МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Юмористические рассказы

← к списку статей

ВЕЩ?Й СОН

Неприятности начались на третьем сне.

Афиноген Петрович видел себя жизнерадостным, перспективным возле бочки пива. ?зображение ?ло цветное. ? вдруг все полетело к черту. Бочка раскололась. ?з нее явилась ехидная морда, и раздался злорадный вопрос:

- А ты склад закрыл?

Да, в реальной жизни Афиноген Петрович трудился завскладом.

Он проснулся.

«Не может быть…Не может быть…», - сумато?но бормотал он, разыскивая в темноте ?таны.

Супруга громко спала. Во сне она разговаривала: подсчитывала вслух, во что выльется замена деревянного забора на даче металлическим. С завиту?ками.

Будить ее нельзя. Не дай бог, и ей какая-нибудь гадость приснится!

При этих мыслях, уже одетый и обутый, завскладом вспомнил о своем предполагаемом горе и припустился трусцой на место предполагаемого проис?ествия.

По дороге он вспоминал научные опровержения сверхъестественной природы сна.

Сон оказался в руку.

- Успели, захватили, - застонал он. – Уже и оцепление выставили. Нехоро?ие вы люди, вот вы кто. Пустите! – закричал он.

Его не пустили.

- А Лукича куда дели? – еще не смиренный, но уже равноду?ный, спросил он.

- Жив твой Лукич. Все обо?лось спокойненько: завернули его в коврик и все. Вон он, на скамейке.

Сказали правду: целый и невредимый сторож сидел на скамейке и сам с собой играл в домино.

Афиноген Петрович бессмысленно бродил вокруг склада до утра. Множество его разнообразных способностей не помогли: внутрь он не попал.

В восемь ноль-ноль он предстал перед директором.

- Пал Палыч, склад захватили…

- Так…- обнаружил себя директор после непродолжительного анализа ситуации. Афиногену Петровичу стало холодно, потом жарко, потом снова холодно, а потом он понял, что на курорт в этом году не поедет.

- Пал Палыч, да кто ж думал, что они сегодня…- и уже теряя нить логики, завскладом запричитал:

- Будь он проклят, этот образцовый совхоз! Они уже капусту свою завезли. Под самую кры?у набили, - и, словно подыскивая оправдывающие мотивы, добавил:

- Они говорят, что мы мол, свою капусту все равно убирать начнем весной, когда оттает. А у них, говорят, места для хранения нет. Три плана, говорят, в этом году дали. А еще, говорят, зачем такому хоро?ему складу пустовать…

- Говорят, говори?ь? – раздумчиво пожевал губами директор, и завскладом подумал: «Кем я еще не работал?»

Василий Красуля.

«Комсомолец Кубани», 1977 г.


БРЮК?

Я и распорядок дня переделал.

8.00. – Подъем.

8.30. – Завтрак.

9.00. – Еду за брюками.

12.00. – Возвращаюсь без брюк.

……………………..

17.00. Звоню в ателье мастеру насчет брюк.

? т.д.

Да что  там распорядок дня! Я весь календарь для памяти про?темпелевал:

Понедельник: «брюк».

Вторник: «брюк».

Среда: «брюк».

Четверг: «брюк».

Пятница: «вых». (У мастера выходной).

Суббота: «брюк».

Воскресенье: «брюк».

Мастер Курочкин за два квартала узнает меня.

-Че, - говорит, - за брюками при?ел?

-Ага, - говорю, - за брюками.

-Зря, - говорит, - при?ел.

-Че, - говорю, - не готовы?

-Ага,- говорит, - не готовы.

-А когда, - говорю, - приходить?

-А когда, - говорит, - нибудь приходи.

?ли:

-Че, - говорит, - за брюками при?ел?

-Ага, - говорю, - при?ел.

-А че, - говорит, - вчера не приходил?

-А че, - говорю, - готовы?

-Не, - говорит, - не готовы.

-А че?

-Штанину заузили.

-Че, - говорю, - мерить будем?

-Не, - говорит, - не будем.

-А че?

-Прожгли у колена. Заделывают. Завтра приходи.

«А что у нас завтра?», думаю.

Завтра у нас «вых».

Значит, приду послезавтра.

 

В.Красуля

1973 г.


ОЧЕРЕДЬ

При?ел я, значит, вчера в столовую, встал в очередь. Неболь?ая была очередь. Человек пятнадцати от силы. Ну, может быть, ?естнадцать. Чтобы времени не терять — журнальчик развернул. Читаю помаленьку. Продвигаюсь.

Само собой получилось — почувствовал: стою. Без сдвига. В чем дело? — думаю. Поглядел: это ребятки, человек пять, вперед меня пристроились. С подносами. Друзья им очередь заняли.

Что ж, я не против. «Ку?айте вперед меня», — думаю. А я тем часом еще статейку пробегу.

Читаю. ?нтересная ?тучка попалась. «Жаль, — думаю,— дочитать не успею. Очень уж боль?ая статейка. На несколько листов».

А тем временем я все стою. Лист проскочил — стою. Два — стою. Ничего. Вещь интересная — подожду. Три с четвертью одолел — чувствую: по?ло. Назад.

Как раз занятия кончились. Прихлынула толпа ребяти?ек. Народ молодой. Здоровый. Голодный. Словом, студенты.

Вклиниваются они в расположение, если можно так мудрено выразиться, желающих поку?ать, и цепочка растет.

Шаг за ?агом отступил я до лестницы. Здесь хотел отстоять себя. Напрягся, но напор теснил назад.

Сзади меня блондин сероглазый стоял. Так он предложил в ?ахмати?ки срезаться. Маленькие такие ?ахмати?ки... «Чтобы ку?ать не так хотелось», — сказал он. Я, естественно, отказался: интересное интервью попалось.

На лестнице отступали медленно. В среднем пять секунд на ступеньку. В вестибюле по?ло живее. Только и успел заметить удивленный взгляд деву?ки. Она кофе попивала. С булочкой. «Наверное, сахар забыла положить, вот и стреляет глазками», — подумал я и очутился на улице.

Моросило. Я как раз кончил читать. Накрылся журналом, как зонтиком. Не очень хоро?о, но терпеть можно.

Тут мне сме?но стало: представил, как блондин будет прятаться от дождя под карманные ?ахматы...

В. КРАСУЛЯ.

Краснодар, 1973 г.


ПОЧЕМУ Я НЕ ЛЮБЛЮ ЭТОТ ДЕНЬ

Потому что я — юморист. А юморист я потому, что все почему-то считают меня юмористом.

Под Новый год общественность испытывает острую потребность в свежем слове. ?наче, какое веселье?

Каждый год двадцать пятого декабря начальник отдела вызывает меня в свой кабинет и сажает в мягкое кресло, чего не позволяет себе в течение остальных трехсот ?естидесяти четырех дней.

— Вот так, — говорит он, — Василий Александрович. Что будет, если все бухгалтеры засмеются разом?

— Завалится годовой отчет, — отвечаю.

— Хе-хе, — говорит, — веселый ты человек, но неправ. На Новый год могут посмеяться и бухгалтеры. Конечно, организованно.

Он выжидательно молчит и просматривает меня отеческими глазами. Я чувствую себя беспардонным блудным сыном, тяну резину, ссылаюсь на дебет и кредит, но в конце концов обещаю сочинить к всеобщему застолью этакий искристый спич на местном материале.

— Да, Петр Никифорович, как же, сделаем, — и я вылезаю из пы?ного кресла до следующего раза.

Друг просит:

— Придумай пару хохм.

— У тебя спина позади, — пробую.

Не проходит, и я клянусь помозговать.

Жена тоже не отстает: «Достань к Новому году ребенку бананов!»

Брат работает в редакции и просит написать юмористический рассказ.

Помнят обо мне все. Даже теща: «Васенька, выручай, заболел на? Дед Мороз, обещай, что приде?ь».

В детском саду по ?тату Дедом Морозом — краснощекий дядя Петя. Он болеет раз в год и все время перед Новым годом. Я понимаю, что забронирован, дороги назад нет, согла?аюсь и тускло высвечиваю в памяти про?логодний утренник. Дети?ки здорово потаскали меня за бороду. Я смеялся вместе с ними, хотя борода была моя собственная. Настоящая, что называется, доморощенная.

Вот из-за этой-то проклятой растительности я пять лет числюсь в хохмачах и меня тиранит всякий, кто хоть чуть-чуть ел в детстве фосфора.

Завтра меня вызовет ?еф.

Я иду в парикмахерскую, оголяю кадык и про?у: сбрейте!

Вот вам бананы, вот вам белая спина, вот вам.

В этот трагический для себя миг я мстителен. Я вспоминаю: часту?ки на свадьбу, танец с саблями накануне балансовой комиссии, сорок девять поздравительных открыток с неповторяющимися рифмами...

А перечню нет конца, и, готовый начать новую жизнь, я последний раз взглянул в отображение своего измученного лица и ре?ился:

— Остригите... под ноль... на всякий случай...

Двадцать пятого я вхожу в учреждение... Шепот:

— Я ж тебе говорю, как бильярдный ?арик. Хохмач, да и только!..

В. КРАСУЛЯ.

1973 г.


ТЕМНАЯ Л?ЧНОСТЬ

Мичкиса перевели в новый отдел.

— Ну, как на новом месте? — спросил его экономист Фулиров недели через две. Они сидели в пельменной. Пили пиво.

— Нравится, — отозвался новичок.

— Не правда ли, на? инженер — порядочная свинья? Невоспитанный...

— Что вы? Я бы не сказал. Он прост в обращении. Мне это нравится.

Фулиров перестал жевать пельмень и насторожился.

«Эге-ге, — подумал он, — да ты, видать, птица того еще полета».

— А секретар?а? Кокетка, ветряная мельница, не правда ли? — хихикнул он, довольный остротой. — Голова у нее — пустая кубы?ка, в которой только и мыслей, как бы кому голову закружить. А ведь и не ахти какая. Так, посредственность.

— Не согласен, — возразил Мичкис. — Очень милая и симпатичная деву?ка. ? мне кажется, она тонкая натура.

Фулиров не на ?утку встревожился. Аппетит пропал. Он наскоро проглотил остатки пива и виновато распрощался. Тяжелые предчувствия наполняли его...

Дня через два между Фулировым, инженером и замом начальника отдела состоялся разговор.

— Странный он тип, — взбудоражено говорил Фулиров, — слова говорит непривычные. Не на?и. Я ему: на? директор ни бельмеса не петрит в деле. А он: директор превосходный специалист...

— Не странный, а скользкий, — поддержал инженер. — Я ему про вас, Михаил Григорьевич, — он обратился к заму, — сказал на днях: на? зам тупица и бабник, его давно надо на поруки брать, а еще луч?е с работы выгнать. А он: если человек улыбнется секретар?е, он еще не бабник, а про тупицу, говорит, вы из пальца высосали...

— Это же надо?! — в один голос возмутились зам и Фулиров.

— Да, я согласен с вами, — задумчиво проговорил зам. — Такого я еще не встречал, и это меня пугает. Как-то говорю про вас, Алексей Семенович, — повернулся зам к Фулирову, — что вы, мол, ничего не делаете, даром только деньги получаете и что квартиру-то наверняка по блату отхватили. А он, вы знаете?

— Что??

— Говорит: неправда. Говорит, у вас, золотая голова. Благодаря ва?им экономическим подсчетам предприятие сэкономило кругленькую сумму. А что до квартиры, сказал, это сплетни и не стоит их развозить.

Для отдела наступили черные дни. Все ходили под страхом чего-то и чего-то ждали. Никто не знал, как быть. Ожидание угнетало.

? тогда делегация во главе с замом двинулась к директору.

?зложили мнение коллектива. Мол, так и так, какой-то не такой человек. Темнит. Странно ведет себя. Ни о ком дурно не отозвался. Никого дураком не обозвал. Что-то за¬ы?ляет. Одним словом, темная личность.

Директор вызвал Мичкиса. Подумал. ? начал в лоб:

— Скажите, пожалуйста, что вы думаете о на?ем коллективе?

— Чудесные люди. Мне у вас нравится.

— А не кажется вам, как-то у нас бюрократизма много: коллектива в общем-то нет, так, одни склочники, каждый себе старается урвать. Только о карьере и думают. Завистливые люди?ки.

— Ну, что вы! Очень добрые и отзывчивые люди.

— Вот что, Мичкис, давайте полюбовно. Вот бумага, вот каранда?. Пи?ите заявление. По собственному желанию.

В. КРАСУЛЯ.

1973 г.


РЕЦЕПТ

Деву?ка, вы должны помочь мне. Почему не можете? Можете. Ну и что, что вы меня не знаете. Петя, если хотите. Ради бога, выслу?айте.

Так вот: я в вас влюблен. Вот еще! Была охота ?утить. Правду говорю: я влюбился в вас. Вы бы только знали, как мне приятно с вами разговаривать!

Согласен, мало радости. Поэтому и про?у вас: помогите мне избавиться от чувства к вам.

Как, как! Вам луч?е знать. Я же не в бюро добрых услуг влюбился.

Да ничего я не разыгрываю! Ей богу, я не хочу быть влюбленным в вас. Почему, почему? Не хочу и все! Да вы не обижайтесь, не в вас дело. Вы такая чудная и хоро?ая. В вас нельзя не влюбиться. Просто неохота мне, чтобы опять тоска, опять любовь. Я человек серьезный. Мне дипломную работу писать надо. Вы знаете, я сто страниц каждый день прочитывать положил себе. А тут — влюбился. Какое чтение? Буду, как чудак под ва?ими окнами околачиваться, сычей распугивать. А если дождь? У меня с детства хроническая ангина. В два счета осложнение схвачу. Потом, у меня режим. Сон точно по графику. Мне на будущее силы экономить надо. А у влюбленного, сами знаете, все сны, все мечты — о любимой. Ни минуты себе не принадлежит. Ага, вам, может быть, и хоро?о, а мне не очень. Спасибо. Вы так чутки. Как вы можете помочь мне избавиться от этого гнетущего состояния? Очень просто: выходите за меня замуж.

В. КРАСУЛЯ.

1973 г.


ПРОСТО ТАК НАП?САЛ

Первого сентября при?ел я в родную аудиторию. Сел на свое место. Огляделся. ? почувствовал: чего-то здесь недостает.

Куда ни гляне?ь — как новенькие блестят кры?ки парт. Нигде ни одной помарочки. Лоск. Неуютно как-то стало. Прямо-таки сердце защемило.

В том году трудился я на этом самом месте. Парта, вроде, так и стоит, чуть покосив?ись. Но куда девалась бодрящая надпись «Учись, дружище!»? А крупно исполненный портрет деву?ки? Его охотничьим ножом с любовью выцарапал Го?ка, мой приятель. Мы как раз сидели здесь на выс?ей математике. Так он два часа пыхтел. А потом на практических пару схватил. Потеха! Зато здорово получилось. Немного, правда, натурально. То есть, деву?ка не совсем одета. Но искусство требует жертв.

А чуть правее было: «Не забуду мать родную». Обычно, когда мне хотелось погрустить, я ложился лицом на надпись и мечтал. Так, помню, весной на курсовом собрании и пролежал. Вспоминал детство, маму, брати?ку...

А на другом столе, впереди, я сам расписался. Захотелось оставить что-нибудь после себя. Сначала написал красной пастой «Жорка». Просто так написал. «Жорка» — и все. А потом прибавил: «+Нинка». Мне она тогда нравилась. Конечно, это детство. Но все-таки было приятно... А на задней парте кто-то выскреб: «Отчего нет водки на луне?» Мне лично это не нравится. Плоско. Зачем так писать, мебель портить? ? вообще я против непристойных выражений. Конечно, как увиди?ь — прочитае?ь. Любопытно знать, что написано. ? все равно неприятное ощущение остается. Тех, кто письменно ругается на общественном имуществе, нужно строго наказывать, к ответу привлекать. Это же хулиганство!..

На переменке в тот же день обследовал всю аудиторию. Каждый стол осмотрел. Даже под кры?ки заглядывал. Пустынно. Все замазала кисть маляра. Ничего не осталось. Грустно стало. Почему-то вспомнились произведения человеческого ума, например, сочинения многих древних греков, не до?ед?их до нас...

Несколько дней назад заглянул сюда снова. ? обрадовался: кое-где появились зарисовочки, ?три?ки, буковки. ?х, правда, еще мало. Но ведь и занятия-то идут недавно! Вот что главное.

Тут же, на радостях, я нацарапал бритвой: «Жив курилка!». Что ни говорите, а искусство неуничтожимо.

В. КРАСУЛЯ, студент II курса экономфака.

1973 г.


МЕТАМОРФОЗА

В почту «Чердачка» при?ло письмо.

\"Поэт Кирибеевич не желал выслу?ать меня и дать объективную оценку моему стиху. Он нахально схватил меня за ?иворот и вытолкал за дверь. Про?у главного распорядителя опубликовать моё письмо и сделать Кирибеевичу выговор за грубость в отно?ении начинающего поэта.  

Киря Зыркин.\"  

Заявление увидел Крас-Вас. Желая смягчить участь коллеги по редакции Кирибеевича, он малость переделал письмо:

\"Поэт Кирибеевич слу?ал моё стихотворение. Он подо?ёл к нему субъективно и неправильно оценил. Потом он попросил меня удалиться и не ме?ать работать. Я про?у опубликовать письмо и обратить внимание распорядителя на некоторую нетактичность Кирибеевича.  

Киря Зыркин.\"  

Текст подготовленного в номер письма увидел Валера. Он тоже не желал то¬варищу неприятностей и немного потрудился над листом бумаги.

\"Поэт Кирибеевич во всех деталях обследовал мой стих. Занятость поме?ала ему углубиться в анализ. Oн пригласил меня зайти завтра. Прощу опубликовать моё письмо, чтобы ликвидировать всеобщее мнение, будто завсегдатаи не работают с начинающими авторами.  

Киря Зыркин.\"  

Главный распорядитель явился в редакцию \"Чердачка\" в отменном расположении духа. Он готовил праздничный номер. В прекрасном настроении он чуть-чуть подредактировал письмо, которое на?ёл на столе.  

\"Мы с поэтом Кирибеевичем обсуждали мои стихи. Как любезно и тактично обходится этот маститый мастер с новичком в литературе! Несмотря на загруженность, он предложил продлить беседу за ча?ечкой кофе. Счастливый, покинул я \"Чердачок\". Про?у публично выразить мою благодарность как Кирибеевичу, так и завсегдатаям.  

Киря Зыркин.\"  

Таким письмо и появилось в новогоднем номере «Чердачка».

В.Красуля, 1971 г.