МЫ РОДИЛИСЬ,
ЧТОБЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ

Хроника одного ре?ения

← к списку статей

ПАНТЕЛЕЕВ положил телефонную трубку на стол и отвернулся к окну. Голос резко жужжал в трубке, и, каждое слово было наполнено заботой и несогласием. Пантелеев наперед знал все, что могли сказать на обратном конце провода, потому что слы?ал такое уже не первый раз. ? еще потому, что будь он сам на «той стороне», на месте Сергея Бондаренко, секретаря комитета комсомола производственного объединения «Азот», он, наверное, говорил бы то же самое.

Но он не на его, а на собственном месте первого секретаря горкома комсомоле, и спрос с него, Петра Пантелеева, как с первого секретаря.

Вернув?ись из отпуске, он обнаружил, что городская комсомольская организация не справляется с комплектованием комсомольского добровольного отряда для Нечерноземья. За два дня несколько раз звонили из крайкома комсомола, и все об одном и том же. Пантелеева уважали и поэтому говорили сдержанно, не напирая, но он понимал, что за этим сдержанным любопытством и деловым напоминанием — через две недели кончаются крайние сроки — скрывается более чем мягкий упрек: от единственной в крае орденоносной комсомольской организации такого не ожидали.

Следуя давно выработанному правилу — не сваливать собственную ответственность на других, он ни словом не упрекнул работников аппарата: мол, что ж вы тут без меня..

? ре?ил основательно во всем разобраться. Очень скоро ему стало ясно, что далеко не леность и безынициативность горкома стали причиной сложив?ейся ситуации. Положение, на первый взгляд, казалось неразре?имо противоречивым.

Невинномысск — боль?ая стройка, которая не прекращалась с вводом в строй пусковых объектов. Рабочих рук городу не хватает. Люди должны приходить, потому что простаивают или работают не с полной нагрузкой станки, оборудование. Но людей приходит мень?е, чем требуется. На том же «Азоте» недостает 700 человек.

Он располагал неуте?ительной информацией о текучести кадров по всем предприятиям. ? понимал, как нелегко руководителям, насколько дикой кажется им сама мысль расстаться с хоро?ими работниками. А по всему, комсомол требовал именно этого: отдайте хоро?их ребят.

— Да мне никто не позволит идти в цех и агитировать! У нас на поливиниловом спирте сто человек не хватает! Каждая пера рук на учете...

Эти слова Бондаренко были укоризненной правдой еще и потому, что комсомол города ?ефствовал над цехом ПВС. Рубим сук, на котором сидим.

«Все это так, — подумал Пантелеев, - но когда, было время, чтобы не ценились люди? В тридцатые годы луч?их производственников направляли двадцатипятитысячниками поднимать колхозы. Разве они были ли?ними на заводах?».

Телефонный разговор начинал томить бесперспективностью. Но он должен был дать договорить секретарю. Пусть выговорится.

Хотя, на первый взгляд, все ясно: в комитете комсомола задрапировались в знамена местного патриотизма и ничего не делали. Ни агитации, ни разъяснительной работы с молодежью. Даже стандартных призывных лозунгов на стенах общежитий не было.

«Самоустранились от выполнения. Саботаж во имя праведных целей. Пусть вы¬говор на ?ею — зато пострадал за родное предприятие. Герой. А, в самом деле, за что выговор? За самоустранение? Стандартная фраза. А ситуация нестандартная».

Что не стандартная — он не сомневался. ?нструктор орготдела Сергей Ющук провел на «Азоте» два дня и подробно рассказал обо всем увиденном. ? чём боль?е приводил он цифр и фактов, «изобличающих» комитет, тем отчетливее Пантелеев понимал, что ситуация необычная.

Одно обстоятельство настораживало его и, при всем сочувствии к секретарям комитетов, удерживало от порыва махнуть на все рукой, смириться с возможными неприятностями и встать на их сторону - черт с вами, будущее все спи?ет. Когда он позвонил в комитет треста «Ставропольхимстрой» и спросил, сколько выпускников ГПТУ и где работают, ему вразумительно ответить не смогли. «Как же вы, братцы, можете жаловаться, что молодежь к вам не идет? Вы же ничего и не знаете». Разговор этот был о комсомольско - молодежных коллективах, но выводы, которые он сделал, вывели его напрямую к ныне?нему, неразре?имому противоречию. Теперь он точно знал, что секретари не правы. По его глубокому убеждению, правда не может быть слепой.

Когда-то он, Петр Пантелеев, полагал, что главное правило комсомольского вожака — быть ближе «к массам». Встречи, рукопожатия, - всегда окружен людьми, что-то спра?ивае?ь, на что-то отвечае?ь. Это ?ло, наверное, от детских и юно?еских представлений о комсорге рубахе-парне.

Годы комсомольской и партийной работы выработали в нем иное представление о своей работе. Прежде всего, он обязан быть компетентным. В этом, если хотите, заключается его профессиональная нравственность: знать обстановку в целом и в деталях. Это знание, не оставаясь всего ли?ь его знанием, должно пройти через множество колесиков и приводных ремней сложного механизма взаимоотно?ений в комсомольской организации и превратиться в конкретное дело, поступок, определить чью-то позицию.

Встречи с комсомольцами убеждали, что происходит это не всегда гладко и так, как хотелось бы. Однажды рабочий ГРЭС Сергей Синякин с сожалением сказал ему, что об их комсомольско-молодежном коллективе вахты № 3 имени - 60-летия Октября почти никто в городе не знает. Хотя ни одно выступление на комсомольских активах не обходится без слов: «Все знают о почине комсомольско-молодежного коллектива...» В горкоме-то об этом знают, журналисты знают, но этого еще мало для распространения инициативы.

Не афоризмов, не песен, не высоких слов, не запанибратского похлопывания по плечу ждут от него комсомольцы: и рядовые, и вожаки. Ждут оценки и ответа: как мы поработали, чего стоим, как быть даль?е, как справиться с трудностями. ? если ему было что сказать, если он мог видеть даль?е и глубже других, значит, считал он, дело свое он делает.

?ногда ему казалось, что все, что он делает, происходит семо собой.

Военрук, средней ?колы № 14 Сергей ?ванович Боль?ов попросил помочь освободить в данный момент от сборов по военному делу десятиклассников, потому что сборная ?колы готовится к краевому финалу «Зарницы». Он в несколько минут уладил это с военкомом. Но кто на его месте поступил бы иначе?

?ногда неуправляемые случайности ломали весь его день. Нежданные идеи, предложения, просьбы, требования, посетители, которыми просто невозможно было не заниматься. Ветеран Великой Отечественной войны просил обещанную (и как же это наобещал, не осведомив?ись досконально, что к чему?) путевку на Олимпиаду. А теперь выясняется, что через комсомол оформляются путевки только на тех, кому нет тридцати лет. Это очевидная несправедливость. Ветеран защищал Москву, и лицо у него грустное. Надо обязательно что-то придумать.

Пока же он просит второго секретаря Анатолия Пащенко связаться с БММТ «Спутник», хотя сомневается в успехе, ведь в инструкции черным по белому все написано, рань?е надо было читать. ? он в блокноте помечает звонок в крайком. Придется добиваться, выпра?ивать, выкручиваться, хитрить, может быть, даже. На это уйдет время, нервы. Но иначе нельзя: защитник Москвы с надеждой смотрит на него. ? он на время превратится в доставалу, черт с ним, превратится, если иначе нельзя помочь человеку.

В таких случаях ре?ение его было как бы предопределено. ? хотя здесь влияние его на чье-то настроение, а может быть, даже на судьбу, было как нигде очевидным и наглядным — вот перед тобой конкретный человек, которому помог, — Пантелеев считал это если не второстепенным, то, во всяком случае, всего ли?ь сопутствующим главному. Он постоянно пытался докопаться до анонимных парня и деву?ки, которые лично его, может быть, даже и не знали, и спроси их «Кто такой Пантелеев?», ли?ь пожмут плечами, но которые испытывали на себе косвенное его, Пантелеева, влияние. Если, конечно, оно существует. Он через аппарат и секретарей комитета ВЛКСМ задавал тон комсомольской организации города.

«Я командую не более чем пятью мар?алами» — он уже и не помнит, где и когда вычитал это высказывание Наполеона. Оно понравилось, запомнилось, потому что соответствовало его пониманию своей работы: не делать за кого-то чужую работу, а организовывать такие условия, чтобы каждый работал с максимальной отдачей.

Если он в чем и обвинял Бондаренко и других комсомольских лидеров, так это в том, что они не сумели разобраться в сложив?ейся обстановке. «Неумение мыслить в на?ей работе — непростительно». А с Бондаренко спрос особенный: умный, эрудированный, с развитым соображением. ? не сработал...

В трубке настороженно замолчали...

Первым побуждением было жестко сказать: «Ну вот что, хватит дебаты разводить. Даю тебе два дня. Не справи?ься, будем разговаривать в другом месте».

Странное дело: в самом начале своей комсомольской «карьеры», когда он еще стеснялся начальствовать, он чаще прибегал к ультиматумам! А вот сейчас, вроде бы научился распекать, поверил в свой авторитет, но очень неохотно выговаривает бескомпромиссное: «Ничего не хочу слы?ать, выполняй...» С опытом приходила мудрость, проницательное понимание людей. На обвинениях в дураках и лености далеко не уеде?ь. Не один он болеет за дело.

Если бы его спросили, что главное в комсомоле, он бы ответил: уметь верить не только себе, но и другим.

— Хоро?о, — сказал он, — я тебя понимаю. Тебе трудно. Пойми и ты меня: подвести крайком мы не имеем права. Я убежден, что выход есть, только мы его не видим.

У него уже появились мысли, наброски, идеи, но он не стал пока делиться с Бондаренко. Тот, по инерции, будет отвергать все. ? чего доброго, в его аргументах, которые он, конечно, обдумал со всех сторон, потеряются смутные пока еще ростки предполагаемого Пантелеевым ре?ения.

Он вызвал эаворга Эндела Рятса и инструктора Сергея Ющука. С ними, столь разными по характеру - нетерпеливый Ющук и рассудительный Рятс, — он любил обкатывать еще не вполне сформировав?иеся идеи.

- Что будем делать?

-Я предлагаю, во-первых, нажать на секретарей. Пожестче с ними поговорить, — предложил Ющук. — Во-вторых, собрать актив и всем вместе сделать массовый рейд по общежитиям. Поговорить с каждым комсомольцем, убеждать, призывать.

«Горячий, это не беда,— подумал Пантелеев, — Главное, работать хочет. Но эти ?ествия не выход. Разве что для очистки совести и чтобы потом доложить: сделали все, что могли, народ подняли. А толку от всего этого, если результат — коль? На?у работу судят по конечному результату. ? правильно делают», — со злостью за¬вер?ил он размы?ления.

— Ты уже один день ходил по общежитиям. Много находил?

— Надо еще боль?е людей поднять, охватить еще боль?е комсомольцев.

«Упрямый. Со временем у него пройдет этот административный зуд, — поду¬мал Пантелеев. — А что останется? Надо поправлять парня. Его заносит в администрирование. Попросить включить его в бригаду крайкома с опытным руководителем, пусть поучится, как аппаратчики в организациях работают. Да с собой почаще брать».

— А ты что думае?ь? — спросил он Рятса. — ?ли тоже считае?ь, что среди на?их комсомольцев нет ни одного добровольца?

— По-моему, мы в чем-то о?иблись в самом на¬чале. Поэтому ничего не получается. Боюсь, что эти агитационные хождения ничего не изменят. На авось силы тратим, а ищем скорее всего, не там.

Пантелеев любил, когда его ребята думали. Его мечта —«мыслящий» горком. Когда никто не ждет идей и инициатив от ?ефа», а сам идет к нему с предложениями. Он не согла?ался с теми, кто опекал подчиненных, брал на себя буквально каждую мелочь. Да такой аппарат просто-напросто стра?но оставлять. Пантелеев болезненно переживал каждый случай некомпетентности своих ребят. ? ставил себе в упрек: значит, не сумел научить.

«Молодец Рятс, выходит, мы думали с ним в одном направлении. Только где же ты рань?е был, голубчик? Почему не спросил вслух? Первого ждали, эх...».

- Они думают, они патриоты города, а нам ли?ь бы отрапортовать, — сказал он вслух и поймал себя на мысли, что ему неприятно это противопоставление на «их» и «нас». — А вот мы им докажем, что в на?ем деле патриотизм — это не кулаком в грудь стучать, а мозгами ?евелить.

Его мысль вы?ла на фини?ную прямую, обрела ясность и легкость, он бы даже сказал, ажурность завер?енной конструкции, и он по-новому увидел проблему, осознал размеры того, что предстоит сделать, и, самое главнее, теперь знал, что под его убежденностью в том, что они с заданием справятся, появилась прочная база расчета.

— Часто мы не задумываемся, почему уходят люди с предприятия? Кто-то за рублем гоняется, кого-то жилищные условия не устраивают, кто-то полегче ищет. Все это так. Но об одном мы забываем, что часть молодежи еще не определилась в жизни. Понимаете, ищут люди себя. Маются парни и девчата. ? .сами еще толком не знают, чего хотят. Кто как не комсомол должен сориентировать в жизни? Улавливаете?

?дея была понята. Тут же подробно развили ее, дополнили подробностями.

К мнению при?ли такому: не надо взывать к молодым рабочим, которые уже на?ли себя, определились с работой, влились в коллектив. Надо взять на прицел каждого, кто считает свою судьбу неустроенной, кто увольняется. Человек увольняется, почему? Если летун, лентяй — что ж, такие на комсомольской стройке не нужны. Но если человек недоволен собой, ищет, пробует, — ведь сколько хоро?их ребят не сразу к любимому делу пристают — оценить его, прикинуть, достоин ли в комсомольский отряд. Может быть, именно романтики стройки, участия в боль?ом общем деле и не хватает ему...

Начинать поэтому ре?или не с общежитий, а с отделов кадров.

«А ведь если получится, хоро?ее дело сделаем, — подумал Пантелеев, — и стройке людей дадим, и людям — стройку».

Он вспомнил руководителей. Такое ре?ение ни у кого не вызовет сопротивления. Даже помогать будут.

«Вот тебе и неразре?имое противоречие. В самом деле - движущая сила. Диалектика. А Бондаренко — на бюро. ? хоро?енько спросить с него. Можно даже с выговором. Не за самоустранение, а за эту самую диалектику. Он парень с головой обязан знать ее...»

Когда материал уже был подготовлен к печати, из Невинномысска позвонили: отряд полностью укомплектован.

В. КРАСУЛЯ.

«Комсомолец Кубани», 1981 г.