МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Кассационная жалоба адвоката Б.Б.Дьяконова, 23 сентября 2002 года

← к списку статей

Судебная коллегия по уголовным делам

Ставропольского краевого суда

Кассационная жалоба

адвоката Б.Б.Дьяконова

Считаю поставленный 12 сентября 2002 года Октябрьским районным судом города Ставрополя приговор, которым Красуля Василий Александрович осужден по части 3 статьи 129 УК России, – незаконным и необоснованным.

В качестве обоснования своей позиции по отно?ению к указанному приговору полагаю привести следующие доводы, с указанием оснований, предусмотренных статьей 379 УПК Российской Федерации.

1.

Несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельства дела, установленным судом первой инстанции:

1.Суд, постановляя приговор, не учел того обстоятельства, что в данном уголовном деле защите подлежит не только достоинство личности, с одной стороны, защищаемое статьей 21 Конституции России, но и свободы слова, с другой стороны, защищаемое статьей 29 Конституции России.

При наличии такого рода спора суд в демократическом государстве должен учитывать, что свобода самовыражения составляет одну из существенных основ демократического общества, одно из основных условий его прогресса и развития каждого человека.

Свобода прессы предоставляет общественности одно из луч?их средств узнать о мыслях и взглядах политических лидеров и составлять мнение о них.

В то время, как пресса не должна переступать установленные границы, на нее, тем не менее, накладывается обязанность распространять информацию и мнения по общественно значимым вопросам.

Суд не дал оценки тому факту, что изменение устава города Ставрополя, осуществленное Ставропольской городской думой ре?ением от 3 января 2002 года, прямо затрагивает интересы около 250 тысяч избирателей – жителей города Ставрополя. Тем более что в результате такого ре?ения горожане не смогут в течение двух лет избирать главу города путем прямых, свободных, тайных выборов. Главу администрации города в течение этого периода времени будут назначать 22 депутата Ставропольской городской думы.

Очевидно, что этот вопрос имеет важное общественное значение.

Учитывая тот факт, что заседание Ставропольской городской думы было поведено в закрытом режиме, представителям СМ? и публике предложили удалиться из зала заседания.

Суд должен был учесть содержание протокола заседания Ставропольской городской думы от 3 января 2002 года, в котором отсутствуют:

А. Содержание выступления губернатора Черногорова А.Л. по вопросу повестки дня «О внесении изменений и дополнений в Устав города Ставрополя».

Б.Содержание вопросов губернатору Черногорову А.Л. со стороны: Захариной Т.Г., Епринцева ?.?., Чумачкова Д.В., Заярного В.Д.;

В.Содержание выступления докладчика Чумачкова Д.В. по вопросу «О внесении изменений и дополнений в Устав города Ставрополя»;

Г.Содержание заключений постоянных комиссий Ставропольской городской думы по проекту ре?ения.

Д. Мотивы, которыми руководствовали депутаты Ставропольской городской думы, внося такие изменения в Устав города Ставрополя.

При таких обстоятельствах суд должен быть на стороне общественности и прессы, учитывая право избирателей – источника власти, знать об общественно значимых фактах в жизни города.

При таких обстоятельствах суд должен был руководствоваться толкованием статьи 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней в отно?ении публичной фигуры, данных в ре?ениях Европейского Суда по правам человека.

В частности, поскольку высказывания представляют собой оценочные суждения, уголовно-правовое вме?ательство в данном случае было не необходимым в демократическом обществе.

Пределы допустимой критики в отно?ении политика ?ире, чем в отно?ении частного лица. В противоположность последнему, первый, неизбежно и сознательно, подвергает себя тому, что каждое его слово, каждое его действие становится предметом пристального внимания со стороны журналистов, так и со стороны всей общественности, и потому он обязан проявлять более высокую степень терпимости.

В силу параграфа 2 статьи 10 Конвенции, свобода самовыражения относится не только к «информации» и «мнению», которые воспринимаются положительно или рассматриваются как не оскорбительные или как безразличные, но также мнениям, которые оскорбляют, ?окируют или возмущают государство или какую-либо часть населения. ?аковы требования плюрализма, терпимости и свободы воззрений, без которых нет демократического общества.

Свобода самовыражения включает в себя право журналиста на употребление оскорбительных эпитетов в отно?ении оппонента, если поведение последнего явно провоцирует к этому, а употребление эпитета необходимо для придания боль?его общественного резонанса теме, представляющей общественный интерес.

Свобода журналиста также распространяется на возможное использование преувеличения или даже провокации в той или иной степени. В данном же деле фразы, опубликованные в газете, равносильны мнению, справедливость которого, по определению. Не поддается доказательству. Возражения высказанному мнению должны осуществляться в форме публицистической полемики, но не уголовно-правового преследования со стороны демократического государства.

Указанные вы?е обстоятельства не были учтены судом первой инстанции при постановлении приговора, несмотря на то, что в прениях сторон защитник прямо указал на них как на обстоятельства, которые могли существенно повлиять на выводы суда.

Указанным обстоятельствам суд должен дать оценку, поскольку Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней, с момента принятия Федерального закона РФ от 30.03.1998 г. № 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» (вступил в действие 5.05.98 г.), в соответствии с п. 4 ст. 15 Конституции России, Конвенция стала составной частью правовой системы России и Российская Федерация как факт признает юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции (заявление из статьи 1 ФЗ от 30.03.1998 г.)

2.Вывод суда о доказательственном значении заключения судебно-лингвистической экспертизы от 18.02.2002 г. не основан на законе и на доказательствах, рассмотренных в судебном заседании.

Так, в ходе судебного следствия, при огла?ении заключения экспертизы в судебном заседании сторона обвинения не представляла каких-либо доводов против формы и содержания данного заключения.

Довод представителя потерпев?его о пороке формы заключения ( отсутствие лицензии у эксперта) был сообщен только в выступлении в ходе прений сторон.

Данный довод является сообщением о новом обстоятельстве, имеющем значение для уголовного дела. Но при таких обстоятельствах суд должен был возобновить судебное следствие и исследовать доводы стороны обвинения. Но суд этого не сделал, полностью заимствуя довод представителя потерпев?его в описательно-мотивировочную часть приговора.

В реплике защитнику по данному вопросу судом было отказано на том основании, что правом на реплику не воспользовался государственный обвинитель. Вместе с тем, часть 6 статьи 292 УПК Российской Федерации такого условия не содержит, предоставляя каждому участнику прений выступить еще один раз с репликой.

Вместе с тем довод представителя потерпев?его не основан на законе. Так, не существует ни одного закона Российской Федерации, устанавливающего лицензирование экспертной деятельности. Таким образом, вывод суда о необходимости особой лицензии для Ростовского государственного университета и для доцента Бусленко Н.?. на право проведения судебно-лингвистических экспертиз не основан на законе.

Так, правовую основу, принципы организации и основные направления государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации уголовном судопроизводстве определяет Федеральный закон от 31.05.2001 г. № 73ФЗ (в редакции ФЗ от 30.12.3001 г. № 196-ФЗ) «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

Указанным законом лицензирование экспертной деятельности как обязательное условие осуществления экспертной деятельности в России на законных основаниях – не установлено.

Статьей 12 указанного закона установлено требование об аттестации государственного судебного эксперта как работника государственного судебно-экспертного учреждения, производящего судебную экспертизу в порядке исполнения своих должностных обязанностей.

Однако доцент Ростовского Государственного университета БусленкоН.?. не является ни государственным судебным экспертом, ни работником государственного судебно-экспертного учреждения. Следовательно, требование об аттестации согласно указанному закону на него не распространяется.

Этот же закон определяет, что производство судебной экспертизы с учетом особенностей отдельных видов судопроизводства регулируется соответствующим процессуальным законодательством Российской Федерации.

Более того, статья 41 указанного закона определяет, что в соответствии с нормами процессуального законодательства Российской Федерации судебная экспертиза может производиться вне государственных судебно-экспертных учреждений лицами, обладающими специальными знаниями в области науки, техники, искусства или ремесла, но не являющимися государственными экспертами.

При этом на судебно-экспертную деятельность указанных лиц распространяется действие статей 2, 4, 6-8, 16 и 17 части второй статьи 18, статей 24 и 25 Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ (в ред. ФЗ от 30.12.2001 № 196-ФЗ) «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Доцент РГУ Бусленко Н.?. был вызван в качестве эксперта в соответствии с требованиями статьи 78 УПК РСФСР как иной специалист, назначенный следователем, обладающий необходимыми познаниями для дачи заключения.

Порядок назначения судебно-лингивистической экспертизы полностью соответствует требованиям уголовно-процессуального законодательства. По крайней мере, иных пороков у заключения судебно-лингвистической экспертизы от 18.-3.2002 кроме отсутствия лицензии суд в приговоре не установил.

Такой незаконный и безапелляционный способ устранения судом доказательства, имеющего существенное значение для уголовного дела, не может не разочаровывать. Ведь ни сторона обвинения, ни суд не привели мотивов для отведения заключения экспертизы по существу. А ведь заключение экспертизы, вместе с текстом газетной статьи «Черногоров подбирается к Ставрополю», являются, по существу, главным доказательством отсутствия события преступления, вмененного Красуле В.А.

Однако суд идет даль?е и указывает заключение судебно-лингвистической экспертизы, в допустимости которого сам сомневается – в качестве доказательства вины подсудимого (абзац, начинающийся словами: «Кроме того, вина подсудимого подтверждается материалами уголовного дела:…»

Указанных обстоятельств, по мнению защиты, в отно?ении ли?ь заключения судебно-лингвистической экспертизы, достаточно для отмены приговора в кассационном порядке.

3.Остались не услы?аны судом доводы защиты в отно?ении правовой конструкции объективной стороны состава клеветы. В абзаце б) пункта 14 Постановления Пленума Верховного суда РСФСР от 25 сентября 1979 года № 4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст.112, ч. 1 ст.130 и ст.131 УК РСФСР» указано, что обязательным элементом клеветы является распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо измы?лений о конкретных фактах, касающихся потерпев?его.

Кроме того, в Комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации (издание второе, измененное и дополненное) под ред. Ю.?.Скуратова, В.М.Лебедева (?здательская группа ?НФРА М-НОРМА, 1997) в разъяснении статье 129 УК России указано, что порочащие сведения должны касаться фактов, но не представлять собой оценочных суждений.

?зложенные в статье фразы о том, что:

1.Состояв?ееся ре?ение Думы было результатом «торгово-посреднического клубления», обещания «золотых гор», утверждения, что «боль?е, чем губернатор никто депутатам не предложит», что «каждый депутат получит свою пайку и втихаря схрумает свою долю» и о том, что убеждал он депутатов «не своей пламенной речью»;

2.Черногоров чудом избежал поражения на губернаторских выборах потому только, что краевые элиты не смогли договориться;

3.На? ?умный, амбициозный, но абсолютно недееспособный губернатор вот-вот приберет к рукам краевой центр

суд квалифицировал как клевету в адрес губернатора Черногорова А.Л.

Вместе с тем отводя довод защиты, что указанные фразы являются оценочными суждениями и носят резко выраженный субъективный взгляд автора статьи, суд делает неверный, не основанный на материалах дела и тексте газетной статьи, вывод о том, что указанные факты являются утверждениями о конкретных фактах.

Утверждением о фактах, где и с каким результатом было принято ре?ение Ставропольской городской думы, является ли?ь первый абзац газетной статьи.

Утверждение о том, когда и при каких обстоятельствах такое ре?ение было принято – вообще отсутствует в газетной статье.

Остальная часть газетной статьи – ли?ь оценки автора статьи состояв?емуся ре?ению Ставропольской городской думы. ?менно такой вывод следует из заключения судебно-лингвистической экспертизы от 18.03.2002 г. Но никак не утверждение о том, при каких обстоятельствах такое ре?ение принималось.

Вывод суда в отно?ении заведомо ложного обвинения губернатора Черногорова А.Л. в неоднократной даче взятки депутатам городской думы противоречит диспозиции части 2 статьи 291 УК России и разъяснениям, данным Пленумом Верховного Суда России в постановлении от 10 февраля 2000 года № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе».

В частности, в статье не содержится и судом не отмечено следующих обязательных элементов неоднократной дачи взятки должностным лицам:

1.Оконченный характер взятки, дачи взятки хотя бы двум должностным лицам. То есть, следует указать на фразу, в которой делается утверждение о том, что депутаты получили что-то от губернатора;

2.Денежная оценка предмета взятки, части взятки. По крайней мере, суд не стал оценивать в денежном выражение «золотые горы» и «пайку».

Суд не учел разъяснения, данного в пункте 11 указанного постановления Пленума Верховного Суда России о том, что если обусловленная передача ценностей не состоялась по причинам, не зависящим от воли лиц, пытав?ихся передать или получить предмет взятки или подкупа, содеянное ими следует квалифицировать как поку?ение на получение либо дачу взятки или незаконного вознаграждения при коммерческом подкупе.

А также о том, что не может быть квалифицировано как поку?ение на дачу или получение взятки либо на коммерческий подкуп высказанное намерение лица дать (получить) деньги, ценные бумаги, иное имущество либо предоставить возможность незаконно пользоваться услугами материального характера в случаях, когда лицо для реализации высказанного намерения никаких конкретных действий не предпринимало.

Кроме того, суд не учел того факта, что если бы в тексте данной статьи действительно выдвигались обвинения в неоднократной даче взятки должностным лицам, то такое сообщение должно было бы стать серьезным поводом для краевой прокуратуры к проведению проверки изложенных фактов. Однако именно отсутствие в статье фактов и дало результат – прокуратура не проводила никаких проверок на данный счет.

Таки образом, в газетной статье нет сведений, содержащих утверждения о нару?ении губернатором Черногоровым А.Л. действующего законодательства или моральных принципов.

4.Считаю, что в материалах уголовного дела не на?ел своего подтверждения умысел Раули В.А. на совер?ение клеветы в отно?ении Черногорова А.Л. Указанные удом показания потерпев?его, а также показания свидетелей Пальцева Н.?. и Зайцева А.В. не могут доказывать мотив к совер?ению преступления, поскольку со свидетелем Зайцевым А.В. Красуля В.А. вообще не знаком, с Пальцевым Н.?. не виделся с советских времен, а с потерпев?им с 1996 года. Они просто не могли чего-либо знать о личном отно?ении Красули В.А. к Черногорову А.Л., если только эти знания не основаны на высказываниях самого потерпев?его, подчиненными работниками которого и являются указанные свидетели.

Сам факт направления заявлений в судебные инстанции не может доказывать факта личной неприязни, поскольку судом не исследованы предмет и основания заявленных требований.

?з такого вывода суда следует, что все истцы испытывают к ответчикам чувства личной неприязни.

Указание суда на заявление Красули В.А. в прокуратуру на Черногорова А.Л. не имеет ссылки на конкретный документ, в качестве исследованных доказательств в приговоре такой документ не указан.

Не имеют отно?ения к делу и представленные стороной обвинения ре?ение Октябрьского районного суда и определение судебной коллегии по гражданским делам Ставропольского краевого суда по заявлению Траспова А.М., как вынесенные после опубликования и распространения статьи.

Вывод суда о том, что применение в газетной статье авторского приема в виде употребления будущего времени и неопределенной формы, используемых в статье фраз для описания наступив?их событий, относится только к автору статьи.

Суд сделал вывод о том, что обвинением не доказан факт соавторства Красули В.А. в написании газетной статьи. Следовательно, авторский прием – является приемом только автора статьи и не может и не может относиться к главному редактору газеты и тем более определять форму его вины.

Что касается обоснования вывода суда в отно?ении доказанности прямого умысла Красули В.А. на совер?ение клеветы тем обстоятельством, что по утверждению суда Красуля В.А. прочел внимательно текст газетной статьи перед ее публикацией, то такой вывод находится в противоречии с выводом суда относительно оценки газетной статьи экспертом Бусленко Н.?. Который тоже внимательно прочел статью, боле того, внимательно изучил ее, будучи специалистом в области лингвистики, но элементов клеветы в статье не обнаружил.

Каким же образом Крсуля В.А., будучи опытным журналистом, но не обладая специальными познаниями в области права, мог обнаружить в газетной статье элементы клеветы?

Что касается резкости тона, то это обстоятельство характеризует стиль автора статьи и не относится к главному редактору газеты.

5.Вывод суда, которым суд отклонил довод защиты относительно письма депутата ГД России Титенко Б.М. о его выступлении на заседании политсовета РО Ставропольского края ПП «СПС» противоречит пункту 4 статьи Закона России «О средствах массовой информации».

2. Нару?ение уголовно-процессуального закона:

1.Согласно пункту 45 статьи 5 УПК Российской Федерации сторонами уголовного процесса определены участники уголовного судопроизводства, выполняющие на основе состязательности функцию обвинения (уголовного преследования) или защиты от обвинения.

Согласно пункту 46 статьи 5 УПК Российской Федерации защитник является лицом, участвующим в деле со стороны защиты, и понятие защитник входит как составная и неотъемлемая часть в уголовно-процессуальное понятие – сторона защиты.

В силу части 4 статьи 231 УПК Российской Федерации стороны извещаются судом о месте, дате и времени судебного заседания не мене чем за 5 суток до его начала.

Однако защитник ни разу в установленном порядке (повесткой) о месте, дате и времени судебного заседания не извещался по тому мотиву, что:

А) стороной является ли?ь подсудимый, а защитник ли?ь оказывает ему юридическую помощь;

В) суду на момент извещения не известно, отказался от защитника подсудимый или нет.

2.Подусудимому не было предоставлено право участвовать в прениях сторон и выступить в прениях сторон с репликой – пункт 7 части 2 статьи 381 УПК России.

В ходе прений сторон со стороны обвинения выступили государственный обвинитель и представитель потерпев?его.

Со стороны защиты выступил защитник. Подсудимый, в порядке части 3 статьи 292 УПК России имел желание выступить в прениях сторон самостоятельно, но суд ему такого права не предоставил.

Суд также не предоставил права подсудимому и защитнику выступить с репликой. Мотивировал это суд тем, что раз сторона обвинения на запрос суда ответила отказом от права на реплику, то такое право пога?ается и для стороны защиты.

Однако такой правовой конструкции не существует в российском уголовном процессе. Более того, часть 6 статьи 292 УПК России прямо указывает на то, что каждый участник прений сторон имеет право выступить один раз с репликой. ? такое право ничем не обусловлено.

3.Свидетелям, допро?енным о судебном заседании, не разъяснялись их права и обязанности, как требуется частью 2 статьи 278 УПК России.

У свидетелей отобрана расписка только о разъяснении им ответственности, предусмотренной частью 8 статьи 56 УПК России.

У свидетелей не отбиралась расписка о разъяснении им прав и обязанностей, предусмотренных статьей 56 УПК России.

4.Удовлетворяя ходатайство государственного обвинителя от 4.9.2002 г. о признании заключения от 14.03.2002 г., выполненного Гильдией лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам, суд не учел того обстоятельства, что сторона обвинения мотивировала свое ходатайство ссылкой на статью 271 УПК Российской Федерации.

Вместе с тем, статья 271 УПК России регламентирует порядок заявления и разре?ения ходатайства в подготовительной части судебного заседания.

Указанное ходатайство было заявлено в ходе судебного следствия. Данное ходатайство изначально в подготовительной части судебного заседания стороной обвинения не заявлялось. Следовательно, у стороны обвинения не было права заявлять данное ходатайство, а у суда удовлетворять его в стадии судебного следствия.

23 сентября 2002 года

Адвокат Б.Б.Дьяконов