МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Н?КОЛАЙ БУХАР?Н. Штрихи к политическому портрету

← к списку статей

Полвека имя этого человека, замурованное в склеп умолчания, тщательно оберегалось от любопытства народа. Мы знали о нем как о неугомонном противнике ленинизма. Он только и делал, что о?ибался, встревал во враждебные оппозиции и вредил. ?дейный противник Ленина заслуживает земного забвения.

Не подлежит сомнению, что Николай Бухарин постоянно спорил с вождем революции, перечил ему, порой предерзостно. На что, собственно, Ленин не был в особой претензии. «Жаль, что на съезде нет товарища Бухарина,— с сожалением заметил однажды он,— хотелось бы мне с ним поспорить...».

Полемика была стихией Бухарина. Он постоянно оказывался в эпицентре политических дискуссий, еретически подвергая сомнению даже то, что сомнению, вроде бы, и не подлежало. О?ибался, признавал о?ибки, и снова бесстра?но бросался в незнаемое, то поражая, то раздражая, а чаще всего восхищая озарениями и парадоксами своего блестящего, кинжального ума.

Трудно, да наверное, и невозможно сложить справедливое представление о его политическом облике, не выяснив хотя бы в общих чертах отно?ение к нему Ленина. Каким воспринимал Владимир ?льич этого философского бретера и поэта в политике, блистательного журналиста и прославленного трибуна, экономиста-новатора и верного товарища? Узнать можно.

Надо только внимательно пройтись по ленинскому собранию сочинений, вчитаться, вдуматься в смысл и интонации его характеристик, реплик, замечаний по адресу млад?его соратника, которому в ту пору едва перевалило за тридцать.

«Тов. Бухарин в своей речи до?ел до того, что сравнил нас c Петлюрой. Если он считает, что это так, то как же он может оставаться в одной партии с нами?».

«В газете «Левый коммунист» я встретил рецензию такого выдающегося публициста, как Бухарин, на мою книжку...».

«К числу многочисленных и ценней?их качеств тов. Бухарина принадлежит его теоретическая способность и интерес к тому, чтобы доискиваться теоретических корней во всяком вопросе...». «Бухарин — превосходно образованный марксист-экономист». «Я совер?енно уверен, что если бы кто-нибудь мог это сделать, то боль?е всего тов. Бухарин, который очень много и обстоятельно этим занимался».

«Может быть, вы знаете луч?их теоретиков, чем Радек и Бухарин, так дайте нам...».

«Начать немедленно «Дискуссионный листок», обратить на него особое внимание, поручить специально Бухарину и Преображенскому...».

«Мы прекрасно знаем, что у каждого человека бывают маленькие слабости, и у боль?ого человека бывают маленькие слабости, в том числе и у Бухарина. Если словечко с выкрутасом, то тут он уже не может не быть «за».

«Читая отчет о дискуссии, я вижу, что я был неправ, а тов. Бухарин прав».

«Мы знаем всю мягкость тов. Бухарина, одно из свойств, за которое его так любят и не могут не любить».

«Тов. Бухарин договорился даже до того, что стал говорить о «священном лозунге рабочей демократии». Это буквально его слова. Я прочитал это и... чуть не перекрестился. (Смех)».

«Если я по телефону дал согласие, очевидно, не рассчитал времени выступления и срока лечения. Ре?ительно должен согласие взять назад. Замените меня Бухариным».

«Послать луч?его врача исследовать здоровье Н. ?. Бухарина (в частности, сердце) и сообщить мне итог».

«Задержи подоль?е Бухариных и Маня?у, позаботься о пол¬ном выздоровлении и отдыхе».

Что из всего этого следует? Что Ленин любил Бухарина, которого однажды назвал «золотое дитя революции? Это общеизвестно. Ценил? Но он и Троцкого ценил. Мне кажется, можно говорить о такой степени духовной близости, расположения, которые представляют собой нечто боль?ее, чем уважение к уму, таланту, деловым качествам. Не случайно, наверное, чаще других членов Политбюро и правительства навещал больного ?льича его оппонент, при малей?ей возможности вырывающийся в Горки. Они часами беседовали, прогуливаясь по дорожкам парка.

Хочу обратить внимание читателя на не совсем обычную записку. Она стоит того, чтобы процитировать ее полностью.

«Вопрос теоретически интересный: пролетарская государственная власть держит

материальная база;

фабрики, железные дороги, вне?нюю торговлю. ?тог: в ее руках товарный фонд и его оптовая (железнодорожная) перевозка.

Что делает пролетарская власть с этим фондом? Продает его

а) рабочим и служащим за деньги или за труд без денег

в) крестьянам за хлеб.

Как продает? Через кого?

Через комиссионера (торговца) за комиссионный процент.

Предпочтение оказывается кооперации (стараясь поголовно организовать в нее население).

Почему это невозможно? А это есть капитализм+социализм».

Если определить жанр этой записки, сравнить с сотнями таких, опубликованных в собрании сочинений, то сразу бросается в глаза, что она выбивается из общего ряда. Это не директива, не указание, не ответ, не запрос. Здесь просится слово, обозначающее такое состояние ду?и, когда хочется поделиться сомнением или радостной находкой с близкой, родной ду?ой, чтобы вместе пережить и восторг открытия, и сомнения в осуществимости задуманного.

Кому же доверился ?льич? Кому в том памятном марте 1921 года, когда НЭП только-только начинался и ни у кого не было полной ясности, в пяти строчках изложил он суть построения социализма? Бухарину.

Вроде бы, отно?ение вождя к завзятому своему оппоненту прояснено достаточно. Но это не все, и даже не самое главное из того, на что я хотел бы обратить внимание.

?сследуя дух емких, эмоциональных, окра?енных глубоко личным отно?ением ленинских реплик, замечаний по поводу слабых или сильных сторон бухаринской личности, я ощущал присутствие в ленинских оценках еще одного измерения, обычно, как мне кажется, не учитываемого.

Отхлестывая, порою даже и пребольно, своего млад?его товарища, Ленин относился к его о?ибкам не то, чтобы снисходительно, - этого-то как раз и не было, - а с особой, я бы сказал, если не заботой, то предупредительностью, что ли. Он словно каждый раз заново открывал для себя Бухарина, был поражаем новизной, «приростом», и, схватывая его характер, не спе?ил ставить точку.

Так случилось и со знаменитым письмом съезду, в котором смертельно больной вождь характеризует некоторых наиболее выдающихся своих соратников. Слова эти известны многим, и многие воспринимают их как упрек на?ему герою. Перечитаем их внимательно еще раз.

«?з молодых членов ЦК хочу сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове. Бухарин не только ценней?ий и крупней?ий теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с боль?им сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо есть в нем нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)».

Сказанное, на первый взгляд, не гармонирует с теми оценками, которые мы приводили вы?е. Но пусть это не смущает: в своем политическом завещании партии ?льич хотел быть предельно откровенным и объективным. В принципиальных вопросах он не мог требовать от других мень?е, чем требовал от себя. Но именно это, в свою очередь, не должно давать современным обществоведам, вспоминающим ленинскую характеристику Бухарина, высокомерно тол¬ковать о «схоластике, не понимающем диалектики».

Рассуждая о диалектике, были ли мы последовательно диалектичны, когда на протяжении десятилетий ставили точку там, где Ленин ее и не предполагал? Особое отно?ение ?льича к Бухарину и проявилось, по-моему, в том, что он не ограничивал пределов для его развития. Убедиться в этом просто, достаточно ли?ь перевернуть страницу любимого нами сорок пятого тома и дочитать до конца то, что больной Ленин продиктовал М. Володичевой:

«Конечно, и то, и другое замечание делаются мной ли?ь для настоящего времени в предположении, что эти оба выдающиеся и преданные работники не найдут случая пополнить свои знания и изменить свои односторонности».

Сумел ли герой этого очерка сделать самокритичные выводы? Обратимся к его биографии.

Статьи, опубликованные Бухариным в двадцатые годы в «Правде», журналах, поражают не только многообразием интересов, блестящим остроумием, глубочай?ей эрудицией, обилием идей. Бросается в глаза дото?ность автора, его любовь к цифрам, статистическим выкладкам, владение сведениями, которые добыли ученые разных стран. Он неутомимо изучал идущие в стране и мире процессы. Набираясь знаний и опыта, переосмысливая свои представления, он рос как идеолог, политик, теоретик.

От эволюции этого человека порою захватывает дух. При желании его легко обвинить в непостоянстве, в том, что он быстро меняет убеждения. Видимо, здесь уместно вспомнить, как Д. Писарев на упреки в противоречивости его взглядов отвечал: что же вы хотите, я ведь развиваюсь.

В первые месяцы после революции Бухарин, один из «авторов» политики военного коммунизма,— ярый сторонник бестоварного хозяйства при социализме. А в 1925 году честно признает: «...если на?е прежнее представление о развитии социалистического строя заключалось в том, что немедленно после диктатуры пролетариата мы уничтожим рынок, и тем самым сразу уничтожается капиталистическое хозяйство и сразу проводится плановое хозяйство — то тут мы о?иблись».

В 1920 году в книге «Экономика переходного периода» он обосновывал командное, даже репрессивное вме?ательство пролетарского государства в экономику, а уже несколько лет спустя, осмыслив опыт мелочного вме?ательства чиновников разных мастей в хозяйственный механизм, горячо воевал за принципы самоуправления, не жалел сил, доказывая вред чрезмерной централизации, со всей силой публицистического таланта обру?ивался на бюрократию и заорганизованность.

Для меня наиболее впечатляющий пример бухаринского, не только подлинно диалектического подхода к теме, но и личного научного и гражданского мужества — исследование им динамики капитализма. ?зучив огромный статистический материал о состоянии экономики и рабочего движения в Америке, Англии, Франции, Германии, он сделал ?окировав?ие многих партийных лидеров выводы о потенциальных возможностях капитализма, об осуществлении им такой рационализации, которая позволит и увеличить прибыль, и поднять заработную плату части рабочего класса, а это временно снизит остроту классовых противоречий.

Поэтому после пятого конгресса Коминтерна Бухарин советовал дать «более осторожную формулировку процесса распада капитализма». На ?естом же конгрессе он выступил против включения в программу Коминтерна положения о пределах капиталистического развития и воспроизводства.

Думаю, придет время, и обратив?иеся к его биографии исследователи подробно и обстоятельно докажут, что в 1928 году Николай Бухарин был уже далеко не таким, каким его знал ?льич, а может быть, даже таким, каким он хотел его видеть, давая ему «?анс на исправление».

Среди прочих эпитетов, которыми будущий историк наградит эпоху перестройки, наверняка будет и такой: пора переоткрытий. Мы вновь открываем для себя имена ученых, писателей, государственных деятелей. Одно из первых среди них - имя Николая Бухарина.

Он нужен нам. Может быть, мы даже по-настоящему еще и не осознали, насколько он не «вчера?ний», а «сегодня?ний». Даже те скудные сведения о Бухарине, которые имелись или уже просочились, говорят о том, что нам, размы?ляя о демократизации, экономической самостоятельности, чувстве хозяина, не обойтись без обращения всерьез к его идейному наследию.

Всякая историческая параллель условна. ? все же рискну провести аналогию между ныне?ними социально-политическими процессами в на?ей стране и теми, что имели место на изломе 1928-1929 годов. Перед страной, только-только освоив?ей НЭП, встал вопрос: как развиваться даль?е? Либо рас?ирять демократизацию во всех сферах жизни общества, раскрепощать рыночные отно?ения, укреплять экономические методы руководства народным хозяйством, либо же пойти по пути ужесточения централизма, регламентации, усиления роли аппарата. Плюрализм или монолог? Политический консенсус или политический диктат?

В столкновении полярно противоположных мнений чистой нотой звучал голос Бухарина. Он без колебаний ставил на демократизм, на самоуправление. ?сторикам еще предстоит разобраться, почему партия не по?ла за Бухариным. Почему, пользуясь современным политическим лексиконом, на рубеже 1928-29 годов в СССР верх взяла антиперестройка.

Приходилось слы?ать мнение, что в лице Бухарина был устранен политический конкурент Сталина. Наверное, это так. Но это далеко не все, если говорить о драматическом противостоянии двух самых авторитетных в ту пору вождей партии.

Разгорев?иеся в Политбюро споры в 1928 году выявили не просто разногласия между ними по тем или иным аспектам внутренней и вне?ней политики, а обнаружили два несовместимых взгляда на то, что такое социализм и как к нему идти.

Даже вне?не они казались антиподами. Подвижный, общительный, дружелюбный, открытый для любых мнений, любопытный ко всему новому Бухарин являл собой полную противоположность замкнутому, скрытному, злопамятному, вечно нахмуренному Сталину. Они противостояли друг другу, как выходцы не только из разных, но во многом даже антагонистических миров, и вели в разные миры. Демонтаж НЭПа и падение Бухарина, крупней?его идеолога и влиятельней?его поборника НЭПа в Центральном Комитете, не только взаимосвязаны, но и являются звеньями одной цепи. Сталин стронул ?турвал с ленинского политического курса.

Один из основных принципов устройства будущего общества Ленин отлил в четкую и лаконичную формулу: «Невозможен победоносный социализм, не осуществив?ий полной демократии». Это предполагало путь диалога со всеми слоями и силами общества. Он верил, что у Коммунистической партии хватит интеллектуального авторитета, чтобы в свободной дискуссии убедить и повести за собой боль?инство народа, организовать такие условия, в которых даже скептически настроенные к коммунистическим идеям группы, преследуя свои частные цели, объективно участвовали бы в созидании нового общества.

Николай Бухарин вел поиск в фарватере ленинских идей, исследовал возможность эффективного подключения к общему плану личной энергии и середняка и рабочего, и партийца, и кулака, и интеллигента — людей, по-разному понимающих смысл жизни. Его не пугала разноголосица интересов. В учете противоречивых, а то и противоположных интересов, умении их направлять, формировать, а если надо, и лавировать, он видел, прежде всего, политическую роль партии.

Он убеждал товарищей в том, что в условиях диктатуры пролетариата Коммунистическая партия становится «партией гражданского мира», рабочий класс уже «не проповедует внутри страны гражданской войны, а проповедует внутреннее замирение на основах признания полностью новой власти, ее законов, ее учреждений, и на основании подчинения этим законам со стороны всех слоев, в том числе и быв?их противников этой власти». Простые слова, глубина которых так понятна сегодня, когда мы пытаемся разрубить «афганский узел» с позиции «национального согласия».

Думается, многие бухаринские идеи, объявленные впоследствии «правооппортунистическими», были не только навеяны мыслями из той «заду?евной» записки ?льича, но и в какой-то мере развивали их, вырастали из них, как русская проза, по словам Достоевского, выросла из гоголевской «Шинели». ? недоумение, и смущение, и непонимание может вызвать сочетание: капитализм+социализм.

Николай ?ванович понимал это однозначно: капиталистические элементы допускаются в социалистическую экономику в той степени, в какой они способствуют упрочению социализма, налаживанию нормального быта, торговли, услуг, производства необходимых товаров. Они постепенно будут вымываться из социалистической ткани, эволюционировать под давлением изменяющихся условий. Мелкотоварное производство «хозяйчика» отменит не декрет, не идеологический нажим, а жизнь.

?з хрестоматии в хрестоматию кочуют обвинения бухаринской теории «врастания кулака в социализм». Я сам когда-то сдавал зачеты по истории КПСС. Тоже осуждал. ? вот теперь выясняю, что теории как таковой в общем-то не существовало...

Недавно я прочитал об одном давнем событии, которое меня прямо-таки потрясло. В ноябре 1930 года в Доме Союзов должен был состояться суд над членами контрреволюционной трудовой промы?ленной партии. Мимо Дома с демонстрациями про?ли миллион двести тысяч москвичей (!). Они несли лозунги: «Расстрелять контрреволюционную сволочь!». Вполне понятен классовый порыв рабочего класса. Но вот одно щекотливое обстоятельство. Оказывается, трудовая промы?ленная партия – выдумка. Не было такой партии. Некого и не за что было судить. Кого же клеймили?

Точно так же по стране прокатилась волна собраний на заводах, фабриках, когда громили «правых». Подписывали гневные декларации. «Правда» через день давала отчеты на целые полосы. Грустно их читать. Шапки одна звонче другой. Вплоть до «Гнать в ?ею бухаринцев!». В событиях и тех и других видится один и тот же почерк.

Но вернемся к теории «врастания». Начнем с цитаты из книги Николая ?вановича «Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз». Она, «виновница», гуляла по всем учебникам, ее в качестве убойного снаряда запустил на одном из пленумов ЦК Сталин.

«Основная сеть на?их кооперативных крестьянских организаций будет состоять из кооперативных ячеек не кулацкого, а «трудового» типа, ячеек, врастающих в систему на?их общегосударственных органов и становящихся таким путем звеньями единой цепи социалистического хозяйствования. С другой стороны, кулацкие кооперативные гнезда будут точно так же через банки врастать в эту же систему; но они будут до известной степени чужеродным телом, подобно, например, концессионным предприятиям».

Вот, собственно, и все о врастании. Какие мысли у современного читателя может вызвать эта цитата? Наверное, противоречи¬вые. Однако современники восприняли появив?уюся в 1926 году книгу совер?енно спокойно. Не возражал и Сталин. ? неудивительно: в те годы партия ставила вопрос всего ли?ь об ограничении кулака, но никак не истреблении.

Примерно так же думали в середине двадцатых почти все партийцы, кроме троцкистов. Дзержинский на одном из пленумов, вполне солидаризируясь с будущими «правыми» взглядами на село, так высмеивал страхи чрезмерного «обуржуазивания деревни»:

«А Пятаков говорит, что деревня богатеет. Вот несчастье, на?и государственные деятели, представители промы?ленности и торговли поливают слезы о благосостоянии мужика. А какое благосостояние: 400 миллионов мужики нажили, по 4 рубля на брата».

Конечно, обо всем этом было известно оппонентам лидера «правых». Но «правых» нужно было «разоблачить». ? в ход ?ли умалчивания, передергивания тезисов, подтасовки. Даже использование Сталиным вы?еприведенной цитаты — образец научной - недобросовестности. Потому что эта фраза оборвана там, где она должна продолжаться. Вот ее продолжение:

«Пролетарское государство, которое заинтересовано в росте «некапиталистических», то есть социалистических форм хозяйствования, само собой разумеется, не может относиться одинаково к кооперативам трудовым и кооперативам кулацкого типа; оно, как мы уже упоминали вы?е, будет всемерно поддерживать кооперативы бедноты и середняков. В этом, между прочим, будет выражаться классовая борьба, классовая помощь пролетариата наиболее близким к нему слоям в борьбе против кулаков или сельскохозяйственной буржуазии».

Надо ли это комментировать?

Рамки статьи не позволяют использовать многие имеющиеся под рукой аргументы, развенчивающие миф о бухаринской апологии кулака. Ограничусь ли?ь одним примером. В пространных монографиях, посвященных «правому уклону в ВКП (б)» мне не раз доводилось встречать резкие выпады в адрес доклада «Политическое завещание Ленина», в котором-де протаскиваются кулацкие идейки. Доклад опубликован в этом году в журнале «Коммунист». Пригла?аю желающих познакомиться с насыщенной интересней?ими мыслями работой и найти хоть один намек на признание в любви к кулаку.

Однако линию на репрессии против кулачества он не поддерживал. Почему? Не противоречил ли он здесь самому себе?

Предпринятый Бухариным анализ кулака и зажиточного се¬редняка как социального типа представляет интерес и сегодня.

Он не по?ел на поводу идеологических предубеждений — мироед, кровосос: социальная зависть на селе во все времена давала себя знать. Крестьянин по своей природе двойственен: с одной стороны — труженик, с другой — владелец средств производства, хозяйчик, потенциальный спекулянт и эксплуататор. В какой степени сочетаются в кулаке эти две ипостаси? Каковы тенденции этого соотно?ения при капитализме и строительстве социализма? Ответ был таков: в условиях диктатуры пролетариата у эксплуататорской тенденции перспективы гораздо уже.

Далее он поставил такие вопросы. Что социализму дает кулак и зажиточный середняк как производитель и что отнимает как эксплуататор? Каковы мотивы его трудовой активности? Насколько его производительность определяется положением самостоятельно выходящего на рынок хозяина? Можно ли стимулировать его активность, регулируя связи с рынком? До каких пределов ограничение спекулянтских поползновений не сказывается отрицательно на трудовой активности?

Одним словом, подобно физику, озабоченному добычей энергии из атомного ядра, Бухарин искал способа высвободить энергию крестьянской инициативы. ? другого способа, кроме как сохранить за ним право самостоятельно действующего хозяина, не находил.

Поэтому и защищая кулака от репрессий, он не эксплуататора выгораживал, а «приме?анного» к кулаку грамотного, смекалистого, привязанного к земле хозяина, - «Кулак не Колчак», — часто повторял он, доказывая, что в условиях Советской власти можно «мирными» мерами — налоги, цены, кредит, дотация — поощряя добровольное кооперирование, справляться с эксплуататорскими поползновениями кулака, самостоятельно хозяйствующего фермера, а в перспективе вообще свести их на нет. Коренной интерес — не зарезать курицу, которая несет золотые яйца. А «курица» эта — само¬стоятельное хозяйствование на земле. Эхом его мысли — «Мне кажется, что нужно выдвинуть сейчас лозунг: боль?е инициативы местной, групповой, личной» — звучат в на?и дни доносящиеся с газетных полос, телеэкранов призывы.

Сегодня все согласны с тем, что без пробуждения в селянине полноправного хозяина аграрную проблему с места не сдвинуть. На повестке дня — сдача земли, средств производства в аренду. Мы по-иному вглядываемся в ?естидесятилетней давности споры о том, какой быть деревне.

«У нас некоторые товарищи считают, что главный путь к социализму — это колхозы. Я считаю это утверждение неправильным. Столбовая дорога пойдет через обыкновенную кооперацию: сбыт, закупки, кредит — словом, через сельскохозяйственную кооперацию».

Бухарин во?ел в историю как противник коллективизации. Конечно, все было не так просто и однозначно. Весной 1927 года разразился кризис хлебозаготовок, повторив?ийся через год. Просчеты в планировании — снижение закупочных цен на хлеб и одновременное повы?ение их на промы?ленные товары удерживало и кулака, и середняка от продажи зерна. Они выжидали благоприятной конъюнктуры. Как можно было «выманить» хлеб? Группа руководителей, впоследствии обвиненная в правом оппортунизме, предлагала ряд экономических мер.

Но боль?инство и в центре, и на местах склонялось к методам однажды уже пригодив?ейся продразверстки. Вновь воскресли продотряды. На дорогах появились вооруженные заградительные заслоны. Милиционеры с наганами по?ли по амбарам. Обыски и аресты и в крестьянских домах, суды, конфискация... Подоспел и тезис о возрастании классовой борьбы. Атмосферу митингов, собраний, совещаний электризовали призывы: «нажать на деревню!», «покончить с кулаком!».

Редактор «Правды» восстал против чрезвычайных мер. Он взывал к здравому смыслу товарищей: «За один год кулак не мог вырасти в такую силу, за один год он не мог совер?ить такой процесс дробления, чтобы вызвать такое быстрое и кризисное потрясение на?ей экономики». Бросив вызов творцу теории обострения классовой борьбы, он вслух иронизировал: это что же за социализм такой мы строим, если добрав?ись до его входа, должны будем либо перебить дуг друга, либо издохнуть с голоду?

Во время яростных с?ибок в Политбюро он доказывал, что не в кулаке дело, а в на?их о?ибках. Как последний довод, привлекал на помощь ленинское табу: не сметь командовать середняком, крестьянином! Кооперирование — только добровольное. Но безуспе?но. В недрах партии уже был «накоплен определенный опыт» игнорирования воли вождя — вспомним его пропущенное мимо у?ей требование сместить Сталина с поста генсека.

Многие партийцы, хоро?о знав?ие Николая ?вановича, не понимали, почему он закусил удила. Может, характер эмоциональный? А когда вместе с Рыковым и Томским они подали в отставку, перед всей партией поставили вопрос, что называется ребром: или отказ от гибельной политики в селе, или мы уходим, - это было воспринято как амбиции, претензии на лидерство

А речь ?ла ни боль?е, ни мень?е — о принципе. Социализм, значит самостоятельность, значит сознательность, значит добровольность, значит научность.

В тридцать с неболь?им Бухарин избран в академики за личный творческий «взнос» в российскую экономическую науку. Это звание не было почетным довеском к его многочисленным ответственным постам, а выражало важней?ее свойство его натуры: он был ученым.

«Мы победим, — излагал он свое кредо, — при научном руководстве хозяйственной практикой, или же мы не победим никогда». Коммунист обязан видеть мир таким, каков он есть, а не каким его хотелось бы видеть. Этот никогда не останавливающийся «схоласт» предостерегал от пренебрежения экономическими законами. Он проанализировал наличный опыт коллективизации и свои выводы обобщил в записке в ЦК партии:

«Никакая коллективизация невозможна без известного накопления в сельском хозяйстве, ибо ма?ины нельзя получить даром, а из тысячи сох нельзя сложить ни одного трактора». Акт слияния земельных лоскутков и сведение личных ло?адей под общую кры?у сам по себе еще не приведет к значительному повы?ению производительности.

Жизнь в какой уже раз посрамила идею, оторвав?уюся от интересов человека. Коллективизированный крестьянин работать луч?е не стал. К концу первой пятилетки валовое производство сельскохозяйственной продукции вместо планировав?егося 55-процентного прироста сократилось на 18 процентов. Десять лет понадобилось, чтобы «достигнуть» уровня 1928 года.

Доказывает ли это абсолютную правоту Бухарина? Не буду оспаривать тех, кто скажет «нет». Наверняка, наряду с его предложениями, наряду с колхозами могли быть и другие идеи. ?х и следовало, не останавливаясь на одном, «единственно верном» выборе, проверить. Тогда?ний председатель Совнаркома А. ?. Рыков, тоже причисленный к компании правых, призывал поставить сначала ?ирокомас?табные эксперименты, понаблюдать в течение нескольких лет, оценить колхозы по науке...

Для нетерпеливых леваков и примазав?ихся к ним карьеристов научных подходов не существовало. В моду все боль?е входило жесткое, не терпящее никаких возражений слово «надо». Как ре?им, так и будет! В коридорах власти размножалась новая популяция функционеров, не обремененных чрезмерными познаниями и умениями, но преисполненных амбиций повелевать, поучать, требовать, указывать, понукать. Одним словом, мобилизовать. О таких с сарказмом писал в «Правде» Бухарин:

«Распространяться о пользе наук вообще как будто занятие изли?нее. Однако и об этом вспомнить не ме?ает в на? век, когда «комчванство», столь ненавидимое ?льичем, стало повальной болезнью, когда портфель и партбилет среди бюрократической саранчи почитаются вещами, заменяющими действительные знания и действительную преданность делу».

Нетрудно вообразить, как бюрократия - и столичная, и периферийная - втихую ненавидела его. Независимый, умница, честный, искренний, высокоинтеллектуальный, он был бельмом на глазу тех, весь политический капитал которых исчерпывался единственной добродетелью — щелканьем каблуками и угодничеством — так называемой «личной преданностью». К сожалению, спрос на таких возрастал. В годы коллективизации, во времена террора 1937-1938 годов эта «саранча» в полувоенных френчах и непременно с наганом — в порядке компенсации интеллектуального и морального дефицита — показала себя во всей красе.

В тридцать седьмом их руки дотянулись и до Бухарина. С разре?ения, конечно же, «хозяина».

НЭП ме?ал чиновникам и бюрократам потому, что исправно работать мог только на одном топливе — демократизме. Популярный в партийной среде и народе Николай Бухарин, крупней?ий идеолог и влиятельней?ий защитник НЭПа, стоял поперек бонапартистских замыслов Сталина и его ближай?его окружения.

Наивно, конечно, утверждать, что Сталин самолично смог бы справиться с НЭПом. От помощников отбоя не было. Вспомним, что НЭП во многом прижился ли?ь благодаря личному авторитету. Ленина. Многие так и не приняли новых идей.

Это объяснимо. Российская интеллигенция, основной источник кадров в выс?ие и средние э?елоны партии, сызмальства питала неприязнь к рынку, торговле. О распространении в стране презрения к «торга?еству» с тревогой писал В.?.Ленин в одной из последних работ. В отличие от Европы, бюргерство в России, с его психологией предприимчивости, культом опоры на личные усилия, приду?енное в зароды?е ?ваном Грозным и добитое Петром, не стало влиятельной политической силой, не выдвинул самостоятельных идеологов. Не удивительно, что ищущая молодежь связывала справедливое устройство общества, прежде всего с полным отказом от частнособственнических устремлений. О скромности боль?евиков в быту хоро?о известно. Тот же Бухарин, хладнокровно допускав?ий к строительству социализма и бары?ника, и кулака, гонорары за свои печатные труды и редакторский заработок перечислял в фонд партии, а сам довольствовался скромным жалованьем, полагав?имся ему как академику.

В глубине ду?и многих партийцев тлели угольки сомнения, порожденного противоречивыми приметами НЭПа. Они ждали момента, чтобы вспыхнуть, «очистительным огнем революции» и слизнуть все эти банки, акционерные общества, рубли, сделки, куплю продажу, рынок.

Сталин умело раздул затаив?ийся жар.

С болью и горечью перечитываю последние страницы политического завещания Бухарина:

«...В эти дни газета со святым названием «Правда» печатает чудовищную ложь, что якобы я, Николай Бухарин, хотел уничтожить завоевания Октября, рестарировать капитализм. Это неслыханная наглость, это ложь, адекватной которой по наглости, по безответственности перед народом была бы только такая: обнаружилось, что Николай Романов всю свою жизнь посвятил борьбе с капитализмом и монархией, борьбе за осуществление пролетарской революции. Если в методах построения социализма я не раз о?ибался - пусть потомки не судят меня строже, чем это делал Владимир ?льич. Мы ?ли к единой цели впервые, еще не проторенным путем. Другое было время, другие нравы. В «Правде» печатался «Дискуссионный листок», все спорили, искали путей, ссорились и мирились, и ?ли даль?е вместе.

Обращаюсь к вам, будущее поколение руководителей партии, на исторической миссии которых лежит обязанность распутать чудовищный клубок преступлений, который в эти стра?ные дни становится все грандиознее, разгорается, как пламя, и ду?ит партию.

Ко всем членам партии обращаюсь! В эти, может быть, последние дни своей жизни, я уверен, что фильтр истории рано или поздно смоет грязь с моей головы. Никогда я не был предателем. За жизнь Ленина без колебаний заплатил бы собственной, любил Кирова, ничего не затевал против Сталина. Про?у новое, молодое и честное поколение руководителей партии зачитать мое письмо на Пленуме партии, оправдать и восстановить меня в партии.

Знайте, товарищи, что на том Знамени, которое вы понесете победоносным ?ествием к коммунизму, есть и моя капля крови».

В память намертво вбит кадр из документального фильма. ?. Сталин на XVII съезде партии взял в руки подаренную винтовку. ?з президиума нацелился в зал. Символический этот выстрел вызвал восторженные аплодисменты. Кто бы мог предположить, что за ним раздадутся настоящие? Один, два, три, тысяча, десять тысяч...

Пуля за пулей — в партию.

Одна из них 15 марта 1938 года заставила навсегда умолкнуть неугомонного спорщика.

Фильтр истории смыл грязь с его головы. Отныне и навсегда он с нами. На библиотечных стеллажах рядом с ленинскими томами станут его книги.

Василий КРАСУЛЯ, 1987 г., март.

Опубликовано в «Альманахе Ставрополья», № 4, 1988 г.