МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 29 Полковнику никто не пи?ет

← к списку статей


«Я была тогда с моим народом,

Там, где он, к нечастью, был…»

Анна Ахматова)

 

Второе  января  1999 года. Обустройство скромной новогодней елочки  опусто?ило семейную казну. ? я  вознамерился оседлать  конъюнктуру и вкусить от подскочив?его спроса на такси. Накрапывала надежда  натаксовать рублей сто. Но для начала  предстояло  залить в бак хотя бы десять литров бензина. Один литр -  два рубля.  У меня  двадцати  рублей нет.

Спе?но  созван  форум неформального движения «Юное поколение за демократию». Второклассник Го?а и первоклассница Соня с пониманием  выслу?али мой доклад о финансовой стабилизации семейного бюджета. Проект был прост. Дети одалживают  мне по десятке.  Заправляю «Жигули», ловлю пассажиров, а вечером возвращаю кредит. ?скомая  сумма у детей имеется. В  новогоднюю ночь Алла подложила под елочку две десятирублевки.  Го?а копит на джойстик   к игровой приставке,  у Софьи свои секреты, которыми она  ни с кем не делится. Ну что, народ, выручите?

Го?а вздохнул  и  потянулся  в карман. Соня не спе?ит. С хитрецой  хмурит бровки. Прелестная  Барби мурлычет и подставляет ?елковистые кудри под расческу хозяйки.  Достала из сумочки  десятку, полюбовалась и – на место,  а сумочку прижала к груди.

-Сонечка, я  вечером верну. Честное слово.

Дочка, наклонив голову и опустив глаза,  поднялась и покинула высокое собрание.

-Жадина!  – с негодованием проводил  сестру Го?а.

-Го?унька, не сердись на Соню...

Под горлом комок.  Деньги – Бог с ними! Горестно переживаю педагогический провал.

Но нет! Вот она Сонечка и протягивает спасительный  тран?. Глаза  у дочки грустные. Я на полу и заглядываюсь на кредитора   снизу  вверх:

-Спасибо, моя любимица…

Меня озарило: ей не жалко десяти рублей. Обидно за папу, который выпра?ивает деньги у дочки.

Проклинаю себя: родитель...

Накануне  дожал  роман Марка  Алданова «?стоки». На неприятные ассоциации навел  эпизод: дочь Карла Маркса Элеонора грустно размы?ляет о том, что луч?е бы ее отец был не великим революционером, а простым человеком, например, профессором. Тогда ей купили бы новое платье, и они жили  в хоро?ей квартире. Как это знакомо! Я не великий революционер, и люблю своих детей. ?х-то за что  покарал  Господь папа?ей с его  «надо делить  тяготы реформ  с народом»?

 Алла накручивает  номер подруги - перехватить  пару тысяч рублей и я бормочу:

-Многим приходится еще хуже.

-Ладно, не  оправдывайся. Вот, почитай,- и она протянула раскрытую книгу.

«Женщина при?ла в отчаяние.

- А что мы будем есть все это время?

 Она схватила  его за  ворот  руба?ки  и  с силой тряхнула.

- Скажи, что мы будем  есть?

     Полковнику понадобилось  прожить  семьдесят  пять  лет  -ровно  семьдесят  пять лет, минута в минуту, - чтобы дожить до этого мгновения. ?  он  почувствовал  себя  непобедимым,  когда четко и ясно ответил:

 - Дерьмо».

 Любимый  Маркес,  «Полковнику  никто не пи?ет».

     -Види?ь, какой я ангел по сравнению с некоторыми?

…Мы были знакомы с будущей женой  всего несколько дней.  Как бы мельком  она бросила:

-Ты человек долга…

Об  этих словах я ей  не напоминаю. Мол, знала, с кем связывалась…

? ее заразил верой в то, что  так надо.

 Жена декабриста на поселении.

Люблю разглядывать в альбоме репродукцию картины Сурикова «Мен?иков в Березове…».  Тесная деревенская изба. На земляном полу ?кура медведя.  На нежном лице запахнутой в  ?убу дочери отблеск  тревоги и надежды.  Засоренные щетиной впалые  щеки Мен?икова. Он яростно всматривается в  минув?ее.  Во всем его обличьи - злость и  ре?имость. Он отвергает судьбу  и в сотый, быть может, раз  дерзко, как ?ов предстает пред Господом: за что? Где роковая о?ибка? ? переигрывает в воображении про?лое.

Он  - тоже полковник, которому никто не пи?ет. ? ждет пакета. А вдруг?

 Неужели  и я  со стороны предстаю  таким?

Да, невзгоды,  ли?ения семейство   делит  вместе с отцом. Как некогда   удачу, достаток и почести. Дети не отвечают за родителей, но страдают вместе с ними.

После поражения на губернаторских выборах в ноябре 1996 года я вычленил  свою жизненную траекторию из общей стези  сложив?ейся за пять лет управленческой команды. ? вернулся в исходную точку, откуда  выудила  кузнецовская рука – оппозиционер, политический забияка, независимый  журналист. Ярлыки звонкие, но не кормящие.

…Приятель отодвинул играющую золотистыми пузырьками кружку и промокнул тыльной стороной запястья белый ободок на губах.

-А ты може?ь зайти к быв?им коллегам?

-Могу, конечно. Я со многими общаюсь.

-А к новому губернатору? Слы?ал, что ты был знаком с ним?

-Да.

-Так почему  же ты не выпроси?ь у них хоро?енькую должности?ку? Люди годами упираются, чтобы наработать нужные знакомства. А у тебя такие возможности. Ты всех знае?ь и тебя все знают.… Они  своих не бросают. Пристроят  в банк,  в газету,  на телевидение, в  хлебную контору…

Я не хотел объяснять, почему должен отстегнуть себя от того, что  называется «правящая элита». 

Во времена вице-губернаторства энергичный и неглупый человек предложил наладить аптечный бизнес. Оформить  документы на тещу  - и вперед!  Все законно.

-Представляе?ь, какие перспективы! Под  твоей  рукой больницы, поликлиники, фармация, все медицинские чиновники. У тебя выходы на Москву,  на   коллег в регионах. Тут можно так  можно развернуться...  Деньги потекут рекой.

Я улыбнулся:

-Не будем развивать эту тему.

-О будущем своих детей подумай! – с досадой упрекнул он.

-Как раз об их будущем я и думаю.

А как иначе подступи?ься к  потеряв?емуся в новой жизни безработному инженеру: терпи,  реформы не были смертельны и никогда не поздно начать с нуля? «Легко тебе рассуждать, - ответит он. – Ты  позвони?ь   главе города, министру, начальнику милиции – и тебя примут без очереди. А мне что посоветуе?ь?».

«Посоветовать» я мог только свой опыт. ? только своим примером показать, что любой человек  может найти  место  в новой России, если даже в его   трудовой книжке нет записи: « назначен заместителем главы администрации  края».

Знакомства, которые  дороже денег, не должны мне помогать.

? вообще, ни к кому на поклон не пойду!  Гордыня? Отчасти, да. «Это я валил коммунистическую власть. Благодаря мне  все вы тут сидите.  Кто вы такие, чтобы я кланялся вам?» . Впрочем, не без усме?ки.

Опыт выживания  должен быть чистым, без «золотых пара?ютов».  Предстояло вычесть все, что пахнет  капитализацией приобретенных в администрации связей. Пережить, каково это начать все с нуля.  Я настраивался  зарабатывать на жизнь не дивидендами с былой известности,  а обычным интеллигентским ремеслом: перо, бумага, мозги. Это справедливо. Кто в начале девяностых    вдохновенно завлекал: «Рынок даст работу всем! Смело смотрите в будущее!»- не  ты ли?  Так что,  присоединяйся!

В  дневнике в октябре 1993 года сделана запись:

«С осени 1988 года я живу под знаком долга, оправдания некоего ожидания общества от меня. В у?ах стоят слова одного из первых участников народного Фронта, трагически погиб?его Георгия Шелеста: «Вы не принадлежите себе. Раз вы сделали это, вы должны идти даль?е.  От вас ждут».

А кому принадлежу? Чего ждут? Куда идти даль?е?

Постоянное ощущение себя как мобилизованного некоей миссией разру?ает».

Я не знал, хотя, наверное, лукавлю и что-то знал, догадывался о том, чего от меня ждут. Со  словами Жоры я внутренне согласился. Так случилось, что я написал статью «Мы родились, чтобы быть свободными», которая   выразила мысли и надежды  тысяч моих  земляков.

В жизни  человека бывает миг, который определяет все, что  случится с ним потом. Это – развилка. Налево пойде?ь, направо пойде?ь. Такое  рано или поздно подстерегает  каждого. Перед тобой выбор и ты нажимай на кнопку «да» или «нет».  А даль?е уже не твоя воля. Слово сказано.

Таким событием для меня стала собственная статья в «Ставропольской правде». Статья, которую прочитали и в Москве, и в Ленинграде, и в ЦК КПСС, и в самых отдаленных хуторах края.

А еще через семь месяцев я был катапультирован из кресла заместителя редактора. «Катапультирован», наверное, более точно, чем, скажем, «выбро?ен», описывает содержание произо?ед?его. В словах «выбросили», «изгнали»  проступает произвол, злая воля. Здесь же более уместен термин, который оттеняет не самоуправство отдельных личностей – хотя они-то как раз и сделали свое дело –  а обреченность, механическая заданность. Номенклатура – это мир со своими законами, и законы эти срабатывают автоматически. Система запрограммирована выплевывать каждого, кто нару?ает правила игры.

Знал, на что иду, когда, от?лифовывал хлесткие  фразы:

«...У меня мура?ки по спине пробегают, когда представляю, что в результате непредвиденного исторического зигзага в тридцатые годы сталинизм монопольно утвердился бы на всех пяти континентах...

Предприимчивый американский фермер более неуступчив в вопросах личной свободы и независимости...

Отсутствие реальных, а не декларативных гарантий демократии привело к произволу и массовым репрессиям. ?з униженных и оскорбленных, просто вычеркнутых из списка живых можно было бы составить население среднего европейского государства...»

На третий день после публикации я осознал, что произо?ло нечто боль?ее, чем написана хоро?ая статья.

Звонки, письма, визиты, рукопожатия. Оказалось, что очень много людей знают меня и следят за моими публикациями.

 

ххх

В кабинет застенчиво продвинулся  сопровождаемый секретарем приемной высокий худощавый человек. Директор краеведческого музея Вениамин Вениаминович Госданкер. Постоял посреди просторной комнаты, смущенно развел руками:

-Я, собственно, так, без дела…На секунду заглянул. Руку пожать.

ххх

Позвонил директор самого крупного в крае завода автоприцепов Евгений Письменный:

-Прочитал сегодня твою статью. Пронял ты меня. Как бы нам встретиться, поговорить…

ххх

-Старик, я слы?ал, тебя сняли с должности.

-Как види?ь, пока на месте.

ххх

-Это Красуля?

-Да, я.

-Дай Бог тебе, сынок, здоровья. Я участник войны. Спасибо, что ты сказал то, о чем думают все.

ххх

-А как Красулю услы?ать?

-Я у телефона.

-Что же это ты пасквили сочиняе?ь на свою родину? Этому тебя учили?

ххх

Все это правда до единого слова!

ххх

-Все это – клевета!

ххх

Почтальон приносил  в крайком КПСС  кипы телеграмм, писем. ? еще звонки: Красулю из партии исключить, из редакции выгнать.

Два десятка обществоведов сотворили заключение:

«Нельзя пройти мимо его попыток в ряде случаев извращений марксистско-ленинского положения»;

«Автор гипертрофирует значение «кооперативного социализма» и подводит под него либерально-буржуазную идеологию»;

«Не надо тянуть нас к буржуазному либерализму»;

«Восхваление американского образа жизни».

Через редактора передали запрет  встречаться в трудовых коллективах  и студенческих аудиториях.  В типографии из  сверстанного  номера «Ставропольской правды»  по распоряжению заведующего отделом пропаганды крайкома партии вынули мой очерк о Николае Бухарине…

Читатели газеты  раскололись на два  лагеря.

О  статье, превратив?ей  автора в  героя на несколько дней или недель,  скоро   забыли.  А она поселилась в  его ду?е как призрак или галлюцинация, изменила оптику  восприятия мира, зажила своей жизнью.  ? поставила  в зависимость от  людей, которых он никогда в глаза не видел. Они поверили его словам и ждали от него поступков.

 В конце 1990 года демократические организации Ставрополья объединились в оппозиционное КПСС  движение «Демократическая Россия». Открывая конференцию, Евгений Бородин неожиданно для меня провозгласил: «На Ставрополье все началось со статьи «Мы родились, чтобы быть свободными». По сути, с этого начался Ставропольский Народный Фронт».

 Жесткий, бескомпромиссный  Евгений Константинович  не слыл комильфо, гораздым на комплименты. Он мог, не дослу?ав, бесцеремонно  оборвать: что бы вы ни сказали, я все равно с вами не согласен…

Оценка льстила, но была не совсем справедлива.

В январе 1987 года редактором «Ставропольской правды»   стал Борис Георгиевич Кучмаев.  Он много лет проработал  в  газете  и в  конце семидесятых совер?ил карьерный прыжок  в крайком КПСС. Читатели  сожалели о потере редакцией самобытного пера. Наверное, талантливый журналист в ду?е всегда немного  диссидент. Годы  в партийном кабинете  не вытравили из него любопытства к людям и к свежей мысли. Ветер гласности надувал паруса редакции.  Редактор  поставил  на  дерзкую  молодежь. По  его инициативе  первым заместителем редактора назначили меня, тридцатипятилетнего.  Многие корреспонденты  были гораздо моложе. Печатный орган одной из самых консервативных  региональных  партийных организаций страны в считанные недели превратился  в буревестника идеологической революции.

  Кучмаев радовался  восторженному приему читателями острых публикаций и  молодых  журналистов   Володи Макарова, Сергея Тонина, Михаила Мельникова, Марины Глебовой, Володи Беленко и тех, чьи перья  уже были признаны -  Геннадия Прозорова, Сергея сутулова, Николая Гритчина, Нины Чечулиной, Марка Шкляра, Тамары Куликовой.

-Старик, дай пожму твою руку! – сочный баритон растекав?егося в доброду?ной улыбке Бориса Георгиевича. -Ты написал прекрасный материал!

Эти вдохновляющие слова слы?али от него все.

Статьи, подборки читательских писем высвечивали  «запретные темы», пригла?али к обсуждению  темы  рыночной экономики,  личной инициативы, политической свободы.  Растущий тираж «Ставрополки»  впитывался в поры городов и сел.  Жители края  были подготовлены  к восприятию радикальных идей, которые через несколько лет  озвучил Народный  Фронт. Острые  перья журналистов  «Ставрополки»  взрыхлили почву и без их страстной гражданской позиции, вооду?евив?ей десятки тысяч ставропольчан,  Народный Фронт не размахнулся бы так быстро и ?ироко.  Не будет преувеличением сказать, что Народный Фронт Ставрополья зародился  в «Ставропольской правде».

Ощущение   личной причастности к катастрофе девяносто второго года берет начало  в  «дореволюционном» понимании, что реформы пойдут тяжело. Остроту восприятия подогревали  обличения   на коммунистических митингах  и  ядовитые  публикации  некоторых собратьев по перу. Собственный корреспондент центральной газеты \"Трибуна\", не дрогнув?ей рукой вывел:

«Спроси  у любого и каждого:  кто у нас в крае демократ

№ 1, главный популяризатор реформ и главный ельциноид? Все укажут на Василия Красулю. Красуля заслужил искреннюю всенародную ненависть...».

 От  напутствия  веяло  погребным холодом.  Этот человек  не был со мной знаком,   никогда со мной не разговаривал.  Однако все-то он  знал, все понимал  и накликал  ненависть.

В реформы втянули страну мы.

Хотя почему – «втянули»? Страна выстрадала перемены. Если бы случилось вернуться назад, я снова оказался бы по ту же сторону баррикад.

Тяготы реформ... Да, их можно и нужно было умень?ить. ? в любом случае – разделить с народом. Пять  лет в вице-губернаторском кресле – сравнительно комфортные годы. Хотя денег все равно  не хватало. Но другим-то приходилось  хуже! Так что давай, окунайся в  промозглую  и  нищую  повседневность. Мое место  -  на передовой: в сыром окопе,  где босой капитан Ту?ин, а не ?табные флигель-адъютанты.

…Первый раз меня кинули так.

Затрепанный палевый плащ с жеваными кончиками воротника, конечно же, должен был насторожить. Но я благоду?но проглотил извинительную скороговорку:

- Подождите, пожалуйста,  минутку, я сбегаю домой за деньгами!

Как гаранта надежности  сделки,  пассажир оставил  на сиденье свежий номер «Вечернего Ставрополя». Потрепанная фетровая ?ляпа нырнула  в подъезд утомленного годами  двухэтажного дома на улице Комсомольской.

Минут через десять я раскрыл  газету. Со второй страницы на меня важно взирал городской депутат, о котором весь город говорил, что он вор. На высоком лбу с залысиной  проступала телеграмма: «Дурак, неужели ты еще не просек, что тебя обули?».

Тягучий запах сыроежек затопил  ноздри. В темном подъезде поскользнулся на картофельных очистках,  нащупал носком ботинка ступеньку. Щеку лизнуло сквозняком, и на ржавых петлях  дрогнуло  дощатое подобие  запасного  выхода.  Последний ?анс  ускользающему  от погони.  Оазис для разведения лопухов.

Цели - отловить обидчика  и выколотить  обговоренную  тридцатку  - не было. На дне подсознания трепыхалось  тоскливое желание   предметно  и «в цвете» удостовериться, что меня кинули. Потрогать руками  и посмотреть на мир глазами жертвы.  Ни раздражения, ни злости.  Ли?ь чаяние  принять ча?у  из рук мо?енника. На губах горчинка   мазохистской признательности  типу с помятой физиономией, который заманил  в подворотню  и по?ло обобрал. Подставь левую щеку...

Две крайние версии событий девяностых.

Первая.

Все это было спланировано (Горбачев, КГБ). ?митировали народную революцию. Поощряли протестное движение, народные фронты, нападки на партийный аппарат – «Огонь по ?табам!»,  гражданское неповиновение. Цель – в суматохе и безвластии  разделаться с коммунистической партией, ослабить контроль, приватизировать государственную собственность, передать ее в нужные руки, создать политическую систему, удобную для наслаждения прибранным добром.

Вторая.

Произо?ла народная  революция (демократическая, антикоммунистическая, буржуазная). Диссиденты,  инженеры, ученые,  думающие рабочие и селяне,  сбросили коммунистический режим и начали строить демократическое общество. А потом получилось то, что получилось.

Мне была ближе  вторая версия.

Хотя, если быть реалистом – какая народная революция?  Скорее всего  так и было: дальновидные, обладающие компетенцией и властью  люди   придумали многоходовую комбинацию и  в  конце восьмидесятых    на политической арене появилась   конгломерация под суперобложкой «демократы».

Я и тогда догадывался, что нас  подталкивали   потрудиться ассенизаторами и расплатиться по счетам промотав?ей родовое именье  номенклатуры. Смотрел на лица  знакомых  мне демократических деятелей российского мас?таба и думал: кто из них ?уда? Но ведь и ?уда зачем-то был нужен.

А когда нечистоты смыли с палубы, «Три толстяка» напялили на себя   фраки и в белых перчатках явились к публике как освободители от  «проворовав?ихся дерьмократов».  Они бесцеремонно отодвинули  попользованных  мавров.  Отдельные  особо преуспев?ие  лакеи  получили приличные бонусы и пополнили собой  ряды «преуспев?их». Боль?инство же остались ни с чем. Но грех вменили всем демократам.

При?ел срок,  и в ворота  поверенного великой демократической революции постучало возмездие.

А что вы хотели?  Знаменитый  демократ. Склоняемый на все лады вице-губернатор... Ельцин, Гайдар, Красуля – для многих ставропольчан это были разные маски одного и того же враждебного им упыря, который разорил их дом, развалил  СССР и напустил на страну  живодерные  цены, безработицу, бандитизм.

 Я много раз твердил себе и жене:

-С меня спрос особый. Я не имею права жить как все.

 Себя я давно убедил в этом. Хотя нет-нет, да и подкатывали сомнения. А, может, я того,  перегрелся на демократической ниве и не ме?ало бы  на ку?етку к  доктору  Фрейду?...

Успокаивало, что  не один я задумывался  об  особенностях на?его пути.  В 1995 году на съезде кандидатов в Государственную Думу от блока «Демократический выбор России»  Александр Николаевич Яковлев раздумчиво произнес  с трибуны: «С нас особый спрос и не только из-за на?ей демократической последовательности, но и в силу романтической совестливости, предательство которой равнозначно гибели России».

Поразила почти дословная перекличка  его слов с тем, что  Александр Сергеевич Пу?кин когда-то  писал  о своем тезке Радищеве по поводу «Путе?ествия из Петербурга в Москву»: «Но вместе с тем не можем в нем не признать преступника с духом необыкновенным: политического фанатика, заблуждающегося, конечно, но действующего с удивительным самоотвержением и какой-то рыцарской совестливостью».

Предложение начертать на знамени демократов слово «совестливость», к сожалению, запоздало.  Мудрого человека, идеолога  перестройки не услы?али. ? тем не менее  о таких материях как совесть еще было  не зазорно хотя бы говорить вслух.

?так,  с  меня спрос особый.

Я не имею права жить как все.

Два нескромных  тезиса - как два гвоздя  с приуготовленного распятия. То, что снисходительно попустят  моим коллегам  из «быв?их», не простят  мне.  Они выходцы из номенклатуры, чего  от них ожидать? А «Красуля голодал на площади, а теперь все мы голодаем...». Это проклятие. Надолго. Может быть, навсегда. Людская злоба за?ур?ит  по  моим следам, ревниво подсматривая за мной, женой, детьми, принюхиваясь, прислу?иваясь  к слухам,  мстительно высматривая признаки благополучия и довольства.

Не в фантазиях, не умственно-отстраненно,  а в вещественной осязаемости  я должен был  вползти  в чью-то  ободранную и давно подсох?ую  ?куру.

Ущерб не сопоставим, но сближало  содержание процесса: меня  вырядили лохом. Лох – это нарицательное имя доверчивого   сторонника реформ. Лох - фундамент  корыстной приватизации и подножный корм олигархов. Стань одним из лохов! Я должен уравняться с самым последним  «не преуспев?им», бежать от достатка, удачи, комфорта...

…Я потянул рукой за  болтав?уюся  на гвоздике  металлическую ручку и ноги вынесли на унылый дворик. На рассох?ейся скамейке отстрелянная гильза из –под  «Балтики». До земли прогнулась бельевая  веревка, на которой  кисли сырые  простыни и отдыхали от разморенных  ног разно?енные  колготки. Поодаль  - заполненный с верхом мусорный бак,  на  верху?ке  которого неохотно оторвался от дела и оглянулся на меня мрачный  кот с узкими зелеными глазами.  Натоптанная тропинка  таяла  за проржавелыми металлическими гаражами. Там, очевидно, и потерялся мой обидчик.

 ?  почудилось,  будто  я вкопан в центре арены. Вверх ступенчато восходят  скамейки и на них – люди. Те самые, которые в конце августа 1991 года   теснились у Белого дома на площади Ленина.   Помню, как разом охватывал  взглядом площадь, впитывая глаза, улыбки, усы, косынки, ?евелюры, брови, губы... Они верили и взывали: «Веди нас!».

А когда случилась  катастрофа,  метались в сумеречных подъездах  и натыкались на потайные двери, в которые  улизнули лжепастыри. Я узнавал  некоторых, тех, кто держался  ближе.  ?х неподвижные лица  словно изваяны из гипса  и напоминали  до?ед?ие до на?их дней  римские скульптуры: прилизанные  у?и и волосы глиняного  цвета, а распахнутые  глаза залеплены бельмами. Они строго  молчат.  Рука каждого вытянута вперед. Вы?е всех – скрюченный палец  клику?и с перерезанной кистью. ?м  ре?ать мою судьбу – загнуть  оттопыренный боль?ой  палец вниз или развернуть вверх.

Они прислу?иваются, ждут сигнала. ? вдруг я увидел того, кто  щелкнет пальцами. Он прислонился плечом к стене гаража.  Он  без фетровой ?ляпы. Вьющиеся черные волосы уложены в модельную прическу и палевый плащ  с жеваными кончиками воротника перебро?ен через согнутую в локте левую руку. Он с усме?кой смотрит на меня, ?евелит губами, вытягивая их в трубочку,  и остренький кончик  длинного носа вздрагивает как наводящаяся на цель му?ка  карабина...

Что это? Виденье? Гоголевский Вий? Подосланный к Раскольникову следователем Порфирием мещанин, про?ипев?ий: «Убивец?..».

В русских народных сказках молодцу, про?ед?ему испытание, предстоит броситься в котел с живой, а потом  мертвой водой. Это моя мертвая вода?

Мне определено пройти через то, что пережили они. Я пройду.  ?  освою житейские хитрости, к которым прибегали они, чтобы выжить.

…Для партийных нужд я обзавелся «жигуленком». Верный конь захромал с первых  же дней, а через пару лет я регулярно водил его как на водопой в мастерскую. Кровь попортила такая досада: заводился со скрипом. Крутанул ключ зажигания,  в недрах двигателя   глухое клацанье и - ти?ина. ? так несколько раз...

-Стартер надо менять, - сурово приговорил  Сергей, молодой человек лет тридцати пяти, когда-то работав?ий инженером в «Сельхозтехнике».

На обновку денег не было, и мастер, проник?ийся сочувствием к постоянному клиенту, терпеливо подлатывал то, что было.

Он хмурил  лицо, потирая острый нос, и восхищал   безотказностью и не жлобством. В голове пылали фантазии: когда-нибудь вернусь на Олимп и вспомню про этого парня из Петровского района с испачканными маслом  руками.

Мастерская являла собой металлический короб три на три метра возле заправки на улице Шпаковской. Холодный зимой и прокаленный зноем летом. Допотопные тиски,  - в таких  на уроках труда в седьмом классе мы зажимали  заготовки –впивались  челюстями в занемог?ий  металлический  орган. Мастер  вытряхивал нутро, подпаивал клеммы, а через несколько дней я  вновь возникал перед ним. ? все повторялось.

Он обучил полезным уловкам.  В бардачке  всегда наготове кусок наждачной бумаги. Когда под капотом ворочалось недовольное существо и начинало жевать и чавкать, вместо того, чтобы завестись, я зачищал свинцовые клеммы  аккумулятора, и, по?амкав, ?естеренки проворачивались, искра воспламеняла сердце мотора.

Самый  радикальный способ не зависеть  от  вздорного стартера  годился не на всякий случай. Я ставил автомобиль на возвы?енность.  Вернув?ись,  снимал  с ручника  и  авто нехотя, понуро  ползло под уклон. ? вот подразогнались... Ключ на старт... Ло?адиные силы  к  ва?им услугам...