МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Председатель?а

← к списку статей

Правление колхоза представляло собой боль?ую комнату, заставленную столами, и весь управленческий аппарат размещался здесь. Когда с ?умом распахнулась дверь, и женщины нарочито громко вступили в апартаменты, оторвав?ие головы от столов бухгалтеры почувствовали при?ествие чего-то тяжелого, недоброжелательного и даже угрожающего.

- Да сколько же это будет продолжаться?

Председатель колхоза Раиса Журба, к которой был обращен этот почти нечеловеческий крик, растерянно поднялась, отступая назад.

- Девчата, что с вами?...

- Что с нами? - Зоя Войниленкова, самая стар?ая из при?ед?их, мать четырех детей сжала кулаки на бедрах, задохнулась, подыскивая слова, как будто не она в пути десять раз выговорила все, что хотела сказать.

- Да будто ты не знае?ь, что мы уже из дома последнюю травинку... последнюю травиночку… - и она, не выдержав обиды, с очевидностью полагав?ейся за этими «последнюю травиночку», заплакала.

Последнюю травинку из дома.

Война, скрежеща и увеча землю, утащила свое железное тело на запад. А за ней явились всадники разрухи, упадка, голода. В колхозе «Красное знамя» на фермах падал скот. Доярки, рыдая возле пав?их на землю коров, подсовывали им клочки соломы, вырванные с кры? своих домов. Зерна не было, а предстоял сев. Бараки ферм прохудились, но во всем селе нельзя было сыскать здорового мужика, чтобы починил. А те, кто вернулись, отдали все, что могли и теперь беспомощны. Колодец забился и пропал, и бабьи плечи трещали под коромыслами, пока натаскают воду на всю ораву коров. А дома пухли дети?ки.

Сколько можно терпеть? Где обещанная руководством элементарная поддержка? Где хоть что-то? А то, чрезмерно скудное, что в про?лом году принесли поля, ухнуло, как в бездонную бочку, колосок за ко¬лоском растворилось в марте¬нах, восстановлении Днепрогэса, у?ло в многомиллионную армию, все еще стоящую начеку на дальних западных границах. В кровь медленно возрождающегося государства...

? доведенные до отчаяния женщины, потеряв веру в свои человеческие силы и не видя поддержки извне, ре?или... избить председателя, виновного во всех бедствиях.

А в чем могла быть виновной почти что девчонка, двадцатипятилетняя инструктор райкома комсомола, которую в тяжком 46-ом направили в председатели колхоза? Что могла дать им она, которая даже скромные отцовские посылки с продуктами отдавала детям особенно нуждающихся солдаток? Отдавала посылки, о существовании которых и не догадывались двое своих совсем маленьких мальчи?ек...

Ничьи мудрость и житейская проницательность не могли придумать ничего луч?е простых слов: «будем надеяться на свои руки».

Раскладывая вектор этого «будем» на плечи артели, Рая учитывала в нем и свой «силовой момент». В дни косовицы она наравне со всеми отмахивала косой по гектару в день. В немилосердный зной гнала лобогрейку. Первой вонзала ?тык лопаты в щебенку на строительстве моста. Подбрасывала вила¬ми пудовые снопы такой возду?ной на вид соломы. ? однажды на третьи сутки безостановочной работы она потеряла контроль над собой, заснула на ходу и упала в ков? молотилки. Спасла ее чистая случайность.

В какой-то, уже давно став?ий бессчетным час работы, люди переставали обращать внимание на усталость, боль в руках, ногах, пояснице. Наоборот, боль доносила, что они еще живы, сохраняют способ¬ность двигаться и, следовательно, продолжают делать то, что положено. Приехав?ий уполномоченным на уборку хлеба районный ветфельд?ер Копытков ужаснулся, увидев изможденные нечеловеческим трудом лица женщин. Одной за другой он выписывал справки об освобождении от работы. «Что вы делаете?» - укоризненно улыбнулась Рая, которой, если судить по виду, нужно было первой выдавать такую справку. - Ведь хлеб стоит...». ? как ни было неловко, после обеда Копытков ходил «по пациенткам» и ласково уговаривал: «Ну вот, отдохнули немного, давайте понемногу пойдем... ведь хлеб стоит».

Отработав, Раиса запрягала донца и верхом скакала в Кущевскую. Далеко за полночь в райкоме партии горел свет. Звучали голоса, приходили и уходили люди. Драгоценное дневное время было полностью отдано для работы среди людей, рабочих и колхозников, а на совещания отводилась ночь.

- Кем ты стане?ь, когда вырасте?ь? - спросили несколько лет спустя сына Раисы Моисеевны.

- Хоть кем, только не председателем колхоза, — ответил десятилетний Гена, почти не видев?ий мать.

Однажды она вернулась, как всегда за полночь, и увидела, что сын не спит. «Ты чего?» — спросила она. Он обиженно надулся: «Ты бы хоть пирога испекла, как у других. У меня сегодня день рождения».

За председатель?ей тянулись остальные. Рядовая работа в ее присутствии наполнялась особенным смыслом, представлялась более значительной. Ранней весной Рая «выбила» 1200 килограммов п?еницы. Полуторка торжественно летела в Александровну. В кузове, аккуратно укрытые, подпрыгивали зерна надежды. Когда переезжали через мост, одна из свай неожиданно переломилась. Грузовик, беспомощно скользя по гололеду, скатился и бултыхнулся в воду.

Рая с ?офером успели выскочить. Но ?евельнув?аяся радость спасения еще сильнее подчеркнула непоправимость утраты. А село было — вот оно, и в нем люди, выходит, обманутые в своих ожиданиях. Она не могла прийти в себя и не хотела идти ни домой, ни в правление. Никуда.

Сколько про?ло времени? Кто-то теребил ее за локоть. Обернулась — секретарь комсомольской организации Леня Варивода чуть ли не кричит в ухо: «Вы не огорчайтесь, Раиса Моисеевна... мы это... быстро»....

Ма?ину уже вытащили быками, и ?офер ковырялся в «начинке». С десяток комсомольцев, кто с моста, а кто по пояс в воде, ?арили по дну черпаками, которые тут же соорудили из ведер и длинных ?естов.

Когда зерно было поднято со дна, никто не сдержал ?уток и улыбок: при взве?ивании оказалось, что достали не 1200 килограммов, а все полторы тонны. Зерно от воды разбухло и прибавило в весе. «Триста килограммов зерна заработали!»

Нет-нет, да и возвращался в село кто-то из фронтовиков. Счастливица, дождав?аяся мужа, надевала, что получ?е, и выходила на улицу, не умея скрыть торжества и одновременно боясь открытой своей радостью резануть по сердцу тем, кто еще носит на голове черные косынки. По этой причине в колхозе ?умных встреч не устраивали.

А вечером к председателю приходила кто-либо из солдаток и, не сдерживая слез, искала облегчения в словах:

«У меня сердце екнуло, как увидела: думала, мой идет...».

Председатель, и по служебному долгу и от себя, по-бабьи, уте?ала, как могла. Убеждала, доказывала, ласкала словами, а сама не умела убежать от своей же глупости, лез?ей в голову. Два года как война кончилась. Ей выпало счастье, ее муж, летчик, жив и невредим, но вот уже два года он все в частях, все где-то там, и хоть пи?ет письма и обещает вот-вот вернуться, сердце сжималось: как он там?

Зимой сумерки надолго проглатывали село. В оконцах одна за другой меркли лампы - экономили керосин. В правлении свет горел долго: ?ли политзанятия.

Люди не могли еще позволить себе роско?и наесться досыта хотя бы черного хлеба, снять с плеч зано?енный ватник и сменить его на костюм, вкрутить электрическую лампочку, лечь спать на белоснежную простыню, а не в затрепанный лоскут. Но они верили, заглядывали в завтра?ний день, знали, что приблизить его можно, имея не только трудолюбивые руки, но еще и знания.

Занятия чаще всего Рая вела сама. То ли сказались райкомовские привычка и подготовка, то ли действительно луч?е у нее получалось: не отрываясь от насущных сегодня?них забот колхозников, рассказать о завтра?нем дне, о планах партии, о сложных политических и экономических вещах. Не могла она забыть разговора двух доярок после выступления заезжего лектора.

- Ну, что лектор говорил?

- Да про якогось Гегеля. Сказывают, взял он зерно, ?елуху, значит, отобрал и выбросил, а зерно это самое, рациональное, себе оставил.

- ??ь ты. Ну и что теперь будет?

- Да, говорят, судить будут.

Не могла председатель позволить, чтобы ее золотые люди, не щадив?ие ни рук своих, ни здоровья, отставали от мыслей человечества, попадали в дурацкое положение. ? ко всем своим грузам и нагрузкам, пожирав?им все ее время, она добавила бдения за книгами и журналами в поисках самого интересного, нужного и доходчивого для своих доярок, полеводов, скотников.

В 1947 году урожай выдался на славу. Вдохновение и труд вернулись людям сторицею. Оправив?ееся после войны государство слало в село технику, выдавало кредиты. Возвращались демобилизованные. В селе застучали топоры, завизжали пилы. А вскорости колхозный плотник искусно сладил из пахнущих смолой досок колыбельку.

Первую послевоенную в селе.

Жизнь поворачивалась к колхозникам добрым своим лицом.

Когда в 1950 году Рая уходила «из председателей» — сколько можно было семейной женщине тянуть эту поклажу,— колхозники всем селом обрати¬лись в райком партии: оставьте, уговорите...

Сейчас Раиса Моисеевна Журба на заслуженном отдыхе. Но не может без дела ветеран. В станице Кущевской она работает председателем отделения общества охраны памятников истории и культуры. Часто встречается с молодежью, рассказывает о волнующих днях своей юности.

Василий КРАСУЛЯ.

«Комсомолец Кубани», 1977 г.