МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

?ду на грозу

← к списку статей

Пересеклись два жизненных пути.

Кипящая юность, полная надежд и ожиданий, обаятельный, всеобщий любимец, ?умный или задумчивый, всегда с новым словом на устах, всегда в центре начинаний, всегда верный в дружбе. ? другая жизнь, которую и жизнью назвать как-то язык не поворачивается. Угрюмые, тяжелые, прожитые в недоверии и отчуждении от общих людских радостей и горестей годы. Пятьдесят лет, и восемнадцать из них — в заключении.

Схлестнулись два взгляда на жизнь.

Некто Балакирев — каким еще словом его назове?ь — сделал все возможное, чтобы остановить комсомольское сердце.

Было так. Дождливая весна в этом году дала волю зелени. Травы вымахали в пояс. Вернув?ийся недавно из Москвы парторг колхоза Василий Петрович Молочков говорил: «Честное слово, как только ступил на на?енскую землю, пятнадцать минут по траве катался..." ? было обидно, очень обидно видеть, что, не обращая внимания на это сочное разнотравье, кто-то хищнически выка?ивает ценную семенную люцерну.

Несколько засад, и ранним утром, и глубокой ночью не принесли успеха «прожектористам». Тем более, казалось, не будет взят вор и в этот вечер, 11 мая. «Жигули», выделенные правлением для рейдов, пронеслись по полям. Осмотрели все наиболее удобные для «темного дела» участки — все спокойно. Остановились, вы?ли из ма?ины. «Заведенные» до предела безуспе?ными поисками нервы не давали успокоиться и подталкивали к действию: вперед, искать... Но мчаться было уже некуда.

Так что, когда нежданно-негаданно со стороны железнодорожной насыпи, откуда и предположить не могли, появилась бричка, нагруженная люцерной, все оторопели. Это изумление пере?ло в оцепенение, когда ?ед?ий на высоких тонах диалог завер?ился прыжком ездового на землю.

В руках незнакомца вздрагивал топор.

«Ненавижу...», — не крикнул, а просипел он. ? поднял руку.

Шагнув?ий навстречу Са?а от первого удара уклонился. Второй принял на руку. Третий ?ел в голову, и вскинутая кисть смогла только ослабить удар лезвия.

Александр Долгополое, секретарь комитета ВЛКСМ колхоза «Колос», депутат Терновского сельского Совета.

Пацанве что – прочитали, похихикали и понесли куплет по станице. Такое запомнить — не урок учить:

«Не мотор трещит во поле,

Голова трещит у Коли.

Не на поле Коля мчится,

Мчится он опохмелиться».

На листке «Комсомольского прожектора» был живописно изображен агроном отделения.

Да что там ребятня! Взрослые по одному, по двое подходили к щиту, внимательно разглядывали картинку, ?евелили губами, повторяя про себя и запоминая текст. Кто-то из самых любопытных потрогал лист: не сдует ли «критику» ветром?

Это был один из первых номеров «КП», и произо?ло это вскорости после избрания Са?и комсомольским вожаком.

Когда в тот же день он встретил агронома и вместо ожидаемых гневных слов, может быть, даже и затаенных угроз, осунув?ийся агроном поспе?но протянул руку для пожатия и, не поднимая глаз, буркнул «Привет», Са?а понял: сработало. ? еще одно он понял: какую тяжкую но?у — быть публичным судьей — взвалил на себя.

Так или иначе, а о нару?ениях, прогулах, пьянках рано или поздно узнавал весь коллектив. ? о том, кто 18 сентября сделал всего два рейса, и пьяный уснул возле весовой. ? то, что на МТФ № 2 нару?ают рацион кормления. ? о том, кто на ?асси, на¬груженном силосом, гонялся по полю за зайцем со скоростью 40 километров, тоже все знали. Осуждение таилось в сердцах людей, но искра его должна была вырваться из недр молчания. «Комсомольский прожектор» как бы указывал пальцем: вот он, виновник. После этого «голоса» все, что говорилось за спиной, становилось предметом общего обсуждения. Голос «прожекто¬ра» — это и его голос, Са?и. Он — вожак. Все претензии замыкались на нем.

Стройный, быстрый. Когда задумывается, он касается рукой пряди непослу?ной ?евелюры. Такая у него привычка: во время разговора внимательно вглядываться в собеседника, а потом, если ему нравятся слова или он сам придумал что-то веселое, то, довольный, улыбается и щурит глаза. Мол, здорово жить на белом свете.

Если куда-то спе?и?ь, по станице рядом с ним не иди. На каждом ?агу останавливают, хлопают по плечу, пытаются завлечь новостью. ? только иногда, в клубе ли, на улице ли, вырвав?ись из плотной стайки друзей, подняв глаза, он сталкивался с тяжелым взглядом: «Активист, боль?е всех надо...». Это были те, кто особенно часто испытывали на себе полномочие секретаря. Кого называли на комсомольских собраниях, пропесочивали в «прожекторе», останавливали на вечерних улицах и урезонивали.

Таких было немного. Но даже не поэтому Ca?а оставался невозмутимым, зная, что его инициативы кое-кому не по нраву. Злые ?епотки в спину не могли ни поколебать, ни испугать его. Выслу?ать угрозу и сохранить спокойствие не самое трудное. Труднее было научиться высказывать ту правду, которой вери?ь. Сделать ее содержанием своих поступков.

Девятиклассник Са?а Долгополов был секретарем ?кольной комсомольской организации. Был у него хоро?ий товарищ. В ?колу ходили вместе и всю дорогу обсуждали последний фильм, прочитанную книгу. Спорили о героях, и обоим импонировал Овод. Товарищ возмущался поведением их одноклассника Сергея. Так случилось, что Сергей предстал перед комсомольским собранием. Са?а в недоумении поглядывал на своего друга: ну что же он молчит, не говорит всего, о чем думает? Но товарищ старательно отводил глаза,..

«Ты не думай, - оправдывался он потом, — я не испугался. Просто неловко как-то. Зачем все это говорить, что, мне боль?е всех надо?»

«При чем тут боль?е-мень?е? Тебя же никто врать не заставлял. Разве трудно сказать то, что думае?ь?»

Жизнь показала: трудно. ? часто это не под силу не только мальчи?ке...

Особенно трудно было ре?иться «поднять руку» на заместителя председателя колхоза. Он, несмотря на частые предупреждения на планерках, никак не спе?ил приниматься за выкорчевывание сорняков...

Хоть и налажен уже не один год «конвейер» сатирических листков и регулярно два раза в месяц они собирают к себе людей, а накануне «выхода в свет» Са?а волнуется и словно чуть-чуть пересиливает себя: человека судим. Все будут согласны, все поддержат, а ответственность за критику ляжет на «КП», и, конечно, в обратном адресе будет указан его кабинет, его дом. Бывало, доходило и до матери, и знакомая какая-нибудь, обиженно поджав губы, выкладывала Марии Филипповне насчет «художеств» сына.

Какое ты имее?ь право колоть правдой глаза людей?

Я вспоминаю один рейд «по колоски», который наспех организовали для журналиста комсомольцы одного колхоза. Случайно собранные ребята робко вылезли из автобуса. Комбайнеры, расположив?иеся на ужин, с удивлением и непониманием взирали на них: что за новости? Комсомольцы сбились в кучку: их никто не знал, они никого не знали. Кто-то несмело ковырнул ботинком стерню. Кто-то подобрал колосок. ? было им ужасно неловко, как будто они присвоили чьи-то права и под видом хозяев незаконно при?ли что-то требовать от работав?их здесь людей. А между тем, колоски валялись в стерне во множестве, потери были немалые, и это видели все. Но было ясно, что здесь не принято говорить вслух, в лицо виновному неприятные слова. Во всяком случае, комсомольцам такого права не давали, и о «КП» здесь не слыхивали...

Подобной заведомой скромности, ощущения, что они за¬нимаются пустяковой, формалистской работой, у прожектористов из «Колоса» нет. Прежде всего, потому, что руководители хозяйства, сам председатель колхоза поддерживают ребят. Сколько было случаев, когда управляющие отделений ?ли к председателю жаловаться, требовали, чтобы карикатура не появилась. Ни один из них не добился своего.

Твердо, честно смотреть в глаза «обиженному» — трудно. Трудно уметь не заменять свою правоту разговорами об обстоятельствах, дружбе, последствиях.

Сейчас родственники Балакирева осаждают Са?у. То прямо к нему, то к родителям, то через руководителей хозяйства. Предлагают деньги. Заигрывают. Взывают к великоду?ию. Ли?ь бы он отказался от возбуждения уголовного дела.

Са?а об этом говорит так: «Странные люди, при чем тут мое прощение? Ведь нападение было на депутата сельского Совета, прожекториста, представителя Советской власти...»

В про?лом году на окраине станицы Терновской расположилась ученическая производ¬ственная бригада из Тихорецка. Местные хулиганы повадились сюда по вечерам. Раз, два стерпели. Те не унимаются, стекла побили. Учителя обратились в комитет комсомола. ? вот взялись дружинники, ребята из «дружины Долгополова» за дело. Две вылазки, в результате которых трое хулиганов получили хоро?ую взбучку, а ?естеро «отдохнули» в вытрезви¬теле, обеспечили абсолютный порядок до конца сезона. В этом году, задолго до приезда ?кольников, учителя побывали у Долгополова: заручились со¬юзом. Самый настоящий представитель власти, если доверяют и ищут защиты!

Молния выбирает высокое дерево. На месте Са?и мог оказаться любой комсомолец. Под удар встал он. Ду?а, организатор дела.

Когда Долгополов поправлялся в больнице, врачи и сестры удивленно разводили руками: «Это тоже родственники? Это тоже друзья? Сколько их у тебя?» Каждый день в палате было тесно. Родственники, друзья, комсомольские работники. Действительно, их оказалось очень много. Приходили парни, которые утверждали, что они давние знакомые. Са?а вглядывался в незнакомое лицо и встречал ?ироченную улыбку. Она действительно могла принадлежать только другу...

Когда он вернулся в станицу, про?ел к правлению колхоза. На стенде висел новый номер «Комсомольского прожектора».

Дело, которому он отдавал всего себя, продолжалось.

В. КРАСУЛЯ, на? корр., Тихорецкий район.

«Комсомолец Кубани», 1978 г.