МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Балакирев возмущен

← к списку статей

Продолжение истории

16 июня 1978 года в на?ей газете был опубликован очерк «?ду на грозу». В нем рассказывалось о комсорге колхоза «Колос» Тихорецкого района Александре Долгополове. Рискуя жизнью, он встал на защиту социалистической собственности.

Вкратце о случив?емся. Кто-то хищнически выка?ивал ценную семенную люцерну. Во время одной из засад дружинники обнаружили телегу, груженную люцерной. На облучке сидел некто Балакирев. Двое дружинников, Долгополов и Юрий Воробьев, председатель ревкомиссии колхоза, потребовали от возницы сгрузить люцерну и следовать за ними. Шед?ий на высоких тонах разговор окончился тем, что Балакирев спрыгнул на землю и несколько раз ударил топором ?агнув?его навстречу Долгополова. Один удар при?елся по голове. После этого преступник скрылся вместе с телегой в неизвестном направлении.

Как писала газета, схлестнулись две жизни. Две точки зрения на жизнь. С одной сто¬роны — комсомольский вожак, командир ДНД, ду?а комсомольской организации, любимец молодежи, депутат Терновского сельсовета. С другой — дважды до этого судимый человек, отбыв?ий в заключении почти двадцать лет, и которого эти суровые уроки жизни ничему не научили.

По совер?енно счастливой случайности удар топором не стал роковым, и Долгополова врачи поставили на ноги.

Балакирев был арестован, и третий раз за свою жизнь услы?ал слова: «Суд идет!»

Казалось, справедливость восторжествовала.

Мень?е чем через полгода после описанных событий я снова был в колхозе. На мой вопрос: «Ну, как про?ел суд?» - парторг Василий ?ванович Молочков смущенно отвел глаза. Главные участники - Долгополов и Воробьев - разговор поддержали неохотно. Общее мнение выразил председатель колхоза: «Получилось так, будто мы же и виноваты. Теперь в ДНД никто идти не хочет».

А по станице про?елестел злобный ?епоток. Те, кому не нравились рейды комсомольцев-оперативников, кого не раз останавливали за руку дружинники, ухмылялись: «Что, выкусил? Дурак, мало тебе...»

Дурак — в их представлении — потому, что Долгополов не взял немалые деньги, которые ему предлагали родственники Балакирева, ли?ь бы он не настаивал на возбуждении уголовного дела. Дурак потому, что Балакирев получил всего один год. При его «стаже» общей судимости наказание чуть ли не символическое.

Но в сроке ли дело? Год, два, десять — никакие количественные надбавки не смогут изменить ни толики в на?ем восприятии зарвав?егося наглеца, подняв?его руку на об¬щественного активиста.

Восстановим картину суда не по рассказам — это ненадежный источник, — а по записям в судебном деле.

Рабочая гипотеза, с которой начали следователи, была: поку?ение на дружинника при исполнении служебных обязанностей. (Что, как теперь установлено, и имело место). Это преступление карается очень строго. Затем от этой гипотезы постепенно отказались, дважды менялась формулировка обвинения, а отсюда и статья уголовного кодекса, по которой виновный привлекался к ответственности. А третья, явив?аяся уже на суде формулировка, привела к немыслимо малому наказанию.

Такова канва суда и следствия.

Насколько можно понять из дела, все силы были бро?ены на выяснение став?его «ре?ающим» обстоятельства: показывали или не показывали подо?ед?ие к телеге Долгополов и Воробьев свои удостоверения дружинников. То есть, знал Балакирев или не знал, на кого он поднимал руку.

То, что такой формаль¬ный, на первый взгляд, пустяк имеет столь важное значение для судебных органов, нас удивлять не должно. Это же должно стать хоро?им уроком для всех добровольных помощников милиции. Однако за всем этим суд не должен был упустить главного. На судебном следствии говорив?ие правду и не имев?ие умысла сговариваться — хотя чего бы им стоило! — Долгополов и Воробьев дали такие показания. Долгополов не видел, чтобы Воробьев демонстрировал свои красные «корочки». Воробьев не видел этого у Долгополова. ? не мудрено. Они подо?ли к телеге не одновременно, стояли по разные стороны груженой телеги. Да и как-то не до того было в пылу, чтобы засекать в памяти все действия товарища. Сам же Долгополов настаивает, что показывал удостоверение. То же говорит о себе и Воробьев.

Два активных общественника. Два коммуниста.

«Брехня все это, ничего не видел», — сказал рецидивист Балакирев.

Засчитали, как сказал Балакирев.

У судьи А. С. Рабиновича было достаточно простора, чтобы довести дело до истины. Но этого не случилось. ? поэтому обвиняемому позволяли напирать на дружинников: «Не знаю, кто такие, чего им надо было, может, худые люди». А следователи на перекрестных допросах выискивали доказательства, что у дружинников были или не были документы, что они вообще не имели прав в отно?ении вори?ки.

В ма?ине «Жигули», принадлежав?ей дружинникам, был еще Щеголев, заведующий парткабинетом колхоза. Он сосед Балакирева, и обвиняемый хоро?о его знал. Какие еще нужны доказательства, какие документы, когда перед тобой хозяин колхозного — не твоего, добра, которое ты награбил?

Какими печатями требуется удостоверить зарвав?емуся хапуге право каждого колхозника, более того, любого сознательного гражданина задержать его и отвести, если не захочет идти, в отделение милиции?

Зачем и кому понадобилось затемнять совер?енно ясное дело — украл, оказывал сопротивление, нанес рану — и приплетать сюда еще и рыбу, которую браконьер Балакирев ловил в колхозном пруду? Зачем было нужно в суде, по про?ествии времени, затевать дискуссию, имели ли право дружинники обыскивать подводу и реквизировать найденные рыболовные снасти?

Постановлением Совета Министров от 1964 года — кто-то успел растолковать его Балакиреву и он, ораторски опер?ись на судебный барьер, оперировал им в позе чуть ли не ревностного защитника законов — общественные инспекторы не имеют право обыскивать и отбирать орудия незаконного лова. Ладно, пусть будет так. Виноват Воробьев, превысил полномочия — это плохо.

Так ведь получается, мы про Фому, а нам про Ерему. Зачем, уходя от люцерны к рыбе, забывать вообще, с чего заварилась ка?а, и в ответственей?ем судебном документе писать такие слова: «Балакирев был возмущен неправомерными действиями Долгополова и Воробьева, посягав?ими на его личное имущество...» (Это уже о рыболовных снастях). ? далее «...и в состоянии сильного ду?евного волнения нанес удар топором по голове».

Балакирев был возмущен, взволнован. А они, труженики, которые после работы проводили по полусуток в рейдах (и не ради своего личного, ради общественного имущества), они, конечно же, не были возмущены. Не имели права возмущаться и приходить в «состояние ду?евного волнения».

Как же, Долгополов поступил очень нетактично, стащив не желав?его подчиняться Балакирева с телеги. Да еще имел при этом неосторожность подставить голову под топор. Ведь черным по белому написано, что Долгополов «...при этом допустил неправомерные действия в отно?ении Балакирева». Так не лезгинку же перед вором танцевать!

Далее читаем: «...против этих незаконных действий Балакирев стал возражать». ?, как показывает он сам, возражал он активно: «...я схватил топор и стал махать».

Возникало впечатление, что Балакирев — несчастная жертва, а дружинники — чуть ли не агрессоры. Ведь до чего до?ло: «...сзади меня ударил костылем Воробьев...». Воробьев — инвалид. Стоя на колене, он отмахивался от топора костылем. Это подтверждено свидетелями. Так же, как то, что Балакирев, размахивая топором, угрожал всем: «Порублю!». Если он и не смог нанести удар Воробьеву, то ли?ь потому, что тот оборонялся. К сожалению, это тоже почему-то не на?ло отражения в ре?ении суда.

Но это все еще цветочки. Самое главное в этом деле то, что главного... не оказалось.

Читаем в постановлении следствия: «В связи с отсутствием данных о точном объеме и весе похищенной люцерны предъявить обвинение Балакиреву в хищении колхозной собственности невозможно. Постановить. 1. Уголовное дело в отно?ении Балакирева в части хищения семенной люцерны с поля колхоза «Колос» прекратить».

?так, люцерны, а точнее, ее хищения, не было. А, стало быть, социальная суть схватки осталась за бортом. Разговор по?ел о чем-то вроде хулиганства. Ну, ударил топором, мало ли чего не бывает. А ты ее не подставляй, голову-то.

А то, что именно за нее, колхозную люцерну, подстав¬ял голову Долгополов, а не озорства ради с топором баловал, это соображение осталось тайной за семью печатями и для народных заседателей, и для негустой публики.

Превратив, таким образом, беспрецедентное дело в самое затрапезное слу?ание, суд съехал на заезженную колею. Были заслу?аны взволнованные воспоминания родственников уголовника - рецидивиста Балакирева о впечатлительности и вспыльчивости, которые отличали его характер с детства. На свет явилась примитивная, как по?лость, производственная характеристика: «Активный, инициативный работник, среди коллектива пользуется авторитетом, имеет ряд поощрений за хоро?ую работу». ? тому подобные, ничего не дающие ни уму, ни сердцу подробности были зачитаны хоро?о поставленным адвокатским голосом и благосклонно выслу?аны судом.

Что ж, граждане СССР име¬ют право на защиту.

Но напрасно свидетели от колхоза ждали, когда и им предоставят слово и они расскажут, как они берегут народное добро, как не жалеют ради него ни времени, ни здоровья. Ничего не было сказано о размерах хищничества на колхозных полях вот такими вконец обнаглев?ими людьми, которые и в колхозе-то не работают. Так никто и не зачитал в противовес жидкой липе содержание десятков похвальных грамот — и районных, и краевых, и ЦК ВЛКСМ, которыми был награжден за комсомольскую работу Долгополов. Не стало известно суду, что Са?а награжден знаком ЦК ВЛКСМ «За трудовую доблесть». Не услы?али, что Долгополов и возглавляемые им оперативники и дружинники задерживали расхитителей, владельцев тяжелых мотоциклов и ни разу при этом не превысили законных пределов применения силы, не нагрубили тем, кому «спасибо» и «пожалуйста» говорить не за что.

Не было сказано, не было отмечено, не было поднято... |

В обход требованиям советского законодательства, при расследовании и рассмотрении дела не были учтены личности участников процесса. Не было выявлено: кто есть кто? Кто какими интересами руководствовался? ? получилось так, что люди, которые, не жалея себя, защищали интересы социалистического общества, оказались сами без защиты. Предстали перед судом как безликие функционеры, которые в такой-то ситуации совер?или такие-то деяния. А даль?е — по схеме.

Жизнь — не схема, и они, эти люди, сердцевина на?его общества. ? мы — газета, суд, комсомол, все вместе должны уметь защищать их в первую очередь.

?наче, как и случилось, не будет защищена на?а коммунистическая нравственность, которая была, есть, будет и должна быть наступательной.

Президиум краевого суда, по ходатайству редакции рассмотрев обстоятельства дела, опротестовал его ввиду, как записано в постановлении, «...неправильных, вопреки материалам дела, выводов органов следствия и суда».

Суд идет...

В.КРАСУЛЯ, на? спец. корр.

Тихорецкий район.

«Комсомолец Кубани», март 1979 г.