МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

РАСПЛАТА

← к списку статей

Он, экономист по образованию, при?ел в ставропольскую прессу боль?е десяти лет назад. В скором времени стал ведущим журналистом «Молодого ленинца». Затем - «Ставропольская правда», газетные строки, которые не могли остаться без внимания читателей. Был одним из кандидатов на должность собственного корреспондента «Комсомольской правды». Но судьба распорядилась так, что Василий Красуля сел в кресло первого заместителя редактора краевой партийной газеты. А потом была его статья «Мы родились, чтобы быть свободными», опубликованная в Ставропольской правде» 20 декабря 1987 года. Местная официальная мораль того времени признала ее вредной. Статья круто изменила его дальней?ую жизнь. Сейчас Василий Красуля — председатель краевой организации Демократической партии России, редактор независимой политической газеты Юга России «Гражданский миръ», депутат крайсовета. Но это сейчас.

А сразу после 20-го декабря 87-го...

— Сегодня, конечно, ту статью каждый воспримет без особых эмоций: сознание людей ?агнуло за три с ли?ним года очень далеко, чего не было на третьем году объявленной перестройки. Тогда даже не все самые радикальные радикалы принимали мысль о том, что социализм — далеко не единственный верный путь развития общества, что капитализм отнюдь не похож не загнивающего старца, что он живет и процветает.

Я прекрасно понимал, какое негодование вызовет у партаппарата моя, так сказать, идеализация буржуазного образа жизни. Не надеялся, что редактор «Ставропольской правды» Борис Кучмаев пойдет на то, чтобы эта статья увидела свет. Поэтому ре?ил поставить ее на полосу во время его отсутствия, когда сам оставался на редакционном хозяйстве. Но редактор неожиданно вернулся, вызвал меня к себе. К моему удивлению, Борис Георгиевич дал добро на публикацию, убрав кое-какие наиболее «крамольные» строки.

— Выходит, редактор печатного органа крайкома КПСС оказался радикальней самых радикальных радикалов?

— «Ставропольская правда» тогда еще «гнула» свою линию. Печатали тассовские сообщения о многопартийности, о частной собственности, о кооперации. Были и острые публикации на?их журналистов, которые ?ли вразрез с мнением крайкома КПСС. Например, в сентябре 87-го опубликовали маленькую заметочку о человеке, ре?ив?ем стать фермером. Она так и называлась «Я бы в фермеры по?ел...». Редактора тогда отозвали из отпуска для «беседы». Меня пригла?али «на ковер» в крайком партии, где заведующий отделом пропаганды и агитаций Лазовенко вну?ал, что слова «фермер» и Ставрополье — взаимоисключающие, что фермерства у нас никогда не будет.

Свою линию «Ставропольская правда» проводила где-то до середины 88-го. До этого времени я еще работал в редакции.

— Но попытки «избавиться» от Василия Красули предпринимались задолго до этого!

— Да. ?сходили они, понятное дело, от крайкома партии. Местные обществоведы сразу же, в декабре, получили задание проанализировать мою статью. Они, разумеется, сделали «нужные» выводы, разбив каждую строчку в пух и прах. Я понимал, что кампания «разбивания» продолжится и сделал попытку заручиться поддержкой: в начале января 88-го написал письмо в ЦК КПСС, на?ему тогда?нему главному идеологу А.Н.Яковлеву, просил его посмотреть статью на предмет «крамольности». Недели через две мне позвонил из Москвы помощник Яковлева, сказал, что Александр Николаевич познакомился со статьей, никакого криминала в ней не на?ел и желает мне творческих успехов.

Об этом звонке мы сообщили в крайком. Там как раз готовились к очередному пленуму, и в докладе уже стоял абзац, доказывающий вредность моих суждений. Этот абзац убрали, но у тех, кто не желал мне творческих успехов, осталась обида. Дескать, мало того, что этот умник пи?ет о том, с чем мы категорически не согласны, он еще осмелился искать защитников в ЦК. Я хоро?о знаю законы номенклатуры, сам в то время был номенклатурным работником, и понял, что, в конце концов, мне все припомнят.

На статью «Мы родились, чтобы быть свободными» при?ла масса откликов. ?з них — две трети доброжелательных. Но приходили письма и с требованиями немедленно снять меня с работы и выгнать из партии. Грустно сейчас вспоминать об агрессивности некоторых авторов: за что снимать, выгонять человеке, который, по сути, дела стоит на марксистско-ленинских позициях, который просто высказывает свое мнение.

Тогда мне было еще далеко до моих сегодня?них взглядов. Тогда я считал себя ортодоксальным марксистом. Я «Капитал» три раза с каранда?ом в руках прочитал. Подлинной информации об истинном лице коммунистической идеологии у меня к тому времени было мало.

- Василий Александрович, если бы Кучмаев не выпустил ту статью из стен редакции, бомба не разорвалась, и вы бы, по всей вероятности, с некоторым элементом радикализма продолжали еще долго оставаться ортодоксальным марксистом. Кресло первого зама редактора партийной газеты того бы требовало.

- Возможно, но к своим сегодня?ним взглядам я все равно бы при?ел. Последовав?ие за статьей санкции просто ускорили этот процесс. Во всей той истории я увидел истинное лицо местной партократии, которая с оглядкой на Москву, но все же продолжала настраивать дробильную ма?ину на свой, ставропольский, лад. Мне чинили препятствия в выступлениях перед читателями, обществоведы от аппарата обвинили во всех смертных грехах в громоздком материале, который, по указанию свы?е, появился в на?ей газете. Кольцо сужалось. В начале июня состоялся пленум крайкома, на котором в числе прочих выступила секретарь парткома мединститута Колесникова. ? вновь — обвинения в демагогии, ревизионизме. В мой адрес, в адрес газеты.

? это несмотря на то, что у нас была еще одна «оборонная грамота». Представитель редакции побывал в Москве, где заручился экспертным заключением института марксизма-ленинизма: в на?их публикациях не усмотрели идеологического криминала.

Я подготовил открытое письмо Татьяне ?вановне Колесниковой, которое назвал «? все же мы родились, чтобы быть свободными». Письмо, понятно, адресат моментально передала в крайком партии. Там оно вызвало бурю негодования. Мне сказали, что мою участь ре?ит бюро крайкома. В день работы бюро я был в крайкоме, но в зал, где ?ло заседание, меня так и не пригласили. Несколько часов подряд со мной «беседовал» в своем кабинете секретарь крайкома Ники?ин. Было все: от запугиваний до доверительных предложений помочь. Мол, ты хоро?ий парень, но заблуждае?ься, не на тот путь ступил. Пугали снятием с работы, изгнанием из партии. Впрочем, предлагался «компромиссный» вариант: я добровольно оставляю замредакторское место и иду... инструктором в крайком КПСС. Дескать, здесь ты пойме?ь свои заблуждения и стане?ь на путь истинный. То есть от меня требовалось полностью отречься от своих слов, мыслей, взглядов, поступать в дальней?ем так, как «порекомендует» крайком. Беседа у Ники?ина вымотала меня психологически до предела. Поздним вечером вернулся в редакцию, словно снятый с креста. ? все же я чувствовал, что одержал победу: даль?е психологической обработки в крайкоме тогда не по?ли.

— Но до освобождения от занимаемой должности оставалось совсем немного времени.

— Крайкомовская обработка проходила накануне XIX Всесоюзной партконференции, на которой верх одержали консерваторы. После конференции руки у крайкома развязались полностью. В такой ситуации редактор уже не смог оставаться моим сторонником. Он настоятельно посоветовал уходить. Я написал заявление, в котором просил освободить меня от занимаемой должности. Но потом понял, что сморозил глупость: почему должен сдаваться, ведь я по-прежнему считал, что ничего крамольного не сделал, к тому же и в редакции, и вне ее было много людей, которые поддерживали меня и такой ?аг не одобряли. Я отозвал заявление. Тогда мою судьбу быстро ре?ила редколлегия «Ставропольской правды»: боль?инством голосов меня уволили.

— Сделав, таким образом, на некоторое время безработным...

— На долгое время. Уезжать из Ставрополя я не собирался. Работать в местной печати, понятно, не мог. Да что там — печать. Устроился было в одном молодежном центре специалистом по рекламе — поступила команда: уволить! Не тех, мол, берете. Немного поработал на договоре в книжном издательстве, прорецензировал одну книгу. Получил за это какие-то деньги. Но вскоре тоже при?лось уйти, чтобы не приносить неприятности приютив?ему меня директору издательства ?вану Михайловичу Зубенко. А потом вообще с поиском работы худо стало: услы?ав фамилию Красуля, меня даже в стрелки военизированной охраны не взяли. (Кормился, что называется, взаймы). К тому времени уже 6ыл организован Народный Фронт Ставрополья. О создании НФС мы объявили на собрании 16 октября 1988 годе. Народный фронт, понятно, официальные власти не признали.

— Тогда создание Народных фронтов было по всей стране своеобразной модой. Толчок дали Народные фронты прибалтийских республик. Вы тоже попали под это влияние?

— Прибалтика нам просто подсказала идею НФ, но не боль?е.

Летом 88-го я много размы?лял над проектом создания на Ставрополье особой самоокупаемой экономической зоны, предлагая ввести в крае в виде эксперимента рыночные отно?ения. Мне казалось, что это возможно, учитывая объективные факторы развития региона и на?и связи с Горбачевым. Я начал писать пояснительную записку, еще находясь в «Ставропольской правде», планируя передать ее в бюро крайкома КПСС и крайисполком. Но когда работа вчерне была завер?ена, меня уже изгнали из редакции, и ее первым читателем стал пятигорчанин - кандидат философских наук Виктор Мерцалов. В разговоре с ним и родилась идея создания на Ставрополье самостоятельной группы, которая выступала бы против консервативных действий местного руководства.

- То есть стала бы оппозицией тому же крайкому КПСС?

- Нет, тогда слово «оппозиция» не произносилось. ? если оно как-то подсознательно предполагалось, то это была скорее персоналистская оппозиция. Мы ратовали за плюрализм мнений, за критику косности отдельных руководителей высокого ран¬а. Мы считали, что сама партия должна быть заинтересована в таких группах, которые принесут конструктивную критику. Но Народный фронт Ставрополья с первого дня существования попал в опалу. Всем краевым средствам массовой информации запреща¬лось о нем говорить, мол, пусть Прибалтика создает всякие фрон¬ты, нам никакой фронт не нужен, у нас его нет, не было и не бу¬дет.

— Между тем, Народный фронт выдвинул своего кандидата на выборы народных депутатов СССР. Выдвинул Василия Красулю...

— На собрании по выдвижению, которое про?ло в январе 1989 года в Доме культуры имени Гагарина, выдвинули еще директора завода " Красный металлист» Василия Адамовича Цалко. Заводские автобусы партиями подвозили к ДК своих рабочих. Это и предопределило исход: я проиграл. Но те дни памятны мне другим.

— Голодовкой?

— Да, голодовкой, которая в на?ем случае стала средством борьбы с несправедливостью. Во время предвыборной кампании Народный фронт потребовал проведения гарантированного законом собрания по месту жительства. ? чтобы эти требования не посчитали претензиями «кучки отщепенцев», как нас стали называть, мы собрали подписи ставропольцев, которые просили Ставропольский горисполком, исходя из Закона о выборах, созвать такое собрания. Под этой просьбой подписалось около двух тысяч ставропольцев, и хотя требовалось всего три сотни желающих, в разре?ении на проведение собрания нам отказали. Тогда я, Юра Несис, Тая Казначеева в знак протеста объявили голодовку, сообщив об этом в телеграмме Горбачеву. К голодовке присоединилось еще семь человек. Через несколько дней горисполком, получив вну?ение сверху, собрание, о котором я уже сказал, разре?ил. Мы не прекращали голодовку еще несколько дней, требуя выполнения двух других на?их требований: наказать виновных, рассказать всю правду в печати. Потом я понял, что проку от наказания конкретных работников горисполкома все равно не будет. К тому же печать, хоть и перевернув все с головы на ноги, но о собрании рассказала. Голодовка была прекращена. Основной цели мы все равно добились. Уверен, не объяви мы голодовку, никакого собрания не было бы.

— Но сразу после голодовки против вас, Василий Александрович, последовали новые санкции..

— Меня исключили из КПСС. На собрании парторганизации микрорайона, где я стоял на учете, был вынесен вопрос о моем антипартийном поведении. Вменялись в вину голодовка, принадлежность к Народному фронту, выпуск самиздатовского журнала «Гражданин». (Я, как журналист, считал необходимым издание своего печатного органа). Партбюро рекомендовало партсобранию исключить меня из КПСС. Партсобрание «не послу?алось», проголосовав за строгий выговор. Но последнее слово оставалось за бюро Промы?ленного райкома партии...

Ли?ение партбилета для меня не выглядело так, как это бы выглядело сейчас. Сегодня по собственной воле из КПСС выходят тысячи людей. У меня сразу после исключения осталось болезненное чувство. Нет, я не ждал от КПСС никаких выгод. Просто тогда еще верил, что эта партия способна на добро. Мне еще предстояло много узнать, проанализировать, понять, чтобы прийти к выводу — добро на?ей стране принесет только смена политического строя. Это жизнь показала. Она и помогла мне уйти от социалистических утопий.

— А когда вы почувствовали более спокойную обстановку вокруг себя? Когда, так сказать, стало легче ды?ать?

— Ситуация изменилась к осени 89-го. Это объективно. В стране стало боль?е демократии. К этому времени мы от ма?инописного издания «Гражданин» пере?ли к более цивилизованному производству, выпускали по 500—800 экземпляров каждого номера. ?здание журнала позволило мне получать твердую зарплату, так что «жизнь взаймы» закончилась.

Это в материальном плане. В моральном... Коллектив Ставропольской ГРЭС выдвинул меня кандидатом в депутаты крайсовета и в народные депутаты России. Встречался с избирателями. Были попытки в очередной раз очернить меня, людям подбрасывали листовки, поливающие меня грязью: дескать, живу на содержании какой-то продажной женщины, продался теневикам и т.д. и т. п. Но я уже не был беззащитным, как когда-то. ? люди стали другими. Этим «писулькам» (кстати, ?зобильненский райком партии обещал разобраться с их настоящим авторством, но до сих пор разбирается) мои избиратели не верили. Они просто плевались от этой мерзости...

Но ситуация, повторяю, изменилась к осени 89-го. А до этого при?лось пережить еще массу неприятностей. Среди них два суда. Оба за организацию несанкционированных митингов. Сначала присудили два месяца выплачивать из заработка в казну государства определенную сумму. ? едва не заменили это наказание на десять суток камеры: ведь я нигде не работал, из какого такого заработка выплачивать! Милостиво разре?или в кратчай?ий срок попытаться устроиться на работу. Спасибо, помог мне тогда председатель одного жилищного кооператива, взял на полставки дворником.

Однако камеры мне избежать не удалось. Нас было несколько человек, которые ре?или высказать свое отно?ение к антидемократическим повторным выборам депутатов Верховного Совет СССР. 13 мая мы при?ли к кинотеатру «Экран». Народу было мало, ?ел сеанс какого-то американского детектива. Мы сели на скамейку, стали ждать выхода людей из зала. Не знаю, что бы с митингом было даль?е. Подъехала милиция. Заместитель начальника Октябрьского РОВД Коваленко посоветовал мне отправиться домой. Я ответил, что сижу и никому не ме?аю. Меня отвезли в милицию. Был суд, на котором свидетели подтвердили, что я действительно сидел, никому не ме?ал и никого не агитировал. Но мне все равно дали 10 суток. На работу из камеры не выводили. Там несколько человек таких было: говорили, что они склонны к побегу. Я, конечно, никуда бежать не собирался.

— Василий Александрович, сейчас, во время предвыборной кампании, вы — доверенное лицо кандидата на пост президента России Ельцина. Некоторые говорят, что вы преклоняетесь перед Борисом Николаевичем, что это связано с опальными моментами в его и в ва?ей судьбах...

— Я не преклоняюсь перед Ельциным, просто уважаю его позицию. Уважаю его гибкость политика и нацеленность на гражданское согласие. Он против конфронтации. Он верит в сотрудничество всех партий. Он не кричит: «Гони коммунистов!», хотя давно определил свое отно?ение к КПСС. Кстати, в вице-президенты себе он «взял» именно коммуниста.

К тому же Ельцин проделал oгромную работу для утверждения суверенитета России. Кому как не ему продолжать начатое дело, теперь уже на посту президента на?ей республики.

А что касается «опальных моментов»... Говорят? Ну, пусть говорят.

Вел интервью Сергей КАПУСТ?Н.

«Утро», 5 июня 1991 г.