МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Бесстра?ие быть поэтом

← к списку статей

(Опыт PR-прочтения талантливого поэта – Татьяны Сухановой-Третьяковой)

Альберт Эйн?тейн. Самое непостижимое во вселенной то, что она постижима.

У творчества как творца вселенной своя география. Это подлинно многогранный (бесконечно-полярный) мир, в котором центр мироздания везде, где дерзающая личность.

Творческая закваска разбросана повсюду. ? потому в провинциальном, удаленном от научных мировых центров возможно творение поэтом, в произведениях которого вселенские образы и мысли – (а в миг отлития мысли в слово и весь мировой духовный опыт) - актуализируются в этой точке пространства. В полном соответствии с гипотезой о том, что бесконечно малая частичка является одновременно и бесконечно боль?им объектом, сопоставимым со вселенной. Такая вывернутость вселенной наизнанку.

С точки зрения здравого смысла и обыденности это невозможно. Но в природе это возможно, как при столкновении двух элементарных частиц возможно рождение нескольких частиц, которые массой превосходят своих «родителей» в десятки и сотни раз. Как появление вещества из абсолютной пустоты. С одной оговоркой: пустоты, заряженной энергией созидания.

Это непостижимо, но поэт своим творчеством эту непостижимость преодолевает и являет бесконечное множество граней мира. В его ду?е, а еще луч?е, при его посредстве вселенная словно выныривает на поверхность на?его понимания (вспомните тихую гладь вечернего озера или пруда, и вдруг выскакивает рыбина и плюхается обратно).

Помню, в конце семидесятых кубанский поэт Юра Гречка показал мне книжечку, отпечатанную на мутной оберточной бумаге в 1920 году. Это были стихи о любви. «Смотри, революция, расстрелы, гражданская война, а он пи?ет о влюбленных глазах – и пи?ет здорово. ? плевать ему на гражданскую войну». Никакой концлагерь не способен истребить тягу человека к вечному, к вечным истинам. Кто помнит лидеров враждующих партий гвельфов и гибеллинов во Флоренции 14 века? Никто. Но весь мир знает и помнит Данте Алигьери, запечатлев?его в своих стихах метания той эпохи.

У Татьяны Сухановой-Третьяковой за каждым словом мысль, живые переживания, соответствие атрибутам реальности. Если этого нет – дефолт: заумное бормотание, куча необеспеченных бумажек, набор слов, который не притягивает к себе.

Соответствие неким реалиям мира, которые не видны обычному человеку.

Незримая для меня укорененность образа в реальность. Я ощущаю отзвук в себе, я на это натыкался, но не нащупывал, а она – увидела и нарекла.

Коммунизм, ?турмующие небо, Парижская Коммуна, коммунары, революционеры, романтический порыв. Только во имя высокого идеала можно пойти на верную смерть и презрительно смотреть в глаза расстреливающим тебя палачам. Но за процент и дивиденд к стенке никто не станет. За процент и дивиденд на смерть посылают других.

Думаю, она не читала К.Маркса.

Ее стихи родили мою мысль. Она будит. Луч?ее тому доказательство – мои заметки, спровоцированные ее словом.

Невеста Христа – она заселяет пространство и время, это единый пространственно-временной континуум. Перевоплощение меня во все.

Превращение не в другой цвет, не в другую траекторию – превращение в иную расу, иную веру, иную структуру. Это тоска по разлитости за пределами своей самости. Вечное противоречие – я корпускула, я волна. Дуализм мира, дуализм человеческой личности, уловленный поэтом. Речь не о раздвоенности, а именно о таком феномене, еще не уловленном на?им сознанием - дуализме, двусоставности, двуприродности. Физически это объяснить невозможно. Это можно только осмыслить в категориях философии и поэзии. Поэт – это и есть связующее между личностью-волной и личностью-корпускулой. Две ипостаси, способность, в рудименте заложенная в каждом, но открываемая далеко не всем. Вроде третьего глаза, который открыт в иное измерение. Дух это волна, тело это частица.

Деньги, сникерсы, пиво, реклама. Стихи. Деньги - это представленная форма солнечной энергии, и стихи – это тоже солнечная энергия. В деньгах овеществлен труд, и не случайно их эквивалент – золото, тяжелые слитки, материально зримые и весомые. А эквивалент поэзии - усилия духа и интеллекта. Звон колокола, мечта, догадка.

Реклама: образы пустые, не требующие личного участия, а только одного времени, которое ?оумены превращают в деньги.

Деньги онтологичны, они творят бытие. ? все же они вторичны по сравнению со смыслами, которые открывали когда-то ?аманы, колдуны, жрецы, а потом поэты. Образ первичен, потому что он слепок с оригинала. Он – тень Замысла, угаданного и рас?ифрованного более или менее точно в зависимости от таланта и интеллекта поэта, его способности проникнуть в суть вещей.

Под фонограмму. Зомбирование. Подлинная поэзия не зомбирует, а высвобождает личность из сетей томительного предчувствия, невысказанности. Выматывает из куколки богатство вселенских отно?ений и связей, в то время как суррогаты, симулякры упаковывают личность. Поэт ставит перед собой зеркало, и ты види?ь в нем отражение Бога, божественные перевоплощения, одну из его бесчисленных ипостасей. А в масскультуре ты види?ь навязываемый тебе образ ?оумена.

Человек проходит как хозяин… Но родина поэта – вся вселенная во времени от начала до неизбежного конца. Он страдает от осознания того, что через десять миллиардов лет вселенная остынет. Он отзывается на эту боль, потому что он присутствовал при рождении вселенной десять миллиардов лет назад, помнит все, наполнен реликтовым излучением. Оно-то и напитывает его образы, проявляется словами. Зачем нам знать и тем более спорить, какой была вселенная в период между десять в минус десятой степени секунды и десять в минус двадцатой степени от начала Боль?ого взрыва? Но это не досужее любопытство. В ду?е слу?ающего природу поэта это есть отражение его собственной, а через него и на?ей биографии, потому что это происходило при на?ем участии и в нас, коль скоро мы можем это понимать и вмещать это в свое понимание.

Томительное желание заглянуть по ту сторону жизни. В понимании своей смертности и конечности состоит подлинное очеловечение мира, бесконечное и бессмертие духа. Это не воспевание смерти и не устра?ение ею, а введение ее в горизонт своей жизни как равноправного элемента антропосферы, знания, мудрости. Нельзя постигать вселенную, не согласив?ись со своей смертностью. Если бы человек не был смертен, он не был бы разумен, способным к пониманию мира, как и животное, которое живет, не зная, что оно смертно, а, следовательно, выделено из потока. Это взгляд со стороны – этого взгляда ли?ен обывательский сиюминутный материальный подход, прагматический скепсис, как "стих без мысли в песне модной". Этого нет в масскультуре, которая всего ли?ь писк чувственной страсти, но не осознание себя, не выделение и поднятие своей личности. Масскультура обезличена, в ней нет сынов божьих, нет творческого начала и порыва.

Сущность творчества поэта – не описание бытовых подробностей, наличных коллизий как они есть и предстают перед посторонним наблюдателем. Они – ли?ь материал, с помощью которого, приравненный к Создателю, поэт реконструирует и воссоздает реальность как она предсуществовала в Плане Творца. Поэт исследует превращения, которые претерпевает то, что можно было бы назвать словом, бро?енным в первозданную тьму и пустоту. Как сказал бы современный философ – процесс структурирования. Обрастание гранями, весом, звуком, цветом, запахом, крутящим моментом, спином, электрическим зарядом, а в конечном итоге – смыслом, которой проявляется только тогда, когда появляется поэт, философ, мыслитель, резонирующий этой реальности и доносящий свои открытия всем, способным услы?ать и понять. ? таким образом, стать сопричастными постижению еще одной грани мира.

Выделение энергии, не рассеянной в пространстве, а собирающейся; и когда улавливаемая энергия движется и приращивается, и поэт накапливает ее в своем воображении, он стремится к Оригиналу. Оригинал, это и есть то истинное отражение, которое мы тщимся увидеть в Зеркале поэта.

Поэт и его окрестности. Окрестности истинного поэта – вселенная. Он работает с ней, его рабочее место – вселенная, не мень?е. Она его натурщица – остальное это материал. Он лепит образ Творца по образу и подобию своему. Он совер?ает обратный акту творения процесс, разворачивает спираль в обратную сторону и собирает то, что рассеялось в энтропии. Для этого Бог создал человека. Творец вездесущ, и поэт улавливает его проявления в каждой малости бытия. Бог не может ощущать своей полноты, не отражаясь в воображении человека.

Поэт – посредник между наукой и явью. Толмач – хоро?ее слово. Мы не понимаем физиков. Откройте общую теорию относительности или труды французского математика Николы Барбуки – это клинопись, более далекая от обычного человека, чем ассирийские письмена. Уже математики разных специализаций не понимают друг друга. Поэт, образ, - посредник между ними. Пу?кин «? жало мудрыя змеи в уста отверстые мои вложил десницею кровавой…»

Тривиально утверждение: поэт связует историю - пирамиды Хеопса с атомными реакторами, - и находит между ними причинно-следственную связь. Этого мало. Он связывает и внутренние структуры разорванного бытия. Без меня народ неполон, говорил Андрей Платонов. Без поэта, созерцателя, философа человечество неполно, немыслимо, несостоятельно. Бьется искра между телесно-конечным и духовно-бессмертным. Порывы плотско-чувственного и аскеза бесплотно-запредельного.

Хоро?ие, подлинные книги – это как послания иных миров: в них первичная информация, они звездолеты, летав?ие века и тысячелетия, и вдруг перехваченные. ?ли так: это окольцованные птицы, на лапках которых записано нечто. Суханова-Третьякова любит образ птицы – в ее сборнике, по крайней мере, я не обнаружил ни одного другого животного (ло?ади, ко?ки, собаки, рыбы) которые сопровождают человека на протяжении его истории и расселены по мифам и сказкам. ? это неспроста. Птица – наглядно неуловимая. Самая неопределенная, она и здесь и там, она – гонец, она – носитель, а не затвердев?ий еще смысл. Она переносчик – и даже то, что сейчас в связи с птичьим гриппом многие с опаской посматривают на небо, есть эхо того мистического ужаса, с которым человек глядел в гипнотизирующие глаза филина или обычной курицы.

Поэт не только напоминает о ежесекундном творении, которое происходит во вселенной, но и сам участвует в творческом акте. Он рас?ифровывает смыслы и создает их, и в этом действе подобен творцу.

Бог явился через слово. Слово – орудие Бога, но слово – это ли?ь воплощенная мысль. Знаком может быть перфолента, иероглиф, узелок из азбуки майя, клинопись, файл на диске, цветовой спектр, инфракрасное излучение – материализованный символ. Бог дал творческую силу всем нам, он поделился своей силой, приобщил нас к семье разумных, но некоторых наделил этой силой в избытке. Верящие в Христа, мы дети божьи. Мы участвуем в творчестве. Через слово и в слове мы становимся подобными Богу – не равными, но подобными, он дал нам ответственность за конечный кусочек вселенной, в которой мы должны постигать его замысел и исполнять его.

Поэт задумывается о дистанции между человеком и Богом. О возможности пережить какие-то его атрибуты. Он понимает, что, в принципе, бессмертие невозможно. Оно асимметрично человеку. Человек – это смертность Бога, который пожелал выделиться. Но для этого ему надо перестать быть собой, и он умирает. ? в этот миг его заменяет человек. Но бог воскресает вновь и вновь, миллиарды раз, а мы сменяемся поколениями.

Человек и Бог – это две ипостаси единого сущего. Вечность – бездвижна, а движение – конечно, смертно, начально. Отсюда тоска по образу птицы, которая неуловима. Она и здесь и там. Она и в воздухе и на земле, но в воздухе она жить не может. Она постоянно возвращается на землю и снова улетает. ? если представить двумерное пространство, то когда птица отрывает лапы от земли, она исчезает для двумерного существа, и также внезапно появляется из ничего. Так и человеко-бог, на?и отно?ения с богом-пространством. Стихи – это следы на?его движения. Человек смертен, потому что Бог бессмертен. Бог бессмертен, потому что смертен человек.

В.Красуля.

2005 г.