МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Зов земли

← к списку статей

Все, ребята, последний раз по этой дорожке прокатились. В объезд ходите — невелик крюк...

Тех загорелых ?оферов это не устраивало. На двух «Колхидах» возили они в соседний колхоз щебень. Гоняли ?устро: еще бы, почти втрое дорогу ска?ивали, пользовались узенькой совхозной дорожкой через поля, по которым в летнее время на подводе возили воду. Дорожка эта, по правде, была дрянная: со многими поворотами, узенькая. Неповоротливые «Колхиды», отступая на полметра-метр от дороги, то, и дело забирались в еще зеленую п?еницу.

Чужого урожая ?оферы не жалели.

На их пути встал Виктор Жданкин. Когда-то и он мог вот так же лихо давить колосья...

Среднего роста, далеко не богатырь, мог ли он испугать здоровенного дядьку? Тот только кепку ему на лоб нахлобучил да загоготал самодовольно...

Виктор взял на мехдворе бульдозер. Когда «Колхиды» вернулись, он уже наворотил огромный вал земли — не объеде?ь.

Ругаясь, верзила требовал сравнять гору. Вдруг в его руках появился кривой стартер. Отпрянув, Виктор поскользнулся и упал.

Ох, сколько раз приходилось падать... Кони пугливы. Он так и не понял, чего они испугались: развозил корм по телятнику. ? вдруг понесли. Шарахались, сбивая друг дружку, телята. Звенело в голове — ударился о балку, глаза залепило силосом, и к запаху запаренной кукурузы приме?ивался привкус крови на губах. Казалось, уже не остановит.

Остановил.

Второй раз понесло на... «Сибиряке». Была первая жатва в его жизни, и был день первый.

Слетела заслонка на акселераторе, и во все свои взбесив?иеся сто ло?адей комбайн потащил... Загонка кончилась, и вот уже лесопосадка. Еще мгновение, и вздрогнут пыльные кроны акаций, с гомоном взовьются воробьи да галки и по всему свету разнесут позор скотника, столь незадачливо возжелав?его стать укротителем железной ма?ины. Позор до скончания века.

? только, когда, охнув, взбесив?аяся громадина стала и он, совер?ив замысловатую петлю, опустился у подножия тех самых акаций, он понял, что сделал единственно правильный ход: не переключая сцепления, до отказа выдавил тормоза — мотор заглох.

Так, не заглядывая даже мысленно ни в инструкции, ни в учебники, ответил он на первый вопрос, который задала ему жатва.

Виктор Жданкин на?ел себя не сразу. ?скал, чтобы и рукам не скучно, и мыслям просторно. Неясным оставался также вопрос о назначении его, Виктора Жданкина, жизни на земле. Каждый человек должен оставить после себя след. Он согла?ался с этим, ждал такого и для себя и никак не мог взять в толк, где же хоть малюсенькое начало его жизненного следа.

До армии освоил две профессии: слесаря и киномеханика.

Каждая из профессий таила в себе нечто прелестное, что давало выход ду?евному стремлению как-то обозначить, себя среди людей. Давало ненадолго. Всегда оставалось смутное подозрение, что это не то и что где-то есть неизмеримо более важное для него дело. Мнилось впереди позднее раскаяние.

Работал в «Березанском» опытно-семеноводческом хозяйстве скотником на ферме молодняка. Бывает, под самое небо, кажется, навалят сена, и он, наверху, касаясь животом облаков, мудро поглядывает с высоты, покачивается в такт бричке, катит неспе?но вдоль прекрасного поля. ? где-то копает крот сомнения: не то, не жила это жизни...

Словно угадав его сомнения, внезапно предложили ему учиться на тракториста-комбайнера.

В семье Жданкиных механизаторов не было. Витька первый.

До этого, врать он не будет, в детстве мечты сесть за рычаги, за ?турвал не было. Жизнь знакомых механизаторов проходила как бы сбоку, его не задевала.

Стал он механизатором.

Ему повезло. В жизни каждого человека, кому повезет, происходит такое: встреча с Мастером. Влюбленный в свое дело, поэт профессии, - Мастер научит тебя не только умению ловко владеть инструментом, но и искусству видеть мир глазами творца. ? тогда вещи вокруг тебя оживут, придут в движение, и ты увиди?ь красоту и неповторимость созданного твоими руками.

Обаятельный человек Николай Блоха! Неунывающий, подвижный, легкий, азартный в работе, веселый, он словно не вел комбайн, а исполнял соло в увлекательном зрелищном представлении. ? даже когда переполненный бункер трещал по ?вам, а автомобиля и духа не было, Блоха не стучал бесполезно кулаком по бесчувственным железкам. Он забирался на кры?у комбайна, топтался, как статист на оперных подмостках, и весело распевал обрывки известных ему арий...

Но поищите в совхозе другого такого мужика, который бы так знал технику!

Новая ли ма?ина придет в хозяйство, и так и сяк вертятся вокруг нее на мехдворе, мудрено, — Николая зовут. «Жигули» у соседа забарахлили: «Александрович, посмотри». В поле трактор стал, консилиум вокруг него, гадают, пробуют: никогда такого не видели, — гонца к Блохе. ? он с неизменной улыбкой, с ?уточками-прибауточками тут как тут.

Такой человек Блоха. В про?лом году доподлинно убедились, что нет равных ему. Приехал заводской инженер, с ним и схлестнулись, и на гла¬зах изумленных товарищей Блоха уложил его на обе лопатки по части знания комбайна.

«Колос» — комбайн сложный, запросто к нему не подступи?ься: сотни регулировок. Познае?ь — будет работать. Поэтому, наверное, Николай сказал Виктору Жданкину:

— Не спе?и, парень, «Колос» брать. На «Сибиряке» все винтики руками два раза перебери, тогда только скаже?ь: освоил.

Блоха стал для Виктора Мастером. Дружба, настоящая, прочная, началась у них в тот памятный первый день жатвы, когда ослу?ался «Сибиряк», и Виктор все еще не мог прийти в себя. Блоха, видев?ий все, — работали в одной загонке, ходили корпус в корпус — подо?ел, дружески взъеро?ил волосы на его затылке:

— Ничего, пройдет. Главное — не растерялся. Значит, буде?ь ходить.

А ночью, когда далеко-далеко, там, где скоро начнет рассветать, чудился таинственный ?епот, за ?турвалами оставались только Блоха да Жданкин. Блоха, он двужильный и стран¬ный: ему интересно ночью работать. Шутит:

— Я по звездам прямее хожу.

Виктор ре?ил не отставать. Он должен обязательно стать таким человеком, как «дядька Колька»: веселым, легким на подъем, неутомимым, жадным до работы и чуть-чуть странным, то есть с первого взгляда непонятным. Потому что в Мастере есть особое, необъяснимое. За этим особым скрывалась необыкновенно притягательная сила обаяния. Долго не гадал, как идти к этому: перед глазами Мастер, делай все, как он!

? вот ночь, и звезды, и влажное дыхание земли охватывают плечи. Николай сидит на кабине, хрипловато, не так лихо, как днем, напевает: «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат...». Рядом с ним Виктор, он не поет — стесняется.

Молодежь за Блохой — гурьбой. В рот, кажется, заглядывают, каждое слово еще не испеченным выхватывают. Виктор словно в любимчиках: и на рыбалку с Николаем Александровичем, и так, по-приятельски, часто встречаются. «Красно поле п?еном, а беседа умом», говорит пословица. С Блохой говорить — наслаждение.

Любит Николай работу, природу, жизнь. С ним рядом поживе?ь и сам начне?ь оглядываться: как все здорово!

? только однажды на глазах Виктора случилась с Николаем перемена необыкновенная: в драку кинулся. Один пьяница на «Яве» в п?еницу заехал...

К молодым у Николая особое тяготение. Наверное, заведено так у Мастеров: высматривать среди молодых ученика, чтобы стал равным ему, превзо?ел. Чтобы не ремесло, философию передать.

С молодыми он терпелив, как нянька. Битый час прописную истину разжевывать будет... Но берегись, если запи?е?ь себя в «асы», а элементарное забуде?ь.

На днях Виктор жестоко, до слез обиделся на Блоху. ? в то же время, разобрав?ись, порадовался... Стал комбайн. Подходили по очереди все: надо же так, ремни погорели. Помо¬гали, кто мог. Подо?ел и Блоха: смотрел, ковырялся. А потом обернулся к Виктору, холодными глазами посмотрел, презрительной иронией наградил:

— А где же ты рань?е был? Что я тебе говорил?.. На уборку, как на свадьбу?..

Обидно было: на этом и опытные «горели». Поди, все предусмотри. Потом понял: раз строг, значит, признает за равного.

А Николай вдруг глянул уже по-прежнему, по-дружески, как луч?ему другу улыбнулся и задал другой вопрос из «Азбуки механизатора». Экзамен устроил. Такое водится за ним: попытать молодых на рабочем месте. ? никто не обижается: мол, тоже профессор на?елся. Если знают — отвечают. Нет — сам скажет. Потому что — лукав как черт — его вопросы не простые, подковыристые. Подковыристее разве что толь¬ко сама уборка задаст.

Приспособил Виктор «Океан» на комбайне. Не может без музыки. То ли всю жизнь музыкальность проявлял, то ли Блоха здесь — сам не разберется. По ночам работать приноровился. «Свежее и по звездам ориентироваться луч?е», от?учивается. ? не кажется ему, что чужие слове повторяет. В магазин книжный, в библиотеку зайдет — без книги по технике не уйдет. Заметит, в узле каком перебои начинаются, а чинить пока руки не доходят, - на бумажке запи?ет, припрячет: в свое время будет знать, с чего начинать. У ребят из звена, кто помоложе, посмотрит: не помочь ли? Оказалось, в жаркий день вскипает вода в радиаторе. Полкилометра про?ел — стоит. Посоветовал почистить сетку радиатора. Ну и дома, конечно, как ни соберутся с друзьями, жена, опять же в ?утку, обижается: «Железяки собрались, о железяках разговаривают». Стальная профессия.

Когда перед ним возникла громоздкая фигура с увесистой железкой в руке, он вдруг подумал, что дело, в общем-то, не в нескольких квадратных метрах погубленной п?еницы. Дело в красоте, созданной руками мастеров. Вот эту-то красоту и губят такие негодяи.

Что с ним произо?ло? Как изменился его характер?

Твердо по земле по?ел он: «Знаю, свой хлеб ем». ? назначение земное определилось, вот оно: «Считаю, луч?е механизатора профессии нет. Хотя, конечно, трудно бывает».

Работа во?ла в жизнь не множеством колесиков, трубочек, винтиков. Во?ла, как зов творить красоту, потому что вон она какая, земля- мату?ка, сколько в ней всего переворо?ить надо, сколько простора рабочим рукам, сколько воли мыслям.

? это поле, когда-то казав?ееся чужим, к которому был безразличен, вдруг стало не просто полем, а местом, где утверждается красота человеческая, где такие прекрасные люди, как Блоха, как товарищи с отделения, руками своими творят вечное. Поле — это место, где ты оставляе?ь свой след земной. Вечное, дорогое, любимое поле, оно стало молчаливым продолжением твоим, и как може?ь ты не встать на защиту поля?

В. КРАСУЛЯ.

Кореновский район.

«Комсомолец Кубани», 1978 г.