МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Чудак

← к списку статей

ОН МНЕ очень интересен и мил.

Многие считают его чудаком и при этом придают слову «чудак» предосудительный оттенок. Что ж, и я в чем-то считаю его чудаком, но не нахожу в этом ничего зазорного.

С чего же начимается «его чудачество? Точнее, то непохожее на выработанный нами стереотип нормального человека, этакого современного комильфо?

Вне?ность, жесты, манера разговора, манера выражения мыслей и, самое главное, сами мысли, — всюду хоть маленькая, но своеобразная, ему только присущая черточка.

Непонятное в его характере начинается в отно?ении к вещам. В хаотическом мире достижений ремесла и торговли он ориентируется по своему компасу. Ну, скажите, стали бы вы приобретать за двадцать рублей фломастеры, когда, в общем-то, не рисуете? А он купил. Думаете, стал заниматься рисованием? Нет, так, изредка черкнет, и все. Глупость, подумаете. Кто знает. Зато теперь, если кому нужно — бегом к нему: дай голубенький каранда?! Дай красненький! Он дает. Наверное, мы скорее изведем его приобретение, чем он надумает заняться художеством. А может, и не надумает. Может, эта покупка — блажь... Может, завелись деньги, увидел фломастер, загорелся что-то сочинить на бумаге, взял, а потом охота про?ла... Хоро?его, конечно, немного вот в таком безрассудстве... Но я понимаю его; был замысел — и он не пожалел средств, от чего-то, может быть, урвал. А потом что-то поме?ало... Мне нравится в нем эта воспламеняемость... Между прочим, от нее и одержимость, а одержимых всегда считали чудаками...

Мы упражнялись в остроумии, когда привез он с базара аквариум. Пустая стеклянная коробка уныло стояла на столе и не ждала, видимо, светлого будущего. Мы «подкалывали». Строили серьезные рожи, задавали «рыбьи» вопросы.

Кто-то с ученой миной давал советы впрок. Он отвечал, что знал, внимательно выслу?ивал чу?ь о способах кормления мальков и о гибридизации рыбных пород. Он не замечал насме?ки за на?ими словами, не чувствовал издевательства, того доброду?ного издевательства, которое под дружелюбной улыбочкой порой в ходу среди молодежи. Не догадывался, что собрало нас вовсе не любопытство к аквариуму: «... он-то опять фортель выкинул, — аквариум купил. Ха-ха!»

? не только тогда, с аквариумом, а почти всегда, он не замечает, что его разыгрывают. Потому что он как ребенок: все принимает за чистую монету. ?ногда только, когда фантазия ?утника ускачет сли?ком уж далеко, он становится невнимательным и в лице его появляется обида: неужели человек может так нахально и бессовестно лгать?

С аквариумом возился он долго. Было к лету. Отправился в лес, на озеро. Наловил козявок, развел растительность. Получилось красиво. Хоть и надоедал иногда своими знаниями об аквариумном деле — он прочитал несколько книг об атом, — нам нравилось смотреть рыбок. Вскоре аквариум стал частью комнаты. ? мы уже снисходительно перемигивались, когда он посвящал нового человека в тонкости своего увлечения. Говорить о любимом занятии он мог часами.

Кое-кто из тех, кто поначалу в смех встретил рыбок, и сам обзавелся дома?ним «океанарием».

Эйн?тейн в свое время высказал сожаление: люди мало удивляются и почти растрачивают любопытство к двадцати годам. А без любопытства познание невозможно.

Некоторым личностям, которые всерьез полагают, что они сформировались окончательно и что они могут начать передачу жизненного опыта менее иску?енным, это его любопытство не нравится. Не нравится, потому что любопытство — это беспокойство мысли. А беспокойство раздражает тех, кто уже «все знает», кто никогда не переживал и не понимал прелести поиска нового.

А он беспокоен. Он, наверное, и во сне над чем-то размы?ляет. Голова его начинена идеями. Он постоянно думает: анализирует и синтезирует. Он словно торопится постичь тайну окружающего, словно боится не успеть.

?деями он делится с товарищами. Многие откровенно похохатывают в ответ. Где там чепухой заниматься!. Надо проблему ре?ить: где убить вечер - в «Авроре» или «Кубани?.. Он обижается. Не за себя, а за мысль. А мысли у него бывают довольно оригинальные.

С ним что ни день, то новость.

Как снег на голову — известие: он собирается перекочевать из общежития на квартиру. «Что, опять вывих?» — понимающе улыбались самые здравомыслящие.

Нет. Просто, взвесив и оценив, он ре?ил, что в общежитии тратит попусту много времени: ежедневные сборы за чаем по вечерам, пустая болтовня, нескончаемые визиты порой незнакомых и ненужных людей: «Caхар есть?», «Закурить не найдется?», «Колька не тут живет?». Все это отвлекало, ме?ало работать. Да и раздражало порядком. Он у?ел. ? не жалуется. Сессию сдал на четверки и пятерки...

? опять возвращаюсь к чудачествам. Нет его, чудачества. А есть странности. Да и то, если смотреть на него глазами человека, все раз и навсегда определив?его и оценив?его. А если согласиться, что человек должен постоянно быть в поиске, постоянно напрягать мозги, определять постоянно свое отно?ение к миру и мира к себе, устанавливать принципы своего поведения и ломать их же, когда они устареют,— одним словам, жить напряженной внутренней жизнью, то странности рассеются. Все станет само собой разумеющимся.

Ведь внутренняя жизнь человека скрыта от глаз постороннего. Многие поступки на?и, логичные для нас, другим кажутся странными.

Но именно такой он — Женя Тимченко — беспокойный мыслитель, не побоюсь слова.

А чудаки, наверное, те, кто не хочет этого понять.

В. КРАСУЛЯ, студент Кубанского сельхозинститута.

«Комсомолец Кубани», 1973 г.