МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Кассационная жалоба В. Красули, 20 сентября 2002 года

← к списку статей

Судебная коллегия по уголовным делам

Ставропольского краевого суда

Лицо, подающее жалобу: Красуля Василий Александрович,

г. Ставрополь, ул. Доваторцев, 69/3, кв. 45,

осужденный по части 3 статьи 129 УК России и оправданный по статье 319 УК России

Указание на приговор, который обжалуется, и наименование суда, его постановив?его:

Приговор от 12 сентября 2002 года, постановленный

Октябрьским районным судом города Ставрополя

Кассационная жалоба.

Вынесенный мне приговор по части 3 статьи 129 УК РФ считаю необоснованным по следующим причинам.

Первое. Суд считает установленным, что в заметке «Черногоров подбирается к Ставрополю» содержатся сведения о совер?енном губернаторе тяжком преступлении - подкупе депутатов Ставропольской городской думы с целью понудить их внести нужные губернатору изменения в Устав города. Между тем, проведенная по инициативе следствия экспертом Ростовского университета Бусленко Н.?. экспертиза в своем заключении сообщает, что в представленном тексте «Утверждения о нару?ении губернатором действующего законодательства, в том числе, избирательного, отсутствуют».

Следовательно, в тексте не выявлено и смысловых конструкций, которые бы несли информацию о поку?ении на взятку, подкупе. А значит, обвинения редакции «Нового Гражданского мира» в распространении информации о якобы имев?ем место подкупе депутатов со стороны губернатора ни на чем не основываются.

Второе. Суд считает установленным, «что В.А.Красуля…3 января 2002 года распространил статью под названием «Черногоров подбирается к Ставрополю», в которой были изложены заведомо ложные сведения о том, что Губернатор Ставропольского края Черногоров А.Л. путем «торгово-посреднического клубления вокруг каждого депутата» и посулов депутатам «золотых гор» через «черногоровских представителей» добился от депутатов Ставропольской городской думы ре?ения об изменении порядка проведения выборов главы города Ставрополя, за что каждый депутат получит свою пайку и втихаря схрумает свою долю».

Между тем, это утверждение противоречит тому, что говорится в исследуемой заметке.

Вот что написано в заметке:

«?так, 15 из 18 присутствовав?их на заседании городской Думы краевого центра депутатов захотели немножко порулить городским хозяйством. ?менно это следует из принятого депутатами ре?ения: досрочные выборы мэра взамен став?его краевым депутатом М. Кузьмина не проводить, а назначать. Причем, назначать его будут городские депутаты. Об этом их попросил лично губернатор, который с многочисленной свитой явился на заседание думы уговаривать собрав?ихся.

Как не понять народных избранников! Одно дело, когда городом правит авторитетный, избранный всеми горожанами руководитель, за которого проголосовало боль?е народу, чем за всех вместе взятых депутатов, другое, когда этот рулевой - человек, тебе обязанный. Под общие разговоры о заботе о городском бюджете, о том, что сейчас не время устраивать новый выборный марафон, каждая пе?ка на минуту ощутит себя ферзем. Ведь с этого самого момента начинается торгово-посредническое клубление вокруг каждого депутата. Что ему будут обещать, какие золотые горы посулят черногоровские представители, мы можем только гадать»

Суд даже не поставил перед собой цель установить, с какого именно момента начинается это самое торгово-посредническое клубление и все отсюда вытекающее. Между тем, автор точно указывает время, а именно: с того самого момента, когда депутаты внесли изменения в Устав города. То есть, с момента, когда они формально получают право назначать мэра. До этого никакого клублеения вокруг депутатов не было. Посулы относятся к назначению мэра. Но оно, как известно, было осуществлено в другой день, когда газета была уже напечатана. А заметка описывает события третьего января. В этот день никакого «торгово-посреднического клубления» вокруг депутатов, по мнению автора, не было и не могло быть. Как не могло быть и «посулов золотых гор».

Поэтому предъявленное мне обвинение в распространении информации о подкупе губернатором городских депутатов считаю совер?енно необоснованным, не вытекающим из содержания статьи.

Третье. Ключевой мотив обвинения, пере?ед?ий в приговор, - утверждение о якобы имев?ем с моей стороны умысле оклеветать Черногорова, основанном на моей стойкой неприязни к Черногорову. В качестве доказательства моей неприязни суд опирается, во-первых, на показания самого потерпев?его, во-вторых, на показания двух свидетелей – сотрудников краевой администрации Н.?.Пальцева и В.Зайцева, в-третьих, на якобы мои неоднократные обращения в прокуратуру с требованиями привлечь Черногорова к уголовной ответственности и обращения в суд с гражданскими исками против Черногорова.

По первому пункту. Личное мнение А.Л.Черногорова – это его личное мнение. Я на протяжении всего следствия и судебного разбирательства заявлял, что у меня нет личной неприязни к Черногорова и подкреплял это своими аргументами. Мне непонятно, почему судья принимает во внимание субъективные мнения одной стороны и игнорирует такие же мнения другой стороны. Суд, в частности, как на доказательства, ссылается на слова Черногорова о том, что «Красуля неуважительно отзывался о нем, как о губернаторе в своих выступлениях перед избирателями». При этом не приводится никаких конкретных фактов, подтверждающих это утверждение: Перед какими избирателями? Когда? Что конкретно говорил Красуля? Суд безосновательно принимает слова Черногорова на веру.

По второму пункту. Ни с Н.?.Пальцевым, ни В.Зайцевым после 1996 года, когда, по мнению обвинения, во мне сформировался умысел оклеветать Черногорова, я не встречался ни лично, ни тем более в компании с А.Л.Черногоровым. Они никак не могли знать моего отно?ения к губернатору, не могли слы?ать моего мнения о нем. Я считаю, что их показания о наличии у меня неприязни к губернатору являются субъективными измы?лениями, предположениями, которые основаны – чего они не скрывают – на мнении самого губернатора, высказанного им в беседе. ?х рассуждения и мнения вообще не могут быть признаны доказательствами.

По третьему пункту. До публикации заметки «Чеорнгогоров подбирается к Ставрополю» я не подавал заявлений в краевую прокуратуру с требованием привлечь губернатора к уголовной ответственности. Если обвинение и суд имеют в виду мое заявление, направленное 19 февраля сего года, то про?у обратить внимание на его дату: 19 февраля. А заметка была опубликована 4 января. За полтора месяца до этого. То есть, заявление в прокуратуру не имеет никакого отно?ения к заметке. А появилось оно в ответ на возбуждение Черногоровым уголовного дела против меня. Оно было спровоцировано им и представляет собой всего ли?ь адекватную реакцию на несправедливые действия власти, которая, используя административный ресурс, начала уголовное преследование журналиста.

В мае 2001 года я, действительно, подал гражданский иск к Черногорову о защите моих чести и достоинства. Мотивом этого были объективные обстоятельства, а не какая-то неприязнь. Вот суть дела: 27 ноября 2000 года губернатор подал в краевую прокуратуру заявление, в котором утверждал, что я распространяю фаль?ивые документы, которые он сам не подписывал, и потребовал привлечь меня к уголовной ответственности. Об этом сообщили все СМ? – и печатные, и электронные.

В июне 2002 года Октябрьский суд города Ставрополя установил, что в распространенной в краевых СМ? информации под названием «Заявление губернатора в краевую прокуратуру» действительно содержатся недостоверные сведения, порочащие мои честь и достоинство. Подтвердила этот факт и краевая судебная коллегия по гражданским делам, которая рассматривала кассационную жалобу адвокатов Черногорова.

Таким образом, в судебном порядке было подтверждено, что мои честь и достоинство на самом деле были унижены и я имел право апеллировать к суду для защиты своих прав. Я действовал как законопослу?ный гражданин, а меня теперь абсолютно безосновательно подозревают в том, что я, защищаясь законными методами, руководствовался какими-то неприличными мотивами, и эти подозрения кладутся в основу сначала обвинительного заключения, а потом и приговора.

Считаю, что подобная трактовка и подобное использование судом фактов означает выход за пределы правового поля. Поэтому считаю, что ссылка суда на гражданский иск как на подтверждение моей неприязни к Черногорову неправомерна и не может служить доказательством.

Точно так же и моя жалоба в краевой суд в ноябре 2000 года о том, чтобы была отменена регистрация Черногорова А.Л. как кандидата в губернаторы, продиктована не неприязненными чувствами, а имеет объективное объяснение. Как известно, Черноргоров А.Л.в декларации об имуществе, которую обязаны были подавать все кандидаты, не указал, что он является владельцем квартиры общей площадью 360 квадратных метров, расположенной по адресу Коминтерна, 26, кв.26. Я располагал договором о купле-продаже этой самой квартиры между А.Л.Черногоровым и «Межкомбанком», а также приходно-кассовыми ордерами, из которых следовало, что Черногоров лично выплатил всю указанную сумму. Кроме того, были документы, подтверждающие, что он оплачивает коммунальные услуги, регулярно вносит квартирную плату. Я тогда не знал, что по закону владелец жилья становится собственником только с момента регистрации его в соответствующей службе. Поскольку таковой регистрации к тому моменту произведено не было, суд отказал в удовлетворении моей жалобы. В тот момент я посчитал, что имеется нару?ение закона, поскольку, по моему убеждению, кандидат не имеет права вводить в заблуждение избирателей. ?сходя из этого принципа я и действовал. Считаю, что в моих действиях было стремление восстановить законность и не было никакой личной неприязни.

Если учесть все вы?есказанное, становится очевидным, что утверждения о моей стойкой неприязни к Черногорову А.Л. не основаны на конкретных фактах, а являются всего ли?ь предположениями. Но они не могут быть доказательствами умысла. А раз нет умысла, следовательно, нет и состава клеветы. Нет события преступления. О чем я и сказал в судебном разбирательстве в своем последнем слове, попросив оправдать меня за отсутствием в моих действиях события преступления.

Четвертое. В заметке «Черногоров подбирается к Ставрополю» вопреки утверждениям обвинения и выводам суда нет ни слова о том, что Черногоров подкупил депутатов.

Кого конкретно подкупил Черногоров?

Какие конкретно услуги от этого конкретного должностного лица ожидались?

Какое вознаграждение предлагалось должностному лицу за совер?ение незаконных действий?

Что конкретно получило конкретное должностное лицо в виде взятки?

Ни следствие, ни судебное разбирательство этих фактов не установило. Прокуратура бездоказательно утверждала, а суд согласился с мнением обвинения о том, что в газетной заметке содержится обвинение Черногорова в подкупе депутатов. Это голословное заявление, не подкрепленное никакими доказательствами.

Обвинение опиралось как на одну из ключевых на следующую фразу «Что ему (депутату) будут обещать, какие золотые горы посулят черногоровские представители, мы можем только гадать».

В глаза сразу бросается, что в этой фразе нет не только сведений, но и вообще каких-либо утверждений о чем-то конкретном. Например, нет слов о том, что кто-то кому-то что-то посулил. Задается риторический вопрос: а что пообещают? А что будут сулить?.

Говорится о том, что об этом можно только гадать. Не надо быть экспертом, чтобы отличить: гадать и утверждать – разные понятия. ? вот на этой неопределенной фразе, на гаданиях, прокуратура выстроила обвинение о распространении клеветнических сведений о подкупе, а суд согласился с этим мнением..

Между тем, сведения - это конкретная информация, в которой есть имя, есть место, есть количество. Мы же имеем образную фразу о посулах золотых гор, устояв?уюся в русском языке идиому.

Обычно эта фраза используется в ироническом ключе для обозначения обещаний чего-то невыполнимого, нереального. Это что-то вроде молочных рек и кисельных берегов. По причине своей нереальности и несбыточности подобные суления золотых гор никак не могут быть инструментом для подкупа!

Пятое. Также, в качестве доказательства вины подсудимого обвинение и суд обращаются к фразе «Каждый депутат получит свою пайку и втихаря схрумает свою долю».

Суд не занялся исследованием вопроса: а какие конкретные сведения в этой фразе содержатся? Насколько распространение этих сведений является предметом заботы Уголовного Кодекса? Пайка, это жаргонное обозначение сухого пайка, выдаваемого в армии. Каким образом сухой паек может быть орудием подкупа? В каком виде? Сведений об этом в заметке не содержится.

Более того, автор вовсе не утверждает, что кто-то из депутатов получил эту самую мифическую пайку. Он пи?ет предположительно, что кто-то получит пайку и втихаря ее схрумает. А, может быть, и не получит и не схрумает. Все это в будущем, в потенции. То есть, здесь нет утверждения о реальном совер?енном поступке. Здесь предположение о возможности чего-то в будущем. Но разве предположение о гипотетическом деянии, которое может когда-либо произойти, а может и не произойти, содержит информацию о совер?енном конкретном преступлении?

Взятка предполагает завер?енное действие, у которого есть конкретные участники, есть предмет обсуждения. Есть материальные блага, которые станут вознаграждением. Ни о чем подобном газета не сообщает. Поэтому обвинения автора заметки о том, что в ней содержатся обвинения губернатора в неоднократной даче взятки депутатам городской думы ни на чем не основываются, не подкреплены никакими доказательствами.

Шестое. Хочу обратить внимание на имев?ее место в ходе судебного разбирательства тенденциозное отно?ение к доводам моей защиты, вольное использование недоказанных фактов при подготовке обвинительного заключения и приговора. В частности, в приговоре сообщается, что газета «Новый Гражданский мир» распространяется не только в Ставропольском крае, но и по всему Северному Кавказу. Это утверждение не соответствует действительности, фактов, подтверждающих это мнение, не приведено. Тем не менее, оно прозвучало в приговоре.

В ходе следствия я обратился с ходатайством провести экспертизу текста заметки «Черногоров подбирается к Ставрополю» на предмет наличия в ней якобы имев?их место обвинений губернатора в подкупе депутатов. Мне было отказано.

В своих показаниях во время следствия Черногоров сообщил, что он обратился к депутатам городской думы с просьбой внести изменения в устав города. Когда моя защита обратилась к суду с ходатайством приобщить эти показания в качестве доказательства, было отказано. В то время, как по ходатайству обвинения, мои показания на предварительном следствии были приобщены к доказательствам и огла?ены.

В ходе судебного разбирательства у меня сложилось впечатление, что для суда мнения Черногорова А.Л. являются более основательными, доказательными, чем мои. Все его утверждения сразу принимались как не подлежащие сомнению факты и тут же закладывались в доказательную базу, а мои мнения и оценки попросту игнорировались.

В частности, Черногоров утверждал, что до 1996 года у нас были отличные отно?ения, но они испортились в 1996 году после того как он, став губернатором, уволил меня с поста заместителя главы администрации края. По его версии, я обиделся и затаил ненависть к нему. Суд согласился с этим утверждением.

Между тем, я сообщил суду, что в конце 1996 года команда губернатора П.П. Марченко, заместителем которого я был, проиграла выборы. По закону губернатор слагает полномочия перед новым губернатором и вместе со своими замами уходит в отставку. Это естественно, и ничего обидного тут нет.

Кроме того, я был организатором предвыборной кампании П.Марченко, поэтому мне и в голову не могло прийти желать сохраниться в новой команде.

Более того, при?ед?ая к власти левая коалиция во время предвыборной кампании мне посвящала боль?е критических материалов, чем непосредственно П.Марченко. В глазах коммунистов я был символом демократов, реформ, ельцинизма, всех бедствий и несчастий, которые обру?ились на страну в 1991 году. В левом электорате была сформирована стойкая неприязнь ко мне как к политику и человеку, поэтому если даже кому-то и при?ло бы в голову сделать мне фантастическое предложение поработать в левом правительстве, я отказался бы от этого, потому что принципиально был против коммунистических подходов. Поэтому свою отставку я воспринял не просто как естественную, но и как неизбежную, и спокойно пере?ел в оппозицию, активно занимался в краевом отделении партии «Демократический выбор России», которое возглавлял. Мне даже в голову не приходило обижаться за что-то на Черногорова. Я об этом чистосердечно рассказал, но меня бездоказательно подозревают во лжи. Разве у гражданина Черногорова боль?е прав, чем у гражданина Красули? ?ли все дело в том, что он – губернатор, а я – рядовой гражданин?

То, что мои мнения совер?енно не принимаются судом в расчет, считаю доказательством проявления тенденциозности, умень?ения моих законных прав по сравнению с правами губернатора А.Л.Черногорова.

В приговоре утверждается, что моя вина подтверждается, в том числе, и выводами экспертизы, проведенной Н.?.Бусленко. В то время как Бусленко утверждает совер?енно противоположное.

Приведу несколько выдержек из его заключения:

«выражения и фразы, позорящие губернатора Ставропольского края А.Л.Черногорова, в представленном на экспертизу тексте отсутствуют».

«В корреспонденции отсутствуют выражения и фразы, которые бы умаляли либо отрицали статус губернатора А.Л.Черногорова…»

«Представленный на экспертизу текст корреспонденции в достаточно резкой, эмоциональной форме передает авторские мнения и суждения о роли губернатора Ставропольского края А.Л.Черногорова о предстоящих выборах мэра г. Ставрополя. В данном тексте слова и выражения оскорбительного характера в адрес губернатора, отсутствуют».

«отсутствуют сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность губернатора края».

«Утверждения о нару?ении губернатором действующего законодательства, в том числе, избирательного, отсутствуют.»

Считаю, что подобными действиями – избирательный подход к оценке фактов и мнений - во время следствия и судебного разбирательства были нару?ены фундаментальные принципы: беспристрастность суда и презумпция невиновности гражданина.

?сходя из всего вы?еизложенного про?у признать вынесенный мне Октябрьским районным судом приговор несправедливым, отменить его и оправдать меня за отсутствием события преступления в моих действиях.

Заявляю ходатайство об участии в рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

5) перечень прилагаемых к жалобе материалов.

20 сентября 2002 года

В.А. Красуля