МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Харизма справедливости

← к списку статей

Не стану лукавить, мы с ним знакомы давно, с тех далеких уже дней, когда в канув?ем в Лету "Молодом ленинце", краевой комсомольской газете собрались неординарные, как показала жизнь, ребята. Впрочем, в те времена любая редакция могла смело заявлять об этом: профессия журналиста была и труднодоступна, и ответственна, и престижна, случайные и бесталанные люди в ней не задерживались.

Это было начало восьмидесятых. В "Молодом ленинце" ответственным секретарем был тогда молодой, как и все мы, доброжелательный и вне?не спокойный, но очень переживающий и за газету, и за ее сотрудников талантливый журналист Сергей Белоконь. Правда, он скоро у?ел на повы?ение в крайком партии. Чуть позже заместителем редактора работал знаток фантастической литературы и заядлый ?ахматист, а впоследствии талантливей?ий литературный редактор и издатель Евгений Панаско. Тянул рутинную лямку трудовых буден заведующий отделом рабочей и сельской молодежи безотказный Ми?а Поб?ибякин (скоро уехав?ий в Сибирь), хозяйкой по редакции расхаживала завотделом ?кольной и студенческой молодежи Галя Земисева... Но лидерами, первыми перьями, были боль?ой и эпатажный эрудит Сергей Кандауров (сменив?ий кабинет заведующего отделом на ответсекретарский) и заведующий отделом пропаганды Василий Красуля.

"Перья" то дружили, то разбегались, то хвалили друг друга, то нещадно критиковали, но каждый был уже оценен читателями, замечен наверху и даже выделен, а оттого межличностных конфликты гасились, амбициозные противоречия устранялись во имя плодотворного мирного сосуществования.

Это была пора плотной смычки власти с прессой, пристального каждодневного контроля и регулирования гласности, редакции рассматривались как отделы крайкомов партии или комсомола, хвалебные публикации в газете означали выс?ую партийную оценку для тех, кого они касались, критические служили сигналом либо для исправления о?ибок, либо для увольнения. Нередко журналисты получали конкретное задание и адрес публикации перед очередным заседанием бюро или пленумом и тем самым выполняли функции работника аппарата, причем уникального, владеющего словом. (Творческих людей в чиновничьих структурах тогда, как и сейчас, было маловато. А сегодня?ние пресс-службы не совсем удачно скопировали функции бездумного заискивания перед начальством, но не идейного служения делу.)

Этот потенциал журналистов использовался и при составлении программных документов, всевозможных докладов и речей первых лиц. ?з "Молодого ленинца" на такую бесплатную и ответственную подработку периодически призывался Красуля, чей стиль и умение анализировать очевидно импонировали тогда?нему руководству крайкома комсомола. Сопричастность к идеологической партийно-комсомольской кухне была индульгенцией от недовольства непосредственного начальника и делало должность заведующего отделом конкретного человека (в данном случае Красули) статусно не ниже редакторской...

Кандауров и Красуля были знатоками основополагающего и единственного признанного философского учения марксизма-ленинизма и, как два медведя в одной берлоге, периодически втягивали друг друга в идейные споры при внимающих свидетелях и попеременно брали верх. Это длилось до той поры, пока Кандауров не стал ответственным секретарем, а Красуля не "заболел" трудами Плеханова.

Классиков главной науки социализма изучать не возбранялось даже на рабочем месте. В кабинете Красули первоисточники всегда пребывали в изобилии. Разве кто мог предположить, что дото?ный заведующий отделом провинциальной газеты вздумает поверять окружающую действительность на соответствие непогре?имой теории? ? найдет множество несоответствий, отчего усомнится в правильности генерального курса, неосознанно скатив?ись в болото диссидентства...

Впрочем, он отдавал себе отчет, чем это ему грозит, но в азарте молодости мы, как правило, не думаем о последствиях огла?ения на?их искренних размы?лений. ? спорили мы на людях много, прекрасно зная, что в редакции есть у?и могущественного КГБ. ? Красуля был, как никто другой, откровенен и крамолен в споре. Спасало его ли?ь то, что в свои высказывания, сомнительные для власти, он так ловко вплетал цитаты беспорочных классиков, что трудно было отделить плевела от зерен...

? он мучился от этой собственной идеологической раздвоенности, не в силах жить по рецепту умудренных товарищей, который гласил: мень?е знае?ь, луч?е спи?ь...

Днем он корпел над докладами комсомольских функционеров, а по ночам, с каранда?ом в руке, ?тудировал первоисточники, находя все боль?е и боль?е расхождений красивой теории и не радующей практики.

В один из поздних кухонных разговоров вдруг признался, что написал письмо знаменитому идеологическому изгнаннику - писателю Александру ?саевичу Солженицыну. Не сдержался, прочел его. Содержимое письма, которое можно было отнести по партийным меркам оценки к "огульной критике социалистической действительности", при огла?ении ставило точку не только в его карьере. Уже заполночь, изрядно поспорив (он был настроен его отправить, хотя прекрасно знал, кто первым письмо прочтет), при?ли к разумному выводу, что не стоит торопиться и радовать недругов...

?спытания на нравственность, цельность личности неизбежны в любом коллективе, тем более в скандально-творческих редакционных, где каждый если не гений, то уж прима-журналист несомненно. Как и нынче в чиновничьем классе, тогда карьера в газете зависела, прежде всего, от отно?ения с начальством. ?менно непосредственное начальство рекомендовало или не рекомендовало на выс?ую должностную ступень. ?ли же нужно было иметь свою "руку" в верхах, в партийных структурах. В маленьком редакционном коллективе противоречия на любой почве, как правило, перерастали в производственный конфликт. Самая бескомпромиссная ситуация - это несовпадение оценок творческого продукта, выражающего идеологию автора. Это расхождение во взглядах и оценках разъединяет устремления. ? опасность демократии, как свободомыслия и выражения индивидуальной идеи, как раз заключается в этом разъединении сообщества. Мы этого тогда не понимали, собственную центробежность, возведенную в ранг истины, смело противопоставляли центростремительному прессингу системы...

Впрочем в конфликте, проис?ед?ем в то время в "Молодом ленинце", столкнулись просто две маленькие производственные идеи. Ответственный секретарь не на?ел общего языка с одним из заведующих отделом и провел византийскую операцию по формированию соответствующего мнения и выдавливанию из редакции неугодного. (Во имя дела. Кстати, в этом тезисе - безжалостная правда и ныне?него времени.) Редколлегия неболь?им, но все же боль?инством, поддержала выдачу желтого билета непокорному сотруднику. Но в мень?инстве оказались два авторитетных журналиста: Красуля и не боящаяся никакого начальства и также органически не терпящая несправедливости, не озабоченная карьерой Нина Чечулина. После редколлегии они предъявили редактору ультиматум: если их незаслуженно низложенный коллега, в профессионализме которого можно усомниться только при сильном желании, уходит из редакции, подают заявления и они.

Манифестационное увольнение трех заведующих, к тому же хоро?их журналистов, делающих лицо газете, в крайкоме расценили как чэпэ и рекомендовали редактору конфликт загладить...

По тем временам это был поступок, обнажающий суть человека, его нравственный стержень, его готовность принести в жертву собственное благополучие во имя справедливости... Это была естественная готовность придти на помощь другому, не задумываясь о возможных негативных последствиях для себя...

...Шло время. В стране назревали невидимые, но необратимые процессы. Менялись Генсеки, покидая один за другим этот мир, но идеологический маховик продолжал крутиться, может быть не столь эффективно, но все же исполняя функцию обслуживания слабеющей власти. ? все еще действовали номенклатурно-карьерные правила. Красуля поднялся этажом вы?е, в "Ставропольскую правду", пополнив список номенклатуры крайкома партии. Я переехал в Черкесск, стал работать в областной партийной газете. ? у него, и у меня некогда радующая нас профессия постепенно переходила в разряд рутинных занятий: писать о том, что хотелось, мы не могли, а то, чего требовали вы?естоящие органы, уже не было точным слепком с действительности. Журналисты это ощущали острее других. К тому же череда правительственных похорон внесла в партийные ряды деморализующее начало, привела к определенной растерянности на местах: номенклатура не хотела тратить силы без карьерной перспективы... Молчаливый саботаж в Андроповское правление перерос в глухое раздражение, ознаменованное ловлей несунов и прогульщиков. Нелепость этой кампании осознавали даже партийные боссы, но тем не менее требовали проведения общественных рейдов по выявлению оных и написания гневных статей. (Власть, утрачивающая понимание ситуации, подобна неисправимому глупцу...)

Возможно, это раздражение сменилось бы и ропотом масс, а может, чем и похлеще, но Андропова сменил Горбачев. Ставрополье пережило эйфорию. Москва теперь становилась совсем близкой и доступной не только в отпускную пору и в нечастые визиты всемогущих руководителей...

Соратники и друзья Горбачева получили повы?ение. У остав?ихся на местах появилась надежда на дальней?их рост собственного благосостояния, напрямую зависящего от места на должностной лестнице. Это, в свою очередь, послужило стимулом для энергичной и азартной молодежи, комсомольских лидеров. За этой завесой всплеска чиновничьего энтузиазма мало кто обратил внимание на изменение тональности партийных документов. Теперь они не благоду?но извещали о победах, а настраивали на затягивание поясов и энергичную работу. Этот озабоченный тон ловили журналисты, разделяв?ие общественное настроение по поводу все пустующих магазинных прилавков и рас?иряющемся перечне дефицита...

Подтверждая свою информированность о настроении в обществе на самом верху, по стране разъехались лектора ЦК партии: читать закрытые, исключительно для избранных (номенклатуры), лекции о реальном положении дел в стране, из которых выходило, что хоть и живущая при глобальном дефиците самых необходимых товаров и продуктов, но все же незыблемая и вечная держава на самом деле находится на грани экономического коллапса. На?е отставание от развитого капиталистического мира ?окировало... и не воспринималось... Партийные чиновники и идеологи выходили после этих лекций в тягостном молчании... и поскорее старались забыть услы?анное...

Случился Чернобыль, куда охотно отправились добровольцы и со Ставрополья, не располагая всей информацией о проис?ед?ем. Страна все еще продолжала жить по законам умолчания, недосказанности...

Отвлекало и развлекало народ непривычное поведение нового Генсека. Его выходы к этому самому народу. Его семейные отно?ения...

Был провозгла?ен курс на ускорение.

Борясь с пьянством, начали увольнять руководителей, застуканных за этим занятием, и вырубать виноградники.

Объявили гласность.

Гласность - это было то, о чем мечтали журналисты.

В областной газете "Ленинское знамя", которой в этот период командовал Александр Александрович Емцов, за год было почти два десятка публикаций, послужив?их поводом для заседаний бюро обкома партии и облисполкома. Собственно, за эту активность в обнародовании назрев?их проблем, он, спустя год, и был спе?но отозван обратно в край. Сли?ком азартен оказался в проведении партийных директив...

К этому времени Красуля поднялся по служебной лестнице до должности первого заместителя редактора "Ставропольской правды". А редактор Борис Кучмаев также воспринял гласность как возможность наконец-то сказать правду... ?менно тогда общество начало стремительно и зримо разделяться на стремящихся к переменам и тех, кого устраивало существующее положение дел. Это было время, когда усилия Красули, Емцова, Кучмаева ускоряли приближение неотвратимого будущего...

Я не знаю кухонных секретов работы над статьей "Мы родились, чтобы быть свободными", но ее публикация сделала журналиста Красулю реально знаменитым. ? принесла не только известность. Публичная популярность - меч обоюдоострый. Эта статья превратила его в рупор людей, которые готовы были подписаться под каждой строкой. Они увидели в нем выразителя своих интересов, лидера, и потянулись к нему как к человеку, способному высказать, донести их чаяния до власти. Он и сам в этом признается: "Так вы?ло, что я написал статью, которая стала не просто очередной журналистской поделкой, а превратилась в политический манифест для многих тысяч людей. ? я понял, что попал в зависимость от этих людей, которых и в глаза никогда не видывал, от людей, которые поверили мне, также меня не зная, и которые ждут от меня каких-то действий".

Статья появилась в декабре 1987 года, и еще пару месяцев и автор, и редакция переживали эйфорию своей победы над партократами. До выхода очередной статьи Красули "Когда же придет настоящий хозяин?" в феврале 1988 года, поставив?ей точку в определении отно?ения к нему со стороны партийной верху?ки края.

Наступил период противостояния редакции и крайкома партии. Ча?а терпения привык?их повелевать безропотными винтиками идеологической ма?ины переполнилась, реакция агонизирующей власти была вполне предсказуема, продемонстрировав полный отрыв от народа, непонимание происходящих в обществе процессов. Возмутитель спокойствия уже очевидно накренив?егося корабля, первый заместитель главного редактора главной газеты края, фигура немаленькая и по чину, а главное, по известности, был уволен в июле по статье "Несоответствие занимаемой должности", иначе - "с волчьим билетом", ибо подобная статья прежде всего предполагала непрофессионализм изгоняемого...

Переоценка собственной силы и циничное использование лжи, подленьких приемов в борьбе с оппонентами - характерная черта любой, начинающей утрачивать свое влияние, власти. Так было прежде, происходит и сейчас. Чиновничий слой объективно живет по своим законам, в своей атмосфере выслуживания, угодничества, лжезначимости и нереализованного самолюбия. Рано или поздно он утрачивает связь с обществом, погружается в собственные иллюзии, которые заканчиваются сменой этого слоя на тех, кому еще предстоит пройти этот путь...

Принимая ре?ение изгнать непокорного Красулю, вер?ители судеб, утратив?ие истинное знание о происходящем, даже не могли предположить, что именно это, относящееся к судьбе всего ли?ь одного человека, ускорит их собственное падение... ? это изгнание из номенклатуры определило дальней?ую судьбу Василия Красули. Все годы своей профессиональной деятельности искренне помогая партийной власти сохранить государство (а тем самым и себя), сам являясь коммунистом по убеждению, разве что только сли?ком грамотным, понимающим, куда ведет избранный, утратив?ий ощущение реалий, номенклатурный курс, он оказался неугоден ни власти, ни государству. ? даже опасен. Но остро востребован уже начав?им бурлить обществом.

Это было начало периода растерянности и агонии партийной власти. За кремлевской стеной считали, что все идет по прописанному ими сценарию, а внизу с каждым днем влияние партийных структур таяло.

Став самым известным безработным (прежде все диссиденты классифицировались как тунеядцы), Красуля, сдав партийный билет, становится идеологом и одним из создателей организации "За Народный Фронт Ставрополья". Но он оставался отменным публицистом, профессионалом. ? уже в ноябре 1988 года вы?ел первый номер редактируемого им самиздатовского "Гражданина". Это было издание, которое передавалось из рук в руки. Это была ностальгия по революции, которая так замечательно было романтизирована партийной идеологией...

Стремительно росло число сторонников перемен. В те годы о рейтингах ничего не знали, но популярность Красули очевидно превы?ала (с учетом административного резерва, то есть партийной дисциплины) падающую популярность первого секретаря крайкома партии.

Со скрипом, но механизм государственных институтов еще по инерции катился по привычным рельсам, наступило время очередного единоду?ного изъявления народа, и тот выбирает Красуля депутатом краевого совета народных депутатов.

В конце 1990 года была зарегистрирована, а в 1991 году начала выходить уже не самиздатовская газета "Гражданский мир", редактировал которую Красуля.

А даль?е события стали развиваться стремительно, как и положено в революционной ситуации. Бесспорный лидер масс на Ставрополье, он становится трибуном. ? проходит все этапы нового революционера: митинги, манифестации, голодовка на центральной площади Ставрополя, арест, десятидневное содержание в КПЗ... Но движение Народного Фронта уже невозможно было остановить. Оно множилось и становилось непреодолимой силой.

? когда политическая ситуация в крае до?ла до точки кипения, Красуле и его сторонникам было предложено войти в состав нового краевого, уже формально не коммунистического (а по сути собранного из быв?их партийно-советско-комсомольских функционеров), правительства.

Чем даль?е уходят в историю события тех революционных и постреволюционных лет, балансирования на грани гражданской войны, тем яснее понимае?ь: боль?ое, значимое действительно видится на расстоянии. Каждый раз, бывая в здании правительства края, невольно вспоминаю атмосферу этих же, сегодня пустынных, чопорно тихих, костюмно-галстучных коридоров, в те годы, когда первое посткоммунистическое правительство было пусть и незначительно, но все же разбавлено демократами-романтиками, принес?ими атмосферу вольницы, уличной свободы и азарта созидания нового государства.

Первым, что было в те годы сделано под давлением улицы, был снят милицейский кордон на входе, дабы каждый гражданин имел беспрепятственный доступ к любому чиновнику.

В коридорах, холлах, приемных было многоголосо, в ожидании аудиенции здесь общались единомы?ленники по духу, убеждениями. Даже секретар?и принимали активное участие в дебатах. (В те годы мне приходилось бывать в Министерстве печати России, там была такая же атмосфера революционных перемен: ?умно, свободно, суетно.)

Это было начало девяностых, месяцы эйфории от стремительных и, как считало боль?инство, обещав?их в уже ближай?ем будущем хоро?ее, перемен. Добив?ееся долгожданной свободы говорить правду, общество, ведомое быв?ими диссидентами, чувствительной интеллигенцией и людьми, чья инициатива и энергия не были востребованы социализмом, не понимало, какие опасности его подстерегают. По любому поводу, ме?ающему этому движению в желанное завтра, оно готово было бунтовать, никак не желая возвращаться в русло обыденной жизни.

Мощно и организованно, правда без афи?ирования, вы?ел из подполья криминал. С подачи президента Ельцина - брать свободы и самостоятельности сколько кто захочет,- началось сепаратистской движение в национальных образованиях. Незаметно распался Советский Союз. Опираясь на постулат "все что не запрещено, разре?ено", начал набивать мо?ну теневой бизнес. Обрела самостоятельность, выйдя из состава края, Карачаево-Черкесия. Забурлила Чечня. Неспокойно было в Дагестане. Все эти события не могли не сказаться на Ставрополье. Социальное напряжение в крае росло, и назначение Красули вице-губернатором, отвечающим именно за социальный блок проблем в новом посткоммунистическом правительстве Ставрополья, можно сравнить с ролью комбата ?трафного батальона, бро?енного закрыть самую уязвимую бре?ь в обороне...

Демократы, которые по?ли с ним во власть, занимали одно крыло в огромном здании. ? это было самое ?умное и многолюдное крыло, где в моде были джинсы, свитера, руба?ки без галстуков и общение без чинопочитания.

Красуля свято верил в то, что теперь жизнь станет луч?е. Как и боль?инство вкусив?их свободу, наконец-то получив?их возможность говорить и делать то, что хотелось, он верил, что цивилизованный мир распахнет нам объятия с любовью. Что с его помощью страна сделает рывок, встав вровень с остальными. Он, как в свое время и Михаил Горбачев, как боль?инство населения умень?ив?ейся в размерах страны (впрочем, в отделив?ихся республиках верили не мень?е), даже не хотели думать о жестоких реалиях такого привлекательного со стороны капиталистического мира, охотно веря в фасадную, навязанную нам всем, сказку изобилия... Мы были сли?ком голодны в то время, чтобы видеть и оборотную сторону фасада...

Его рабочий день начинался до восьми утра и заканчивался, как правило, не рань?е десяти вечера. Он принимал ре?ения по глобальным вопросам, не боясь брать ответственность, и не отказывался ре?ать мелочные вопросы, радовался, если удавалось помочь конкретному человеку. К нему на прием мог попасть любой, даже с самой незначительной проблемой, он не умел отказывать.

Ценил и уважал всех, с кем работал, своих соратников. С восторгом рассказывал об энтузиастах, помогающих ре?ать социальные вопросы. ? отмахивался от знакомых, которые обращались с предложениями использовать служебное положение для накопления капитала... Он, чисто по-боль?евистски (хотя теперь и отвергал идеологию коммунизма, находя ее утопией), считал безнравственным отбирать что-то у кого-то и раздавать своим родным и близким. (Спустя время, когда безнравственная, по сути криминальная, идеология начнет преобладать в обществе, многие посчитают это его слабость, дескать, так высоко сидел, а ничего для себя не выгадал.) ? действительно, Василий Александрович Красуля, похоже, единственный из первых лиц правительства той пятилетки, кто не вынес из этого здания ничего...

Правда, он приобрел уникальный опыт регионального управления сложней?ими социальными процессами в кризисной ситуации, на практике познал социальные проблемы края и научился их ре?ать, немало поездил по стране и за рубежом, перенимая опыт других. Познакомился с многими интересными и знаковыми для того времени людьми, руководителями правительства, бизнесменами, журналистами, деятелями культуры, правозащитниками. На?ел созвучное в экономических взглядах Егора Гайдара, интеллект и глубина знаний которого сам будучи экономистом, высоко ценил, стал руководителем краевого отделения его партии "Демократический выбор". ? приобрел статус первей?его врага коммунистов. Хотя, на мой взгляд, идеологии справедливости и равноправия он никогда не изменял, в отличие от боль?инства быв?их партийных боссов, быстро адаптировав?ихся в новых условиях, мимикрировав?их в бизнесменов и предпринимателей...

Оглядываясь сейчас назад, нетрудно понять, что у истинных демократов той первой волны было сли?ком много иллюзий и сли?ком мало опыта борьбы за власть, а главное, опыта ее удержания, как это бывает у людей, одержимых идеей. Не было и опыта формирования бастиона власти, в чем силен тот же криминал и поднаторели в свое время коммунисты. Демократы с азартом сломали то, что существовало, но строить новое начали без чертежей и расчетов.

Это была историческая импровизация талантливых и одержимых, столь же заманчивой, как и коммунизм, идеей свободного общества. Все они, в Москве ли, в провинции не хотели тратить время, да и неспособны были вести рутинную, византийскую борьбу за сохранение власти. Они были личностями самодостаточными и не нуждающимися в объединении, в сплачивающей паутине хитросплетений дворцовых интриг. Активная часть общества их вынесла на самый верх, признавая истинное положение таланта и нравственности, вынесла как образец желаемого, как критерий для будущей власти. Но это была ли?ь часть, а не все население страны, для которого подобная планка оказалась сли?ком завы?енной...

Они не могли противостоять ни одной организованной силе. ? первой эту слабость новой власти осознало криминальное общество. ?деология преступного мира, быстро усвоенная в боль?их кабинетах, где именно преступно и делились властным общаком богатства страны, народа, вы?ла и на улицы, ознаменовав новый этап перемен разгулом преступности, грабежами, блатным жаргоном и матом, насаждением блатной же идеологии в культуру...

За криминалом, быстро усвоив принцип вседозволенности (а запрещено ничего не было, был пьянящий разгул свободы) при?ли в себя чиновники, быв?ие партийно-комсомольские активисты. В отличие от принципиальных, но немногочисленных товарищей, они еще не успели закостенеть в догмах партийной ортодоксальности и без сожаления (поначалу даже не за очень боль?ие деньги) поступались принципами... ? это тоже была организующая и столь же закрытая, как и криминал, сила, жаждущая реван?а за годы утраты влияния и растерянности...

Красуля не на?ел общего языка и не стал своим ни среди криминальных авторитетов (а предложения боль?ой мзды за различные услуги были), ни среди быв?ей партноменклатуры, начав?ей возвращать утраченные позиции, ни среди сверстников, быв?их комсомольских вождей, начав?их возвращаться в привычные кабинеты...

Это было запойное время для романтиков и страдное для прагматиков. ? азартное для тех, кто наконец-то мог реализовать свой потенциал. Красуля считал даже боль?е, чем его более прагматичные товарищи, что служение обществу будет вознаграждено в будущем. ? расставался с теми, кто выбирал сегодня?ний успех, сегодня?нее благополучие, кто место во власти превращал в бизнес. Как я понимаю, споря и опровергая коммунистические догмы, по сути он жил по принципам бескорыстного служения обществу, которыми те же коммунистические начальники в последнее время их правления как раз и не отличались. ? спорил он именно с ними, олицетворяющими для истинных демократов коррупцию, кастовую закрытость, интеллектуальную ограниченность, неспособность управлять страной. А с многомиллионной компартией произо?ли удивительные метаморфозы. Наименее полезная с точки зрения партийных функционеров их незначительная часть, представленная прежде всего стар?им поколением, сумела объединиться уже под знаменами КПРФ, ну а элита, как принято нынче говорить, то есть номенклатура, в боль?инстве своем стремительно перекрасилась, меняя не только партийные корочки, но и убеждения (наглядно показывая причину своей неспособности вывести страну из кризиса в советские времена) и стала азартно строить капитализм, прежде всего в своем, отдельно взятом, личном подворье.

Быв?ие партийные боссы, заняв?ие места в правительстве края, разбавленном демократической прослойкой сторонников Красули, прозорливо заботились о своем будущем. Заместитель губернатора Красуля делал все, чтобы помочь униженным и оскорбленным. Но на перевыборы они по?ли в одной команде, которая уже не вызывала у избирателей надежды, честная и самоотверженная работа нескольких десятков человек не могла перевесить неспособность ре?ать проблемы общества сотен.

Проигры? на выборах 1996 года сборного и идеологически не объединенного краевого правительства комсомольско-партийной целеустремленной команде Александра Черногорова был закономерен, хотя и стал для обитателей дома на площади, убаюканной продажными политтехнологами, неожиданностью. ? антикоммунист Красуля потерял работу в новом "красном" правительстве, невзирая на его пятилетний опыт и очевидные всем успехи. Правда, некоторые его соратники со временем вернулись в кабинеты и даже дослужились до высоких должностей. Красуля же стал не уместен. Думаю, одна из причин этого в том, что его боялись. В отличие от при?ед?их, он понимал и умел быть понятным народу.

Он возглавил краевого отделение партии демократов, а затем созданной СПС, воссоздал "Новый гражданский мир", газету, которая стала рупором оппозиции. Он втянулся в судебную тяжбу с губернатором Черногоровым, тем самым окончательно отрезав себе возможность возвращения во власть, где главным правилом является не служение народу, а преданность начальнику. Он верил, что лозунги демократов о построении общества равных возможностей, в котором правит закон, осуществима, а ее лидеры - Гайдар и Чубайс, искренне болеют за страну, народ. Верил настолько, что даже когда прагматично-циничное мень?инство в краевой организации СПС рейдерским способом захватило контроль, сместив его с поста руководителя, и несмотря на очевидные нару?ения устава партии было поддержано наверху, все еще считал происходящее недоразумением, не желая верить, что некогда демократическая партия, выражав?ая чаяния улицы, круто заворачивает вправо, настраиваясь обслуживать корпоративные интересы отцов и героев приватизации.

Помню, как нелепо для него и соратников прозвучало откровение одного из членов партии, молодого, энергичного, провозгласив?его главным принципом объединения в партию не идейные убеждения, а возможность разбогатеть, получив власть. (Кстати, этот молодой человек стал таки депутатом города, стремительно разбогател и давно уже сменил партию...) ?стинные демократы тогда не поняли, что это - явление новой волны будущих политиков, которые утратят чувствительность к социальным вопросам, потеряют ощущение реальности и станут создавать свой, опасный для жизни других, мир...

Все мы сильны задним умом. Но вот только уверен, знал бы Красуля тогда, куда по?ла партия, в которую он верил, что будет востребовано в кулуарах власти в наступающем будущем, все равно не смог бы лгать людям, воровать, ловчить...

Он вы?ел из рядов СПС, опубликовав свое заявление, в котором, в пору ее расцвета, предсказал партии скорый уход с политической арены страны...

У него оставалась только газета. ? старые, и новые единомы?ленники.

Тяжба с губернатором по поводу одной из публикаций привела его в суд. Невиновный, в самом справедливо-послу?ном суде он был признан виновным и осужден по уголовной статье на год условно. Торжествовала "справедливость", против которой он воевал. ? у него вновь на?лись силы, чтобы не согласиться, не согнуться, не пойти с повинной (за что, вероятно, был бы принят в когорту правящих), а опротестовывать это ре?ение и дойти до международного суда в Страсбурге...? победить.

...Шли годы, ряды борцов за справедливость редели, боль?инство старалось найти себя в новых реалиях. Нужно было жить, растить детей, а жировых запасов не было, и он освоил профессию политтехнолога. Читал литературу, наблюдал за работой других, анализировал... Учился... Уж это желание, характерное для хоро?его профессионала в любом деле, - охотно учиться всему новому, он за про?ед?ие годы не растерял.

Эта новая для на?его общества профессия востребована бывает не столь часто, людей, освоив?их и постиг?их ее нюансы, немного. Те, кто не входит в профессиональный круг, наслы?аны только о боль?их гонорарах, которые, кстати, оправданы прежде всего непостоянством заработка... Политтехнологи, как правило, люди не публичные, и был период, когда Красуля этому уходу от внимания общества радовался, заявляя друзьям, что ре?ил просто зарабатывать деньги и, если и вме?ивается в политику, то ли?ь советом...

Размеренная жизнь не задумывающегося добытчика средств на существование неожиданно прервалась деяниями вновь избранных властей краевого центра. Стиль новой команды быв?их бизнесменов, сколотив?их состояния не всегда праведным путем, ее отно?ение к горожанам, пренебрежение общественным мнением, неразумные и неграмотные ре?ения городских проблем, откровенное мздоимство всколыхнули общество, породили протестное движение, конкретизированное против точечной застройки краевого центра. ?, как пятнадцать лет назад, Красуля был мобилизован обществом.

Оказывается, он не был забыт, а события девяностых стали историей, которая уже изучалась...

Он стал идеологом и координатором этого нового уличного движения. ? чем боль?е вникал в проблемы города, тем боль?е становился оппонентом городской власти. ? для него это не было борьбой за власть или стремлением урвать место среди прикормленных думцев. Он органически не мог молча и равноду?но созерцать безнаказанность бесправия.

В средствах массовой информации вновь замелькало его имя...

Он обжаловал в Страсбурге ре?ение российских судов и выиграл долгий процесс с губернатором Черногоровым, получив не только моральную, но и материальную компенсацию. По сути, он одержал победу на маленькой участке послу?ной власти несправедливой судебной системы. ? ре?ил встретиться с Черногоровым...

Время все-таки самый справедливый судья.

...Они встретились как два уже умудренных жизнью человека, знающих тяжесть и ответственность власти и понимающих, что политические баталии никак не должны влиять на взаимоотно?ения человеческие. Но у губернатора все же не на?лось смелости предложить опально-скандальному политику место, где тот был бы несомненно полезен краю. Принцип отбора по преданности, а не по профессиональным качествам, уже укоренился не только в крае. Этот принцип стал характерен для всей страны. Порочная, тормозящая развитие общества практика расстановки чиновников исходя из личной преданности, стала правилом.

Царя делает свита...

Теперь Красулю терпела и даже вроде замечала краевая власть, но вдруг возненавидела городская. Шуточное на первых порах, с точки зрения дорвав?ихся до власти прагматичных и зачастую циничных бизнесменов, протестное движение становилось все более массовым и серьезным. Методика "разделяй и властвуй" успе?но проходив?ая с другими, с той поры, как в движении появился Красуля, не оправдывала себя. Потеряв?ие объективное ощущение реальности "хозяева города" ре?или взять под своей контроль и край. Объединив?ись под знаменами партии с привлекательным названием и используя наработанные и не всегда законные методы привлечения на свою сторону не думающей части электората, но главное, грамотно используя откровенные о?ибки соперников, они стремительно набирали сторонников. ? стоит отдать должное их напористости, разма?истости, энергии, перебивающей робкие и неумелые попытки очевидно подустав?ей и закостенев?ей в своей непогре?имости краевой власти урезонить практически независимую от них власть краевого центра. Протестное движение в собственном, уже кажется прирученном городе, было что кость в горле. ? как оказалось позже, не без оснований: именно в городе, где их хоро?о знали, партия претендентов на неограниченную ничем власть набрала мень?е всего голосов, менее трети от числа голосующих.

Накануне выборов в краевую Думу Красулю пригласили на приватный разговор в городскую администрацию. ? предложили сделать выбор - "с нами или против нас", со всеми вытекающими последствиями. Он выбрал "против", в который раз не соблазнив?ись материальными благами (хотя уже давно, как и боль?инство населения, жил внатяг, от гонорара до гонорара).

Протестное движение, став социально-моральным фундаментом, практически инициировало дальней?ее развитие событий по возбуждению уголовных дел против городских столоначальников и, на мой взгляд, оно является первым кирпичиком в фундаменте возводимого гражданского общества, которому ли?ь одному по силам восстановить справедливость. ?бо никакое власть имущее мень?инство никогда не заботилось и не будет заботиться об обделенном боль?инстве.

Протестное движение середины первого десятилетия нового века, как и "народный фронт" начала девяностых про?лого, стало зримым уличным выражением общественного мнения по отно?ению к действиям окостенев?ей и утратив?ей чувство реальности власти. ? оно не было направлено исключительно против городских властей. Да, реально противостоя произволу и игнорированию общественного мнения в краевом центре, оно недвусмысленно предупреждало и краевую власть о недопустимости очевидной ее слабости. Отчасти именно протестное движение, которое затем разо?лось по краю, взяло на себя властные полномочия краевого правительства...

? востребованность Василия Александровича Красули и тогда, и сейчас, спустя пятнадцать лет, говорит о его неизменной харизме борца за справедливость. ? он, и подобные ему, похожие своей неподкупностью, пониманием людских проблем, желанием служить обществу честно и с полной отдачей, а не набивать собственную мо?ну, как никогда нужны нам сегодня.

?менно такие люди во власти способны переломить ситуацию формирования бесправного, бездумного, безыдейного, а значит неизменно идущего к распаду государства.

Вечные вопросы бытия, взаимоотно?ения человека и общества, неожиданный взгляд на историю России и ее будущее - вот неполный перечень тем этой книги. Популярное изложение делает ее интересной ?ирокому кругу читателей. Читать далее…

Виктор КУСТОВ

Главный редактор журнала «Южная звезда», член Союза писателей России

Ноябрь, 2007 г.