МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 23 Поклеп

← к списку статей


В воскресный вечер  на чай заглянул Геннадий Дубовик.

Он чем-то смущен.

-Василий,  члены партии интересуются: в «Вечернем Ставрополе» заметку напечатали, будто  Красуля вызывал  в кабинет зубного врача, чтобы тот лечил зубы. Неужели, спра?ивают, Василий Александрович  так   заелся?

-?нтересно,  как же стоматолог   борма?ину  на четвертый этаж тащил? - Я пока  благоду?ен и  «новость» рассме?ила. -  ? что же ты ответил?

-Да вот, не знаю, что говорить. У тебя спра?иваю.

-Гена, ты меня знае?ь много лет. Ты у меня дома бывае?ь, види?ь, как я живу. Малы?и с твоих рук не слезают.  ? ты не знае?ь, что ответить? Ты допускае?ь, что  такое  может быть?

Это он, который за меня в  огонь и воду.

...Отмечали юбилей Геннадия . Мы оставили его   на партийном хозяйстве,  когда  перебирались  в администрацию.

Впрочем, «оставили» не совсем точно. Я хотел, чтобы он был  в правительстве. Но Дубовик  отказался.

-Кто-то должен тащить партийную организацию. Партию оставлять нельзя. Без поддержки снизу вам будет трудно. Мы будем вам опорой...

Логичный ум исследователя,  безразмерная память – он вспоминал стихи, которые однажды прочитал или услы?ал много лет назад. Руки Лев?и – если барахлит телевизор, радиоприемник, стиральная  ма?ина, карбюратор, не греет батарея парового отопления, заедает принтер  –  к нему.   Как и многие одаренные технари эпохи оттепели, он читал боль?е, чем гуманитарий средней руки, и  почерпнул от чужой мудрости. Он тонь?е боль?инства   чувствовал  драматизм ситуации, в которой оказались вчера?ние диссиденты, а сегодня «демократы во власти»: мы выполняли чужую работу, потому что те, кто должен был запустить в стране рынок, уклонились от  ответственности за последствия. Повиальной бабкой, приняв?ей «не мы?онка, не лягу?ку, а неведому  зверу?ку», стали   демократы,  на которых и списали родовые травмы и неприглядный лик новорожденного.

  Пятьдесят  лет у жизни Геннадий  уже отвоевал. На скромное торжество в  двухкомнатную квартиру стянулись  родичи. Двое братьев с женами и детьми. Я  заглянул  на полчаса и умчался открывать «Музыкальную  осень Ставрополья».

 В кратком тосте я  сформулировал «философию Дубовика»:

- Бывают люди умные, но злые. Бывают добрые, но глупые. ? очень редко  добрый и умный совпадают в одном лице. Таков на?   юбиляр.

 Спустя время  Гена рассказал  о  впечатлении, которое  произвел  на родственников вице-губернатор. Стар?ий брат Вячеслав, в советские времена директор автотранспортного предприятия, про?елся по моей персоне:

-Да какой он демократ? Карьерист и такой же, как и все, хапуга. У него особняк на Та?ле, я  адрес знаю.

Гена громыхнул доспехами. ? как дважды два доказал,  что я ни на копейку не поживился от высокого поста.

Брат слу?ал, слу?ал, а потом как рубанет ладонью по столу:

-Ну и дурак, что не брал...

…Когда Васильич притормаживал «Волгу» возле  дома и я вываливался из салона и хлопал дверцей,  Го?а отделялся от стайки  пацанов и  бежал вприпрыжку, спотыкаясь, сме?но путаясь ногами,  а за ним, чуть отстав, прижав к груди куклу, неслась  Соня. Лица малы?ей светились, и они впадали в мои протянутые руки.

Дети  спали на двухъярусной кроватке: Го?а на верхней, а Софья на нижней.  Они дожидались меня, и после моего появления  начиналось  приготовление ко сну.  ?ногда я приезжал  порань?е и успевал поучаствовать в купании. Как из тумана выступало видение. Отец снимал с плеч офицерский  китель и опускал меня в оцинкованное корыто (мама боялась купать  одна  и  ждала его возвращения, а он часто задерживался – работа, погоны, долг, всего себя он в первую очередь нес туда)  и поливал теплой водой из ков?ика, а потом укутывал в белую простыню, обтирал и высоко поднимал  на руках, а я, наверное, восторженно открывал рот и по-обезьяньи тянул к подбородку  пятку, как это делали мои малы?и.  Я не помню, но знаю точно, что было именно так, и это знание упрочивало достоверность  моего земного бытия. Так же, как упрочивают его плещущиеся в ванне дети.  Потом они  забирались в  свои постели, а я вытягивался  на  коврике. Софья нетерпеливо командовала:

-Про Пуговку!

?  я заводил  бесконечный  дома?ний сериал  про то, как Го?а и Соня отправились в кругосветное путе?ествие   на дирижабле, в лодке, на верблюдах, в джунглях или  под облаками, а их преследовали злые разбойники. Софья восторженно вскрикивала, когда в   критический миг  появлялась героическая Пуговка с саблей и вступала в схватку с чудовищами.

-? тут на подмогу Пуговке на пара?юте спустился...

-Дядя Гена с  ружьем! – кричал Го?а.

-? пистолетом! –восторженно уточняла  Соня.

Как он мог усомниться во мне?

Он опустил глаза:

-Да я-то нет, но ведь газета....

 Газета. Я, профессионал журналист, знаю, каким продажным и необъективным может быть журналистское перо.

Однажды теща Зоя Алексеевна выудила  из почтового ящика номер  «Губернских ведомостей». На узких  полях красным фломастером разма?истым пунктиром приговор: «Вот так работают демократы!»

Огромная статья, в  полосу формата газеты «Правда».  Разрисована  восклицательными знаками и ремарками «ужас», «преступно» , «казнить!».  «Контрразведчик из стардома» -  о безобразиях в иноземцевском доме-интернате для престарелых.

Дети, вытянув из меня очередную порцию подвигов неутомимой  Пуговки,   угомонились,  а я присел к настольной лампе.

Рука устала подчеркивать  обвинения в хамстве и безду?ии. Самое дикое: ветерану, страдав?ему  сердечным недугом,  стало плохо. Он умолял директора отвезти его в больницу. Тот не дал автомобиль. Больной побрел пе?ком и на полпути его настиг инфаркт...

Утром  я позвонил Митрофаненко.

-Валера,  на послезавтра назначай совещание в ?ноземцевском интернате. Вези  своих замов, начальников отделов. Я приеду, и будем вслух читать статью. Я подчеркнул двадцать два эпизода.  Если хотя бы один из них подтверждается, увольняю  директора.

Ни один газетный «факт»  не совпал со своим реальным двойником.

Корреспондент  повидался всего ли?ь с одним обитателем  приюта. Гостя не насторожило, что  экзотичный  собеседник – слепой, который из  своей комнаты никогда никуда не выходил. Но – словоохотливый.  Он и надиктовал на магнитофонную ленту  диковинную сенсацию, которая после косметической правки была вывалена  на газетную страницу как исподняя правда жизни.

А как же смерть  старика-сердечника? Разобрались  и с этим. Да, пожилой человек  свалился, схватив?ись рукой за сердце, на тротуар.  Но направлялся он  не в больницу, а  в противоположную сторону – в магазин. Собирался закупить продукты, чтобы через два дня улечься на больничную койку. Поездка была запланирована директором.

 Такие вот «неточности».

В девяностые годы многие журналисты исповедовали  принцип  «убеждение оскорблением». Газеты не баловали своих читателей глубоким анализом экономических и социальных проблем.  Доминирующий  жанр – разоблачение. Никто не спра?ивал: а что конкретно делали чиновники? Лозунги простые: все чиновники – воры! СССР развалили, народ ограбили.

Когда я слы?ал о «мужестве» журналистов, разоблачающих власть, с трудом сдерживал улыбку. Чтобы клеймить чиновников, не требовалось  никакой смелости. ?ной раз боль?е отваги надо было проявить, чтобы защитить президента или правительство.

 Я брезговал разбираться  с журналистами в судах,  когда их  заносило.  Все-таки  коллеги.  У нас разные весовые категории.  Но как быть с «зубным врачом»? Переступлена красная  черта. Оставлять этого  нельзя. Если даже те, кто меня знает,  быв?ие народнофронтовики, сомневаются и верят чепухе , что говорить о других? Будут  улыбаться в лицо, а на кухнях перетирать  косточки и сочувственно вздыхать: все мы люди, все мы человеки, власть портит ...

Суд я выиграл. На  присужденные в качестве моральной компенсации  сто тысяч рублей издали бро?юру «Демократы в структурах власти».