МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

От сомнения к убеждению

← к списку статей

«Круглый стол» в «Ставропольской правде»

14 мая 1988 года

Командно-административные методы вырубили жестокие просеки во всех сферах на?ей жизни. Огромный ущерб нанесли они общественным наукам, на которых отразились диктат, монополия «избранных» на мысль, догматическое толкование классиков марксизма-ленинизма, отказ от дискуссий, рассмотрения альтернативный идей. Как это сказалось на общественном сознании, развитии общественных наук, что предпринимается сегодня философами, политэкономами, историками для исправления положения, для активного участия в формировании нового, революционного мы?ления, - такие вопросы часто встречаются в читательской почте, в откликах на полемические четверги «СП». Эти вопросы и стали предметом обсуждения за «круглым столом» «Ставропольской правды», в котором приняли участие заведующий кафедрой научного коммунизма сельскохозяйственного института, кандидат философских наук Юрий ?ванович Асеев, стар?ий преподаватель кафедры истории КПСС сельскохозяйственного института, кандидат исторических наук Николай Николаевич Андреев, стар?ий преподаватель кафедры философии сельскохозяйственного института, кандидат философских наук Алла Васильевна Липчанская, профессор кафедры политэкономии политехнического института, доктор экономических наук Вадим ?саевич Лив?иц, доцент кафедры научного коммунизма педагогического института, кандидат философских наук Валентин Павлович Блудов.

«СП». Английский писатель Г.Честертон высказал замечательную мысль: основная заповедь демократии состоит в том, что неинтересных людей нет Не просто – все они равны, ведь равенство может быть и в умственной и прочей бедности, а именно интересны. То есть требуют к себе одинаково уважительного отно?ения со стороны властей, ученых и т.д. Не случайно, выдвигая принцип «Боль?е демократии!», партия призывает внимательнее относиться к личности человека, его заботам, его правам, рассматривать его как исходную и конечную категорию на?его мировоззрения. К сожалению, именно внимания к конкретному, живому человеку все про?лые годы и не хватало, в том числе и со стороны общественных наук, в том числе и философии…

Блудов. Да, в этот период из официальной философии «выпал» основной предмет ее научного исследования – личность. Всякий интерес к индивидуальности, ее внутреннему миру рассматривался как отклонение в сторону индивидуализма, а стало быть, буржуазности.

Асеев. Нам некогда было заниматься конкретным человеком за ре?ением «глобальных» государственных задач.

Липчанская. Нас, я имею в виду обществоведов, заставили не заниматься конкретным человеком. ? мы согласились, потому что на уровне схем мыслить проще и легче.

«СП». Почему же так случилось? Видимо, такая ситуация в гуманитарных науках стала следствием положения дел в обществе.

Липчанская. Ларчик открывается просто. На рубеже 20-30-х годов и даль?е в стране фактически были разру?ены все механизмы демократии. Народ даже не представлял, что доподлинно происходит вокруг, и в тридцатые годы оказался отстраненным от принятия ре?ений и контроля за их исполнением. Самое стра?ное – и из этого мы должны извлечь урок – состояло в том, что нард полностью доверил верху?ечной части партии свой суверенитет на власть, позволил узкому кругу лиц управлять страной от своего имени. Отдал то, чего отдавать никогда нельзя, какими бы искренними, честными, преданными ни были «слуги народа». А в результате человек был превращен в государственный винтик, безропотный и послу?ный. Естественно, он не должен был знать правду о своем положении, естественно, правду нужно было заменить суррогатом. ? ученые, философы, политэкономы, поэты – кто, искренне заблуждаясь, честно выполнял «социальный заказ», кто, сознательно фаль?ивя, создавал труды, о никчемности которых в последнее время много сказано с самых разных трибун.

Андреев. Думаю, не все так было просто, тем более, если учесть, что инакомыслящих, самых талантливых, самых самостоятельных, самых творческих, тех, кто не смог довольствоваться отведенной им ролью винтика, Сталин и его окружение сначала оттесняли, а потом уничтожали. Бухарин, Рыков, Крестинский, Рудзутак, Бабель, Вавилов, Чаянов… Тоталитарное государство с подозрением относилось ко всем думающим, сомневающимся, инакомыслящим.

Липчанская. Собственно говоря, и у самой философии была отнята возможность «инакомыслия»: древней?ая наука, ставив?ая перед человечеством самые острые вопросы, была низведена до жалкой роли интерпретатора партийных ре?ений и документов, которые задавали и тему, и пределы поисков.

А ведь у философии во все времена были три основные функции: мировоззренческая, методологическая и идеологическая. Мы же взяли последнюю как единственную и поставили ей на службу… саму философию. Утрата первой, основной функции, привела к дегуманизации философии. Утрата второй - к тому, что философия во многом поступилась главным принципом марксизма-ленинизма. Ось, вокруг которой вращается диалектический материализм, - это человек. Не схема, не идеал, а живой человек. Его-то мы и принесли «в жертву» общественным интересам, которые без учета личных интересов становятся пустой абстракцией.

Блудов. Тут мы выходим на важней?ую, на мой взгляд, проблему соотно?ения личных целей, групповых и общенародных. Что из чего берется? Надо признать, что в этом вопросу царит поразительная путаница. Общенародные цели назывались основополагающими и выводились из неких идеальных абстракций. А они должны вытекать из личных – в этом залог динамичного развития общества. Кстати, непонимание этого привело к одному из самых устойчивых в на?ем сознании догматов – об однородности социалистического общества. Все равны, все одинаковы, все стремятся к одной цели, думают об одном и том же. Ни конфликтов, ни противоречий. Естественно, и философия, обслуживающая такое общество, должна культивировать одну «правильную» точку зрения на любой предмет. Отклонение от установленного – ересь. Мы ведь и до сих пор не изучаем толком групповые интересы, интересы разных слоев, которые сталкиваются, противоречат друг другу.

«СП». Мы сейчас говорим о необходимости учиться находить общие точки зрения в условиях социалистического плюрализма, то есть в условиях полного отсутствия монополии на истину в конечной инстанции у любой точки зрения, кому бы она ни принадлежала, когда за каждым признается право иметь свою концепцию на жизнь, на общество, на социализм…

Асеев. А какими мыслятся пределы этих «своих концепций? Не приведет ли стремление выдвигать конкурирующие идеи к тому, что мы потеряем какие-то краеугольные основы на?его мировоззрения? Скажем так, насколько правомерно под видом дискуссий и плюрализма обсуждать заведомо ложные теории?

Реплика. А какой «ОТК» определил, что ложное, а что неложное? Не так уж и давно ложными считались кооперативы, товарно-денежные отно?ения, а принцип выдвижения кандидатур на выборы в Советы называли «подбро?енными с Запада». Как известно, Карл Маркс до 24 лет был идеалистом, то есть разделял заведомо «ложные» идеи, но это не поме?ало ему стать тем, кем он стал. Новое состояние далось ему ценой мучительных сомнений, труда над собой. Почему же каждый из нас должен получить диалектическое мы?ление готовеньким, на блюдечке, а не прийти к нему через колебания, сомнения, метания? Что стра?ного в том, если студент на первом курсе будем идеалистом, на третьем – позитивистом, а к пятому, поумнев, набрав?ись жизненного опыта, самостоятельно придет к подлинно научному мы?лению?

Блудов. Думаю, именно потому, что боль?инство из нас получает великое марксистско-ленинское наследие в готовом виде как пережеванную пищу, многие так и не научаются думать, не способны разобраться в мало-мальски сложной ситуации. Мне, например, то и дело приходится общаться с партийными работниками районного звена. В беседах многие из них поддерживают публикацию Н.Андреевой в «Советской России». Причем не понимают, почему «Правда» столь резко выступила против этой публикации. Вот вам и уровень мы?ления. А я убежден, что все они сдали в свое время зачеты по диамату, а вот думать так и не научились.

Андреев. А чему тут удивляться, если долгое время от партийных работников не требовалось глубоких познаний в области обществоведения. Мы как-то занимались разработкой системы партийного руководства социальными процессами на базе Благодарненского района. Группа ученых потратила на это полтора года. Закончив работу, мы отослали рекомендации в райком партии. Как выяснилось позже, в течение полугода у аппаратчиков не на?лось времени даже на то, чтобы… распечатать полученные рекомендации. А зачем они нужны? У каждого на столе телефон, по которому каждый регулярно получает все необходимые ему рекомендации сверху. Наоборот, изобретать что-то самому в такой сфере, как идеология, проявлять самостоятельность для аппаратчика может обернуться боль?ими неприятностями.

Блудов. ?нструктор райкома – такое же дитя своего времени, как и мы все. Надо не судить свысока, а разобраться, почему это происходит. Мы практически не воспитываем в на?их людях ни умения, ни смой потребности свободно и независимо мыслить. Откуда же взяться политической активности, если того же специалиста, хозяйственника, партийного работника на протяжении всей его сознательной жизни отваживали от самой потребности мыслить самостоятельно?

Липчанская. Проблема эта усугубляется еще и тем, что были обречены на забвение огромные пласты философской и политической мысли, как отечественной, так и зарубежной. У нас здесь прозвучала мысль о том, что Маркс при?ел к материализму через глубокое проникновение в идеализм, через самостоятельный анализ этой философии. У Маркса была такая возможность. А у на?его современника? Трудно представить, что даже мы, преподаватели до самого последнего времени не могли читать Троцкого, Бухарина, Богданова, Мартова, Соловьева. Да что там Троцкий, многие работы Н.К.Крупской были «засекречены. Мы жили в духовной изоляции и от мировой, и от собственной истории.

Я уже не говорю о том, что мы до сих пор ли?ены возможности изучать по первоисточникам труды Шопенгауэра, Ниц?е, Ясперса, Хайдеггера, Бергсона, Маркузе, Сартра, знание которых для современного философа так же необходимо, как для литературоведа, скажем, знание произведений Хемингуэя, Фолкнера, Чивера и так далее. До сих пор негде взять, например, работы Бердяева – крупней?его отечественного мыслителя 30-х годов, сделав?его глубинные разработки в определении духовного в человеке, или Деборина – выдающегося специалиста, занимав?егося уже в первые годы советской власти проблемами взаимосвязей философии и политики. О каком же диалектическом мы?лении можно говорить?

Тот, кто старательно перетряхивал библиотеки, чтобы уберечь головы советских людей от «неправильных» идей, оказывал на?ему обществу медвежью услугу. Умный идеализм, по словам Ленина, гораздо ближе марксизму, чем вульгарный материализм. На?и люди, ли?енные общения с «умными идеалистами», постоянно попадают в объятия этого самого вульгарного материализма, которому чуждо диалектическое мы?ление.

Мало того, что мы многого не знали, навязывалось холопское самодовольство, презрение к чужой, непонятной мысли. А обращение к малоизвестным или неиздаваемым авторам философских работ до сих пор воспринимается чуть ли не как идеологическая диверсия. Я убеждена, что запретных тем не должно быть, как и закрытых писателей, историков, исторических деятелей. Все знать, обо всем судить, обо всем иметь собственное мнение, основанное на точном знании, - это ли не идеал человека подлинно демократического общества?

Ливщиц. Нелегко вытравить из себя боязливое оглядывание на каноны, официальные предписания. Помню, написал я книгу, а в ней глава – «Трудовой коллектив как субъект хозяйствования». Редактор в панику: где же это записано, чтобы трудовой коллектив был субъектом? Субъект у нас государство, а это, извините, - анархо-синдикалистский уклон.

В 80-ом году я готовил докторскую диссертацию на тему «Коллективные экономические интересы». Написал и поехал в Москву, в ?нститут экономики АН СССР. Рецензент, взглянув на заголовок, спросил: «Это что, про колхозы?». Я ответил, что это про государственные предприятия. «Да вы что! – переполо?ился он. Какие могут быть коллективные интересы у государственного предприятия? Только общенародные! Ясно?». Даже читать не стал. Так я и уехал ни с чем.

Андреев. Кто-то до вас уже «оказал», что у госпредприятия коллективных интересов быть не может. Отныне и навечно! У нас ведь даже понятие такое существует: «застолбить тему». Если я хочу, чтобы труд мой был опубликован, я должен заниматься им не как частное лицо, а официально, то есть иметь руководителя, рецензентов и так далее. Мало того, как только я приступил к разработке какой-то темы, ею уже никто, кроме меня, заниматься не будет. Я застолбил. А уж что я там наработаю – значения не имеет. Главное, что официально застолбил, и с этой минуты как бы заведомо определено, что я напи?у единственно верную работу, и иных мнений тут уже быть не может. Мне надлежит выдать абсолютную истину.

Липчанская. Точно так же когда-то была абсолютизирована идея об определяющей роли производственных отно?ений и, прежде всего отно?ений собственности на средства производства. Кто-то когда-то «доказал», что государственная собственность на средства производства – залог социальной справедливости. А если кому-то в голову приходила мысль, что это необходимое, но недостаточное условие, то он тут же обвинялся чуть ли не в ревизии марксизма. Сейчас стало очевидным, что деформация механизма распределения и перераспределения материальных благ неизбежно приводит к деформации самих отно?ений собственности на средства производства. Но ведь долгие годы «закрытость» этой темы была своеобразным щитом идеологии застоя.

Кстати, достаточно оригинально и толково взглянул на эту проблему философ из Пятигорска В.Мерцалов. Я имею в виду его публикацию 28 апреля в «Ставропольской правде» «Блеск и нищета бюрократии». Не удивлюсь, если у такого автора, высказав?его несколько непривычных мыслей и тем самым посягнув?его на стереотипы, найдутся оппоненты, которые в духе старых добрых времен привесят ему ярлык «ревизиониста».

«СП». Вы угадали: уже на?лись.

Лив?иц. Я, конечно, против ярлыков, но, если честно, мне эта публикация не очень понравилась: сли?ком затянуто, многословно. Хотя есть любопытные мысли, но можно было сказать и покороче. Кроме того, считаю совер?енно ненаучным предлагаемое автором понятие «собственность на труд».

«СП». Между прочим, К.Маркс употребляет это понятие в «немецкой идеологии» и «Экономических рукописях».

Липчанская. Спорить о статье можно, да и нужно. Думаю, скоро мы все поймем, что, если спорят, то ничего стра?ного не происходит. А вот сам факт подобной публикации примечателен. В ней проблема борьбы с бюрократией рассматривается радикально. Автор правильно говорит о том, что никакими половинчатыми реформами положение мы не исправим. Он смотрит в корень: в чьих руках и на каком основании находится власть. Это ключ к осмыслению такого явления, как бюрократия, не только в экономическом, но и политическом плане, то есть это ключ к пониманию и тех процессов, которые происходят в на?ем обществоведении. Монополизация власти всегда приводит к монополизации истины. А авторитарный стиль мы?ления – когда один говорит, а все слу?ают – неизбежно приводит к политической инфантильности тех, кому только-то и позволяется слу?ать.

«СП». В связи с тем, что в последнее время в прессе смелее стали говорить о том, о чем долгие годы говорить было не принято, раздаются и такие голоса: вот доведет ва?а демократия, ох и договоритесь, дониспровергаетесь. Вот, мол, договорились до того, что и демократии в тридцатые годы не было, и свободы личности нару?ались. Голоса заставляют задуматься, как говорится по боль?ому счету. В конце концов, все сторонники перестройки, демократии, гласности, ратуют за то, чтобы было луч?е, а не чтобы просто по?уметь. ? проходит вопрос: чего же нам бояться? Даже в дореволюционной России выходили рабочие газеты и журналы, печатались, пусть и под псевдонимами, Ленин, Плеханов, Мартов, издавали Карла Маркса и открытых противников режима, не говоря уже о сомневающихся, критикующих господствующий класс не с марксистских, а более мягких позиций. Неужели на?е сегодня?нее общество, более сильное и прочное, чем разваливающаяся романовская империя, должно быть в вопросах свободы слова и печати менее демократично?

Асеев. Очерчивая контуры будущего социалистического общества, классики марксизма видели его более сложным, более демократичным, чем буржуазное. То есть все свободы – и парламентаризма, и печати, и совести – буржуазной системы нам предстояло превзойти.

В условиях гражданской войны многие демократические свободы были ограничены. Открытое сопротивление мень?евиков и эсеров – я имею в виду не просто идеологическое, а с оружием в руках, - поставили их вне закона после крон?тадтского мятежа. ?, тем не менее, в последние дни своей жизни Ленин, думал о демократизации общества на базе советской власти. К сожалению, осуществить задуманное ему не удалось. В чем-то в сталинский период был сделан даже ?аг назад по сравнению с тем, что было завоевано пролетариатом в классовой борьбе с царизмом.

Возьмем такой пример. Владимир ?льич Ленин, как известно, отбывал ссылку в Шу?енском. Кто его содержал? Он получал восемь рублей в месяц от государства, того самого, с которым боролся, и имел полную возможность, не измождаясь в борьбе за хлеб, заниматься самообразованием, писанием статей, - что он и делал. Более того, когда он вернулся из ссылки и попросил разре?ения выехать за рубеж, ему оформили заграничный паспорт за два часа. Надо полагать, жандармские чины, от которых зависело ре?ение этого вопроса, вполне представляли себе силу интеллекта и таланта молодого Ульянова, знали о его ненависти к царизму, знали, что за границей он целиком посвятит себя укреплению рабочего революционного движения. Все это они прекрасно знали, и все же отпустили без проволочек. Уже в то время в обществе были зафиксированы определенные гражданские права, права личности, нару?ать которые считалось, по крайней мере, неприличным. Пусть несовер?енные, пусть классово ограниченные, но действовали законы.

Реплика. Законы, по которым, например, даже поку?ав?ихся на царских губернаторов террористов судили открытым судом присяжных, а не закрытыми «тройками»…

Асеев. Да, а Сталин уничтожил или репрессировал не только тех, кого считал врагами государства, или личных врагов, но и тех, кого можно было заподозрить во враждебности на основании только попытки мыслить самостоятельно.

«СП». Сейчас мы восстанавливаем ленинские принципы социалистического плюрализма. Многие опасаются, что на этой волне так называемые диссиденты смогут использовать трибуну гласности во вред на?ему общественному строю.

Липчанская. Вопрос стоит проще: не надо объявлять диссидентской мысль, с которой не согласен. Мне кажется, диссидентов и интерес к ним плодит как раз та самая монополия на истину. Маркс постоянно повторял, что его любимое изречение – подвергай все сомнению. Мы считаем себя марксистами, но как только в на?ей среде заведется сомневающийся, его тут же обвиняют во всех смертных грехах. А если по боль?ому счету, любая свежая мысль неизбежно содержит в себе «инакомыслие», потому что не похожа на предыдущие, да и сам по себе мыслительный процесс – это выработка «инакомыслия», потому что постоянно подкапывается под старые истины и выдвигает новые. При Ленине инакомыслие преступлением не считалось. Это и нормально. Если мы первопроходцы, значит, каждый на? ?аг вперед – ?аг в неизведанное. Так чего поднимать панику, едва столкнув?ись с непривычными взглядами, явлениями, подходами? На? главный принцип – демократия, в основе которой лежит всегда единство многообразия, ибо такова диалектическая сущность демократии, которая не имеет ничего общего с тотальным единообразием.

Блудов. То есть, если вернуться к на?умев?ей статье Н.Андреевой «Не могу поступаться принципами», то совер?енно непонятно, о каких принципах она говорила. Коль скоро мы полвека назад поступились главным принципом – демократией, отдав власть, принадлежащую народу, узкому кругу лиц, то многие принципы социализма автоматически переставали быть действительными, либо деформировались. В том числе и принцип самостоятельности в освоении мира, право самостоятельно черпать из сокровищницы мировой философской мысли, самому разбираться, нужен тебе этот мыслитель или не нужен. Думается, что и эти вопросы будут подняты на предстоящей партийной конференции, от которой мы все очень многого ожидаем.

«СП». Не кажется ли вам, что мы наблюдаем своеобразный феномен: мы все время чего-то ждем. Ждали съезд, потом июньский Пленум – январский случился как-то внезапно, подобно взрыву бомбы, потом прикидывали, о чем будет говорить Генеральный секретарь на торжествах по случаю 70-летия Октябрьской революции. Теперь ждем конференции…

М.С.Горбачев буквально взывает к народу – не ждите указаний, политическая программа принята, разре?ается все, что не запрещено, действуйте, изобретайте, предлагайте и в экономике, и в политике. А мы все ждем, когда нам распи?ут да растолкуют, о чем можно говорить, а о чем нельзя…

Липчанская. Это тоже своеобразное проявление политической инфантильности, развитие которой вполне естественно в условиях монополии на истину. А между тем партконференция, от которой мы так многого ждем, объективно не в состоянии гарантировать даже необратимости процессов перестройки, ибо вопрос этот может быть ре?ен только самим народом. Не понимать этого – значит продолжать оставаться «глупенькими в политике», как говорил Ленин. А после Ленина был Сталин. Тогда это оказалось возможным…

На?е сегодня?нее ожидание установок, на?а готовность подменить ими собственную убежденность, прежде всего, свидетельствует о том, что мы до сих пор не сделали должных выводов из собственной истории, не осознали в полной мере той ответственности, которую возложило на нас время.

Беседу за «круглым столом» вели

В. Красуля,

В. Макаров,

Корр. «Ставропольской правды»

От редакции. Этот «круглый стол» - попытка познакомить читателей «СП» с проблемами, волнующими сегодня на?их обществоведов. Естественно, что в одной беседе мы смогли затронуть ли?ь неболь?ую толику вопросов, над которыми размы?ляют философы, историки, политэкономы, представители других гуманитарных наук. Но даже из этой беседы следует, что ученые заинтересованы в откровенном разговоре, в открытой полемике с ?ирокими кругами общественности, что послужило бы выработке наиболее объективных критериев в оценке процессов, происходящих в на?ем обществе, в определении рубежей, которые нам предстоит завоевывать.

?сходя из этого, редакция «СП» предлагает читателям высказать свое мнение о проведении подобных «круглых столов» и назвать темы для дальней?их обсуждений, в которых примут участие ученые-обществоведы края, а также все, кто пожелает вступить в полемику.