МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Глава 31 ?ной путь

← к списку статей


 

«Человек и мир не прорастают друг в друга.

 Мир не имеет к человеку никакого отно?ения.

Человек существует вне реальности».

Федор Гиренок, российский философ.

 1.

Никита Михалков,  при всех своих неоспоримых талантах, за трибуной  - не Цицерон.  ? дикция не так чтобы, и речь запальчива. Но слу?ают его, раздвинув рты. Потому что – Михалков. Никита.

Для политиканов  Михалков  был ЛОМ – лидер общественного мнения. Медийные лица рассыпались по градам и весям и гипнотизировали  электорат. Облагораживали  облик партии  «На? Дом - Россия», спе?но вылепленной из ребра агонизирующей номенклатуры. На календаре млел знойный июль 1995 года. До жаркого декабря - выборов  в Государственную Думу - оставалось пять месяцев.

Пятьсот  служителей городских и районных администраций, региональных учреждений и промы?ленных предприятий, мобилизованных на конференцию новой партии заполнили концертный зал краевой филармонии и настороженно  внимали великому режиссеру.

Мэтр в наполовину расстегнутой  руба?ке с короткими рукавами уверенным жестом  погасил овации. Раздувая пу?истые усы, он преподнес   притчу о разбойнике, которого  на солнцепеке привязали к столбу. Тело несчастного терзали полчища гнуса.  Милосердный путник сжалился над гре?ником  и отогнал насекомых.

Михалков выдержал паузу и,  театрально подняв руку, завер?ил:

-Страдалец  приоткрыл опух?ие веки и  хрипло простонал: что же ты наделал, несчастный? Эти  твари уже насытились  моей кровью. Ты их прогнал, и сейчас наползут новые и голодные и вопьются в мое тело еще сильнее.  Ты укоротил мою жизнь.

Отторжение вызвал подтекст байки. Мол, чиновники вороваты, но  зачем трогать тех, кто уже набил  карманы? Ведь на их место налетят новые,  бедные и голодные.  Пусть  же продолжают править те, кто уже взял свое. Они будут мень?е красть. Не надо менять их на новых, еще более  прожорливых.

В перерыве я вклинился в  рой поклонников, облепив?их  создателя бессмертного   «Свой среди чужих, чужой среди своих». Революционная аскеза, сочив?аяся из ткани  мирового ?едевра, на мой взгляд, вяло гармонировала  с политическими выводами оратора.

-Никита Сергеевич, а вы уверены что эти, насосав?иеся, не будут  сосать еще  боль?е?

-Поймите, - он просканировал мою персону  масляным взглядом. - Так устроена жизнь. Конечно, это не праведный путь, но иного  нет.

-Я бы с вами не согласился, - деликатно возразил я.- ?ной путь есть.

-Покажите мне его, – маэстро походя поощрил  светозарной улыбкой  статную  даму с буклетом для автографа,  протянул обе руки ладонями вверх ко мне и картинно поманил пальчиками:

-Ну,  дайте же мне этот путь…

Я знал, что придет время  и я покажу этот самый иной путь. Но не сейчас.

Он по-своему истолковал мое молчание и с полупоклоном насме?ливо развел руки.

2.

Кое-что показать  знаменитому режиссеру я мог. ? даже,  мнилось,  козырного туза. Неясно было одно: когда раскрыть карты?

Начну издалека.

Володя Мезенцев  был честен и  показал  мне  открытое письмо    «Проснись, Василий! (Василию Красуле, пока еще лидеру демократического движения»)  перед тем, как запустить в тираж.

В августе 1991 года во время голодовки на площади он вместе с Дубовиком скручивал  психопата, который перерезал себе вены. Про?ел год. Владимир учредил  газету «Забор» и обличал  чиновников. Листок  раскупали, подписка росла. Явление  «Забора»  стало одним из феноменов  ставропольской общественной жизни 1992-го года.

Страдая и печалясь, Володя укорял меня, сев?его в «одну лодку с быв?ими»,  за  дискредитацию демократического  движения. Он здраво  размы?лял  о том, что в луч?ем случае на?а команда в администрации сделает  ли?ь то, что и без нас сделали бы профессиональные  бюрократы. А где демократический приварок? Во имя чего запачкали  белоснежные ризы?

Взъеро?енный, подавленный, он гранитным обломком нависал над столом. Широкие плечи, массивный лоб, крупные руки.

-Пусть другие остаются и работают, если это надо. Но вы, Василий Александрович, должны уйти и возглавить демократическое движение. Вы лидер, люди на вас смотрят.

 -Володя, ты прав: все, что мы делаем в образовании, здравоохранении, культуре и без нас сделали бы чиновники. Что-то луч?е, что-то хуже. Но не это главное, что мы делаем в правительстве. ? то, что сделаем мы, никто кроме нас не сделает. Ради этого я в этом кабинете.

-Что вы сделаете? Что? – простонал он, изнывая от боли и чая избавления от томив?его страдания.

Он  знал, какими эпитетами награждали демократов и мою персону подписчики его газеты. Он говорил на одном с ними языке.  Но… «Я изображаю вещи не такими, какими вижу их, а такими, какими знаю», -  говорил Пабло Пикассо. Я знал  то, чего не знал Володя и не знал никто.

Я осекся. Я не мог выдать   тайны даже ему.

-Придет время, и увидите…

Он  не поверил и опубликовал  письмо  вместе с фотографией эпохи палаток на площади: я выглядываю  из спальника…

Тему подхватили. Даль?е всех в «Губернских ведомостях» по?ла  Алевтина  Шевченко,   разложив  обывательские подозрения до аммиака:

«...а чем вы объясните перерождение ва?их лидеров, уже во?ед?их во власть? Не могу судить о Ельникове, Митрофаненко, Попове, поскольку едва с ними знакома, но Василий Александрович? Ей-богу, стоило ли голодать, сидеть на нарах, быть битому милицейскими дубинками, чтобы в результате оказаться в том же самом месте и даже в том же самом качестве при боль?ом руководящем чине, который ему предлагался еще при коммунистах? Фактически только чин сменился, а все остальное – незыблемо, только луч?е прежнего приспособлено к жизни. Может, в этом и состоял расчет Красули как политика, стремящегося к власти – сделать ставку на любых новых?.. Неужели Вася не понимает, что своим согласным присутствием в этой администрации он как никто другой вредит демдвижению – ведь фамилия «Красуля» и «демократия» читались и до сих пор читаются как синонимы, но только сегодня -  с противоположным знаком?».                                                                   Покоробило панибратское «Вася». С  дня знакомства я  был с Алевтиной на «вы», как и со всеми женщинами корреспондентами: Алевтина  Владимировна…, а когда со?лись ближе -  Аля Владимировна.

Обиды не было. О подобных сантиментах  я забыл, надев чиновничий мундир.

«Вася», разумеется, все  понимал.  Оставаясь на высоком посту,  он делал нечто боль?ее, чем   тянул вице-губернаторскую лямку. Но даже близким сторонникам я не мог открыться, чтобы не девальвировать  тайный замысел.  ?менно ради  демократического «приварка» я  оставался чиновником.

?так, иной путь.

После взлета  цен и экономической катастрофы, логические аргументы обесценились. В проповедь никто не верил. Впечатлить  мог только личный пример, который наполняется убедительностью  мифа.

В 91-ом году Борис Ельцин  стал  символом Великого Отказа от номенклатурных привилегий. Он  мог бы  начертать на своем щите  девиз «Неподкупный». ?менно за такого Ельцина, а вовсе не за туманные рынок  и демократию, голосовали  избиратели.

Надо было видеть, как менялись лица земляков,  читав?их в на?их   листовках  отрывки  из  книги  Ельцина «?споведь на заданную тему»! ?х вооду?евляло  отречение быв?его члена политбюро  от барских привилегий. Они по?ли бы за ним в пустыню, в воду, в огонь и  простили  неудачи и о?ибки,   инфляцию, разруху, дефолт,  если бы президент  оставался верен образу  «первозданного» Ельцина – честного, неподкупного  борца с несправедливостью.

Так же, думал я, и в регионах должны быть люди, которым верят.

?менно тогда я на?ел ключ к победе: неподкупность.

Пусть ельцинская армада развернула курс с обозначенного в «?споведи».  Мы с этого пути не свернем.

Возвращаю себя на место  молодого вице-губернатора, отдаленного от меня, ныне?него, на два  десятилетия.  Он размы?лял так:  если народ в чем-то и разочаровался, то ли?ь в конкретных  реформаторах, а не в реформах. Люди не тоскуют по  Сталину. Мы должны доказать,  что  демократы  сражались с партийной номенклатурой не за место под солнцем и привилегии. Демократические идеалы  обесценились, и на?  стиль жизни  оставался, как мне казалось, единственным  аргументом в  пользу демократов.  Придет время, он будет предъявлен и тогда...

Мои единомы?ленники вряд ли удивились бы, узнав, что у вице-губернатора, добросовестно тянув?его чиновничью лямку , был и второй, не афи?ируемый, но  смутно просматривающийся в его поступках  проект, обращенный в  будущее, и этот проект он считал не менее, а может быть, даже  более важным, чем ежедневные хлопоты  об исполнении бюджета, обеспечении  лекарствами, учебниками, начислении  пенсий…. А именно:  создание мифа о Неподкупном. ? они   помогали лепить  образ героя, пренебрегав?его благами, которые  сами лезли в рот.

Они  трудились  по неписанному  Кодексу реформатора.  В этом кодексе было несколько пунктов.

Демократы  развалили коммунизм и начали строить рыночную экономику  в России  не для себя и поэтому не имеют права использовать выгоды своего положения и должны быть умеренно аскетичными.

 Норма на?его поведения   в переходный период - самоограничение.

Ум, компетентность, ловкость –  замечательны и необходимы, но без готовности к самоотречению  они всего ли?ь  набор  отмычек. 

Реформатор не имеет права выиграть «для себя». Он  должен быть запрограммирован  на личный материальный неуспех. Его победа как реформатора – это его поражение как частного лица. В  итоге  реформ он не получает ничего сверх того, что получает рядовой гражданин.

Самопожертвование -  ключевое слово. 

Ни в одном учебнике по политологии  не вычитае?ь подобных наставлений. Философию добровольного самоограничения для управленца переходного периода я придумал в начале  девяносто второго года. Не могу похвастать, что  учение  овладело ?ирокими управленческими массами, но мои товарищи жили и работали именно так.

Чтобы замысел наполнился   значимостью,  требовалась  точка опоры – высокий административный пост. Он  начинит  слова и поступки  героя статусным весом.   Центральный стержень замысла – добровольный отказ от привилегий и возможностей, прилагав?ихся к высокому  служебному положению  в эпоху первоначального накопления капитала. Высокая  должность   открывала двери к «алмазам пламенным в лабазах каменных», а демонстративный отказ от презренного металла  должен был воспламенить  жертвенный ореол. Самый высокий пост был у меня.

   План был всем  хоро?, если бы не  огорчительная щербинка.

Распространяться о моральном кодексе  «демократического острова»  было неприлично.  Ну как  скаже?ь вслух:  ре?ил примерить на себя рубище праведника?  Выгнул грудь, бессребреник,   и уронил тень на  коллег: значит, ты честный и весь в белом, а они - что?..

Вечные  сюжеты повторяются. Пробил час скромно    доложить: я принес вам благую весть.

Она банальна: честные и порядочные люди -   врачи, преподаватели, инженеры, ученые, агрономы  -  могут справляться с управленческими  функциями не хуже   профессиональных бюрократов. ? при этом не воровать.

Таков итог  пятилетних трудов на посту вице-губернатора, который я мысленно когда-то хотел предъявить Никите Михалкову..

Над этим можно задуматься, а можно и усмехнуться. Ну, не украли, и что с того? Что ответи?ь? Разве что словами древних:  сделал, что мог, если може?ь, сделай боль?е.

Оставалась самая малость: проверить, насколько это убедительно для тех, ради кого все и задумывалось.

Случай представился.

3.

18 ноября  1996 года. В два часа ночи стало окончательно ясно: Александр Черногоров выиграл второй тур.

 ?зможденный,  без кровинки в лице  уходящий губернатор Петр Петрович Марченко навалился грудью на край стола и вытянул руки, словно цеплялся  ногтями за кромку  переворачивающейся льдины.  В став?ей вдруг тесной  кают-компании пахло табаком, потом и коньяком. Разговаривали тихо, как на поминках. Гражданские и военные, именитые чиновники и те, кто дергал за главный руль Ставрополья,  оставаясь безвестным для боль?инства жителей, - все  сбились  в обезличенное желе, вздрагивающее на корме  уходящего под волны  фрегата.

В приемной губернатора было полусумеречно. Люминисцентные светильники на потолке отключены,   настольная лампа со стеклянным зеленым абажуром на столе секретаря выхватывала из темноты скудно освещенные лица  и предметы.

У окна  вполоборота  ко мне застыл монумент со скрещенными на груди руками. ?з-под левого рукава серого костюма бледной полоской выделялось  оголенное запястье.  Памятник медленно развернулся  и ?агнул  к выходу. Мы едва не столкнулись.  Две страдальческие борозды пересекли его щеки. Сомнамбулический   взгляд  не видящих глаз скользнул поверх моей головы.   Он остановился, встряхнул кистями  и протянул  руку:

-Петр Петрович не имел права проигрывать эти выборы. Не имел…

?, низко наклонив голову,  понес даль?е  прямую спину.   Мне показалось, что он меня не узнал.

Трудно придумать более удачную фразу  для финальной сцены  разыграв?ейся  в груди этого человека драмы. ?м  был Василий Павлович Травов.

Накануне выборной кампании последнего председателя крайисполкома  одолевали ходоки: коммунисты, левые, «быв?ие».

-Василий Павлович, люди хотят выдвинуть вас кандидатом…

Скорее всего, он  выиграл бы. Пятьдесят лет, опыт, связи, ресурсы. К тому же пострадал от ельцинистов.

Он отвечал:

-Я готов. Но если Петр Петрович пойдет на выборы, я переходить ему дорогу не буду.

Осенью 1991 года Марченко  пригрел опального «партократа», вкусив?его  горький хлеб изгойства.  ? Травов, приду?ив порывы  самолюбия  и тлев?ее все эти годы желание отомстить,  не стал переходить дорогу.

…Под утро  свободным от эполет  человеком я ступил на каменное крыльцо на?его осунув?егося  дома, а за моей спиной перебитыми крыльями волочились пять  изнурительных лет.

 Алла щелкнула ключом  и, ни о чем не спра?ивая, влажной щекой согрела мое плечо.

-Как Сонечка?

-Только что заснула.

У дочки ангина, температура, весь вечер смотрела на дверь: не идет ли папа?  Теперь-то я боль?е буду с детьми...

?з мутного  забытья  вытряхнуло нудное жужжание циркулярной пилы. Она пробовала  зубы о рельс, отступала, и вновь скрежетала  резцами... Растолкал глаза и долго не мог понять, что захлебывается  телефон.  За окном мгла. Алла с детьми. В своей кроватке  проснулась  Софка.

Срываю трубу:

-Алло...

-Ну что, получил? –  надрывался  торжествующий, самодовольный  голос.- Слу?ай радио, как вы просрали!.. - Неведомый собеседник  сладострастно хрюкнул в микрофон.

?  бесцеремонные гудки...

Половина ?естого.

Принимай народную благодарность, демократ!

А голос-то вроде бы знакомый. Чуть-чуть напрячь память, и взойдет  лицо...

После поражения я  ре?ил  взять тайм-аут.

Алла обрадовалась:

- Вот и отлично! Тебе надо отвлечься. Напи?и книгу. Поезжай в Москву, на какие-нибудь курсы. Послу?ай профессоров. Приди в себя. Забудь про политику. Разберись, чего ты хоче?ь? Зачем тебе все это надо?

  Да, надо отстраниться, почитать, поразмы?лять,  по-новому взглянуть на все, что происходит вокруг. Насладиться давно забытым ощущением:  ты ни от кого не зависи?ь и  сам никому не нужен. Силовое  поле  власти деформирует психику. ?спытано на себе.

Планы перечеркнул Александр Черногоров.  Новый  губернатор   сдал мандат депутата  Государственной  Думы РФ по Петровскому избирательному округу. На апрель назначены досрочные  выборы.

Не вызов ли это, который мой кодекс чести обязывает  принять звоном щита?  Что-то давненько я никуда не избирался!

Друзья   отговаривали: ты что, рехнулся?

-Ты  был доверенным лицом  Ельцина в 1991 году. Руководитель  отделения  гайдаровской партии ДВР. Пять лет в правительстве края отвечал за  безденежную  социалку. Твои  пенсионеры по три месяца не получали пенсии  и пособия. Больницы  - луч?е не смотреть. Учительская  зарплата – одни слезы. Все пять твоих вице-губернаторских лет людям вдалбливали в голову: во всем  виноват лично ты. Хоче?ь, чтобы тебя грязью вымазали?

 Так-то оно так.   Но  если это правда,  зачем  все то, что я делал пять лет?  Мы что-то  украли?  Кого-то обманули?

Пять лет я разбрасывал семена. При?ла пора жатвы.

?збирателю  будет предъявлен   вице-губернатор, каким он был в действительности, а не каким его малевали противники.  Листовка, которую раздавали на встречах, так и называлась: «Василий Красуля, как он есть».

Официальный итог моей избирательной кампании -  13 процентов.

Третье   место из восьми.

В телефонной трубке теплый бархатный голос  редактора  «Ставропольской правды» Марины Дмитриевны Корнеевой.

-Поздравляю! Для быв?его вице-губернатора, демократа,  да еще в «красном» округе  -  прекрасный  результат. Никто не ожидал.

-Спасибо, Марина Дмитриевна!

Ни  она, ни кто-либо другой не могли догадываться  о самом ценном трофее завер?ив?егося  похода.

Но о цифрах и о том, что они значат, чуть  позже.

А пока – на пленэр! Несколько мазков  с натуры.

Солнечное мартовское утро. Я припоздал на  встречу с избирателями в поселке Рыздвяном. Припарковал  «Жигули». С заиндевелых тополей  осыпаются  ?ур?ащие  льдинки. Возле  негромкого рынка  ?евелится  людская  масса. Гулко, как вспугнутые вороны,  разлетаются  огрызки фраз. Человек семьдесят толпились  вокруг невзрачного мужичка на костылях  в сбитой набекрень зимней ?апке. Он зыркал  узкими, как надрезы консервным ножом в жестяной банке, глазками и  размахивал  правой своей подпоркой как дирижерской палочкой.

- Красуля мо?енник и вор! –  зычным голосом инвалид манипулировал  толпой.

- На ворованные деньги  он построил в Ставрополе  трехэтажный дворец. - Оратор потряс костылем и отер  кулаком  оплыв?ее лицо.

Трехэтажный особняк на проспекте Кулакова неподалеку от застыв?его на мемориальном  постамента танка  «Т-34». О нем взахлеб  судачили в городе. Однажды стар?ая дочь  восьмиклассница Алена проезжала в переполненном автобусе мимо танка. Она  вздрогнула, когда громко выкрикнули ее фамилию:

-Красуля...-Мужской голос при?лепнул  нецензурный комментарий.

За окном  проплывал тот самый дворец. Салон взорвался.

-Смотрите, какую хибарку  построил себе  Красуля!

Шум, злые реплики.

Алена вспыхнула:

-Что вы врете? Красуля - мой папа. Никакого дворца у него нет!

А вечером спросила:

-Папа, почему они такие злые?  Как они могут так врать?

Я обнял расстроенную дочку.

-Они слепы, малы?ка. ?х обманывают...

…Ненависть впитывалась  в рыздвянскую толпу и она наливалась  послу?ной яростью.

- На нары его вместе с Ельциным и Гайдаром, а не в депутаты!-  костыль   восклицательным знаком воткнулся в небо.

-Предатель народа!..

-Все демократы мо?енники!..

Слабый женский голос:

- Как вам не стыдно такое говорить? Вы видели, чтобы утверждать?

-Да, видел! Я  вчера около его дома  был.  А вы с какой стати его защищаете?

 Я неучтиво  отодвинул   торговку в сером фартуке поверх толстой  куртки  и  ?агнул  в круг. В центре растерянно озиралась элегантная дама  в демисезонном пальто с  белоснежным ?арфиком на ?ее. Таисия ?смайлова, мое доверенное лицо.

-Здравствуйте, товарищи! Я - Красуля.

Пауза, смятение.

-Хоро?ий  разговор у вас получается. Пригла?аю желающих к себе в гости.  Значит, так: вы, - мой  указательный палец нацелен  между глаз мужику с костылями, – и еще трое. Кто хочет быть свидетелем? Едем прямо сейчас. Посмотрим  мой трехэтажный дом. А потом вернемся,  и вы расскажете, что видели. А товарищ покажет нам дорогу...

«Товарищ»  втянул голову в плечи и, орудуя костылями как лопастями пропеллера,  проворно дрейфовал в сторону от толпы.

В спину ему неслись свист и сме?ки.

?з рук Таисии Николаевны и подоспев?ей   на подмогу черноглазой  активистки группы поддержки Флоры Ким рыздвяненцы выхватывали листовки:

«Мне часто задают вопрос: вот Вы пять лет были  заместителем губернатора. ? не смогли себе ни дом построить, ни квартиры выхлопотать – живете в маленьком доме с тещей. Если Вы такой рохля, себе не можете ничего сделать, что Вы сделаете для нас?

Отвечаю так: я в администрацию по?ел  не свои личные вопросы ре?ать. Дом себе построить, я конечно, мог. ? не один. Я многим людям помог и квартиры получить, и дома построить. Но делать это для себя не  имел права. У нас десятки тысяч человек живут намного хуже меня, в безобразных условиях. Какими бы собачьими глазами я смотрел на них, если бы в первую очередь думал о себе?»

-Дайте еще, соседям отнесу!

Село Труновское  одноименного района. Неформальный центр «красного пояса» Ставрополья. Председатель  колхоза ?ван Андреевич Богачев был доверенным лицом Геннадия Зюганова на президентских выборах в 1996 году. Обаятельный человек, талантливый земледелец. Крестный отец многих начинающих предпринимателей. Помогает деньгами на обзаведение. «Подниме?ься – верне?ь!». Колхозники  вовремя получают   зарплату. Детский  сад открыт для  всех желающих.  На расчетном счете хозяйства десятки миллионов рублей, а у председателя нет коттеджа ни в Ставрополе, ни в Москве, ни в Сочи. Как он скажет, так и будет.

- Собрание  специально организовали здесь, - раскрыл тайный план районного начальства   Анатолий Кривенко, руководитель районной организации ДВР, - чтобы вам народ  накостылял. Вы бы только послу?али, что люди говорят  про вас. Никто не ожидал, что вы согласитесь приехать.

Мы возникли  на каменных ступеньках  местного очага  культуры минут за пять до  начала.  Все места  заняты. В проходах к окра?енным масляной краской   стенам жались любопытные. Наспех освеженные подсиненной известкой  потолки кинозала  нависали над головами. ? слева, и справа суровые, обветренные  лица. По рядам про?елестело:

-Явился!

Пересуды, разговоры, ?орохи, сме?ки  как по команде стихли.  Зависла  недобрая  ти?ина. Мы погрузились  в грозовую тучу. Ее тяжелое брюхо, в котором ?евелились зарождающиеся молнии, цеплялось за  исцарапанные спинки рассох?ихся стульев.

Пока продвигались вдоль рядов,  потерял счет перехваченным  косым  взглядам. На столе, покрытом  мятым кумачом, графин с водой и три граненых стакана. Писатель и книгоиздатель Виктор Кустов в черной кожанке упал на стул  слева от меня и многозначительно  вздохнул.

- М-да...Слу?ай, откуда такая ненависть?

У Виктора рисковый характер.  В 1988 году  страна за?евелилась,  и  он задвинул под кровать чемодан с рукописями романов и повестей, расстался с какой ни на есть, а хлебной красной «корочкой» корреспондента краевой партийной газеты  и ступил  в неизведанные воды свободного предпринимательства. 

Популярное  информационно-рекламное агентство неутомимо ковало прибыль. Ее хватило даже на то, чтобы вместе с компаньоном Анатолием Хвостовым учредить демократическую газету, редактировать которую  предложили мне. Двести тысяч экземпляров первого номера  «Гражданского мира»  со?ли с типографских печатных  ма?ин   в  чрево КамАЗа с прицепом.  30 декабря 1990 года   фура перегородила улицу Короткова, и стайка поднятых по тревоге народнофронтовиков  перетащила десять тонн пахнущей типографской краской бумаги в на? подвал, забив его доверху.  А на подходе  вторая волна – сто тысяч экземпляров...

В начале девяностых  Виктор возил под сиденьем своего \"Москвича\" двустволку: время было интересное и рэкетиры домогались эксклюзивных  свиданий с успе?ными предпринимателями. А позже за него взялись пираты в погонах. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями.

Совсем еще юный лейтенант и капитан постар?е, изображали на суровых лицах государственное значение.  Вопросы задавали отрывисто, четко, как бы намекая: нам все про тебя известно, так что выкладывай начистоту!

-? сколько вы отдали Красуле за кредит?

Я санкционировал кредит из Фонда социальной поддержки его издательству на выпуск книги для детей.

-Нисколько.

-А вы подумайте. Это, кстати, в ва?их интересах.

-Не понял.

-Нам известно, что вы нуждаетесь в средствах для другого  проекта. Мы можем посодействовать вам. Если, конечно, найдем взаимопонимание...

Я догадывался, кто из коллег по администрации добывал компромат на меня таким топорным способом. Что ж, таковы времена...

Гляделки затянулись. На арену, гладиатор!

Дощатая сцена хрустнула под каблуками...

Перед глазами  вздымалась  застыв?ая волна,  готовая  вот-вот обру?иться на «президиум».

-Здравствуйте! Будем знакомы: моя фамилия -  Красуля...

 В зловещем вакууме  прищурились триста пар глаз.

-Я тот самый Красуля, который развалил СССР, украл у пенсионеров сбережения, разорил колхозы. Я  приехал к вам, чтобы рассказать, как  я пять лет грабил народ. Каждый, кто захочет, может подойти ко мне и плюнуть в лицо...

Туча качнулась...

-Некоторые начальники настроили себе такие дворцы, что из спальни до туалета приходится ездить на велосипеде...

Легкий сме?ок.

-Я уволил соратника с  высокого поста, когда он залез в бюджетные деньги…

Аудитория одобрила реплику хлопками.

 -?скоренить коррупцию очень просто. Прежде всего, не надо с коррупцией бороться. Надо просто не воровать. ? окружить себя людьми, которые не воруют.  Все годы работы на посту вице-губернатора  я стремился следовать этому правилу. ?,  знаете, если очень постарае?ься, то получается!

Рукоплескания.

Если хоче?ь изменить мир, советовал  Ганди, сам стань этим изменением. Махатма  Ганди, реальный  правитель ?ндии,  не гну?ался после обеда помыть за собой  ложку и тарелку. Начинать надо с себя. Прекратить заклинания  о борьбе с коррупцией и  сопоставить   заработную плату и расходы  губернатора, министра, следователя, прокурора, депутата, судьи, мэра. ? вывести за скобки ?татного расписания всех, у кого расходы превы?ают законные доходы.

Никаких битв.

Ли?ь  добрая воля и готовность поставить себя под  контроль общества.  Вот чего нет в устройстве власти, самодержавной  по своей природе. Она не допускает  мысли, что  ее   могут взять на поводок. Не  власть -  функция народа, а наоборот, народ - функция власти. Так мыслит  российский чиновник.

Зал наполнился солнечным светом. После завер?ения встречи меня обжимало кольцо  улыбающихся людей:

-Можно ва? телефон?

- А как с вами встретиться?

Подтянутый пожилой  селянин  в очках с толстыми стеклами ободрал своей ?ероховатой ладонью мою:

-Рад, что познакомился с вами. Много слы?ал  о вас. Во всем солидарен.  Однако, Василий Александрович, извините, голосовать все-таки должен  за Хмырова. Я  коммунист, а на?а парторганизация приняла ре?ение поддержать своего. А вам желаю  победы.

Рухнул в кресло  «Жигулей». Нет сил  ни говорить, ни ?евелиться. Виктор   задумчиво повернул голову:

- Прямо мистика какая-то…Превращение савлов в павлов...

Каждый третий бюллетень избиратели подарили мне.  ? ли?ь в садке отказав?егося от дебатов  коммуниста Хмырова, чей позитивный образ полировали с помощью начальственного ресурса  и несокру?имого  авторитета Богачева,  плескался улов погуще.

А теперь общий вид  глазами статистики.

Передо нами  простирался  недружелюбный архипелаг  Петровского избирательного округа, рассеченный на четырнадцать  сельских островов. «Красный пояс». 450 тысяч избирателей.

  На?их сил хватило, чтобы на контурной карте за?триховать  слабым пунктиром только три района – ?зобильненский, Новоалександровский и Труновский.

На остальное не хватило пороху. В тамо?них  краях избиратели  знали обо мне только то, что рассказали  мои оппоненты.  Что?

Мы пробирались  по следам хулы. В Новоалександровске  около гастронома собрались человек пятнадцать.С меня не сводила не мигающих глаз  женщина лет ?естидесяти. Бесцветные брови, пресные губы, пыльные щеки. Остренький стару?ечий подбородок. Снопик выцвет?ей соломы небрежно стянут на затылке. Явно не из номенклатуры, не чиновница. Должна быть «моим избирателем». Но вопрос –то какой!

- А это правда, что в ва?ем кабинете, когда вы работали в краевой администрации, висело двадцать портретов Гайдара?

-Кто же вам это рассказал? - рассмеялся я.

-Человек из краевой администрации…

Мои затраты в округе с 450-ю тысячами избирателей составили  …24 миллиона неденоминированных  рублей. Четыре тысячи долларов по тогда?нему курсу. Цифра даже не сме?ная. Уважающий себя политтехнолог боль?е запросит за подготовку плана избирательной кампании

В ?зобильненском, Новоалександровском и Труновском районах под мои знамена встал каждый пятый избиратель.

 На восьмидесяти  избирательных участках из четырехсот я победил.  А на девяти из них,  там, где удалось собрать селян в ?коле или клубе, и они   увидели живого «могильщика  СССР», послу?али и пощупали его  своими руками,   моя ло?адь притащила к фини?у боль?е пятидесяти процентов голосов.

?тоги выборного марафона  подтвердили наивную  гипотезу:   у демократов   был  ?анс сохранить доверие людей.

Гвоздем выборной кампании стал портрет кандидата, про?тампованный  «Проверено: не вор!». Эта иконка  как бронированный лист  отбивала  наскоки  коммунистов, жириновцев, чиновников, популистов, имперцев, державников.  Подобная кольчуга  надежно  прикрыла бы курс на рыночные преобразования, построение гражданского общества  и интеграцию в европейский мир, если бы люди верили, что реформаторы бескорыстны.

Путь – не торный, скорее, неровная,  едва  видная тропинка  на горной крутизне – был. Эту тропинку нащупывали многие демократы в стране. Мы были  не единственными, кто  и в регионах, и  в столице отбивался от привилегий и льгот, держался подаль?е от соблазнов  «дружественного» бизнеса.  Кто  говорил то, во что верил, и делал то, что говорил.  Слова «совесть» и «честь» были для них  столь же осязаемы и материальны как «хлеб»,  «металл», «электричество». Ни у кого  не полыхнул в глазах алчный  блеск, если подворачивалась возможность поживиться за казенный счет.  Этих талантливых  людей вдохновляли   не карьерные вожделения, не жажда разбогатеть, а стремление  отвести страну от бездны  - к чистому свету и подлинной свободе.  Они,  подлинные патриоты - не случив?аяся судьба России.