое – подсмотренные  отно?ения между людьми. Я подглядывал, как подняв?ийся к нам в  номер  Фил,  респектабельный и богатый белый, весело и на равных перебрасывался ?утками с черным стюардом. В кафе,  на тротуаре,  в приемной чиновника  я наблюдал   общение равных, осознающих собственное достоинство и  уважающих   чужую личность людей.

На  улице в Демойне, столице ?тата Айова,  или в Ва?ингтоне, я пытался  разобраться, чем отличаются  мои  «американские» ощущения  от «ставропольских»? ?  к концу поездки догадался: дома  я  чувствую себя ли?ним. Я всем ме?аю. Милиционеру, про­давщице, пассажиру в троллейбу­се, в очереди в магазине. В Америке я ни разу  не запеленговал  обращенного ко мне раздражения.  Никто не изо­бразил на лице недовольство тем, что я вдруг возник  перед ним. Тебе улыбнутся и просигнализируют:  ты мне интересенчем  могу быть полезен?

В один из дней  нас навестила пара  пожилых американцев. Рослый, прямой, с румяными щеками и седым бобриком  семидесятилетний  отставник Джон и  миловидная, изящная  с мягкой улыбкой и нежными глазами  Анна –  родители американки- педиатра, участницы про?логодней медицинской экспедиции в Ставрополь. Дочь  с восторгом рассказывала  родителям и знакомым о чудесных людях, с которыми подружилась в России и мечтала вновь встретиться с ними, но, к глубочай?ему сожалению, обстоятельства не позволили приехать в Айову.  ?  старики преодолели триста пятьдесят километров, чтобы увидеть русских друзей дочери и пожать им руку.  Они привезли две огромные коробки яблок, собранных в собственном саду  и  пирог, испеченный  Джоном. Лица их светились от счастья. Джон не сводил влюбленных  синих глаз с жены, и она движением бровей руководила его словами и жестами.  Они погостили час и  тепло распрощались – занимался   вечер, а их поджидали  триста пятьдесят километров. В  номере долго витал  дух   любви и приязни.

А с Алексом у нас едва не завязалось деловое партнерство.

Он терпеливо сопровождал  меня в путе?ествии  по трем магазинам детской игру?ки.  На кассе «детских миров»   я оставил почти всю командировочную долларовую наличность  и   предвку?ал  восторженный блеск  в глазах детей. Вечер.   За спиной бес?умно сомкнулись стеклянные створки,  и мы ступили на тротуар. Под ноги  бросилась  зачарованная  лужица, даруя  вторую жизнь  фиолетовым росчеркам отраженной рекламы.

 -А что делают  в  Америке  с отбегав?ими свое  автомобилями?-спросил я.

-Под пресс.

-Наверное, некоторые из них в недурном состоянии?

-Конечно.

-А можно  купить по де?евке тысяч пять ?тук?

-Да хоть даром,  но кому они нужны?

Страна, выдающая на гора  14 миллионов легкову?ек в год,  может позволить себе пускать на переплавку ветеранов автопрома.  А для кого-то десятилетний «форд» - божий дар.

Перед моими глазами  взмахнула крыльями синяя птица:  а если завезти партию обреченных на «вторчермет»  «фордов» на Ставрополье  и предложить   инвалидам Отечественной войны вместо «запорожцев»?

Алекс кивнул:  собрать три-четыре  тысячи более-менее приличных автомобилей  за неболь?ие деньги не составит труда.

Оставалось ли?ь просчитать  экономическую сторону – расходы на сбор и транспортировку. Вычислить среднюю стоимость  завезенного автомобиля и сравнить с тем, во что обходится нам «запорожец». ? тогда... Часть  продать по рыночным ценам, и за счет прибыли компенсировать другую, «бесплатную», и отдать ее  инвалидам.

В скромной диадеме социальной защиты сверкнул  бриллиант карат на пятьсот.

«Ай, да Пу?кин, ай, да сукин сын!»

…Кузнецов подрубил мечту на взлете.

-А про таможенные сборы забыл?  Они тебя разденут.

-А если пробить льготу на по?лину? Все-таки  для инвалидов войны.

-Ну, если так...

Пообещал  помочь, если выгорит с льготами.

В глазах Митрофаненко полыхнул азарт.

-Отличная идея! Надо немедленно ехать к Памфиловой. Она сейчас советник Ельцина по социалке.

На столе у советницы  президента стояла хрустальная  ваза с тремя нежными белыми  розами. Мы с Валерием как Бобчинский и Добчинский  обложили  Эллу Памфилову с двух сторон  и, перебивая друг друга, прельщали  идиллией одномоментного  осчастливления   ставропольских  ветеранов. С Валерием Памфилова общалась  как с  братом. Последний раз я видел ее за два года до этой встречи. Она бросила в зал, наполненный губернаторами, директорами, руководителями отраслей  фразу: «Социальной политики на уровне России нет!...». Это было ее последнее выступление в роли министра. Она  отправлялась  в декретный отпуск  -  не рядовое событие в истории отечественной бюрократии.

Чаю мы напились и по ду?ам потолковали. А ка?у не сварили.  Элла Александровна сокру?енно  вздохнула:

-Месяц назад Борис Николаевич подписал Указ, запрещающий индивидуальные таможенные льготы.  Вокруг этого столько злоупотреблений. Даже подходить  к нему  нельзя.